БЕРНТ — ЗОЛОТОЙ ВЕЛОСИПЕДИСТ

Бернт вспоминает:

«Нам было трудно следить за ситуацией на трассе и отсчетом времени, так как русские и поляки стартовали после нас».

Мачей Бега, известный корреспондент польского журнала «Спортовец», комментирует:

— Мы, конечно, очень рассчитывали на нашу сборную, которая блестяще выступила на чемпионате мира год назад. И теперь она была полна решимости отстоять свой высокий титул. Накануне я встречался с ребятами. Беседовали о разных пустяках, но в разговоре чувствовалось напряжение. Я спросил: «Кого больше всего боитесь?» Шурковский с иронией ответил: «Самих себя». Смысл этих слов я понял во время гонки. Неожиданности начались уже после 25-го километра. На этом отрезке лучшее время показывает советская сборная — 31 минута 29 секунд. Следом идут шведы, проигрывая лидеру всего 22 секунды. Уже это сообщение должно было насторожить польских тренеров. Но тогда ему не придали особого значения. Тогда все еще ждали и верили, что вот-вот свое слово скажут поляки — настолько высока была репутация чемпионов мира. Полагали, что вот сейчас они начнут, сейчас прибавят. Не начали и не прибавили... Зато это сделали молодые шведы. Да так, что после отметки «50 км» их проигрыш сборной СССР растаял до 4 секунд.

Бернт вспоминает:

«Я и Филип на протяжении первых пяти миль шли впереди. Хуже было со Свеном-Оке, но он был меньше других ростом и под конец все же развил высокую скорость. Леннарт же держался ровно...»

Бега комментирует:

— Следующее сообщение мы получили с трассы ' после 75-го километра. Но до этого уже было известно, что у поляков отстал Мытник и их шансы теперь сводились к нулю. В тот момент я понял, что имел в виду Шурковский во время нашего разговора. Он боялся того, что кто-либо из четверки не выдержит страшного напряжения раскаленной от жары и борьбы гонки. Боялся, как видим, не зря...

С отметки «75 км» шведская команда дала понять, что серьезно намерена разменять свое прежнее, завоеванное в Испании, третье место на первое. Она работала слаженно, словно часовой механизм, преподнося наглядный урок взаимопонимания и полякам, и другим ведущим сборным. К этому моменту советская четверка проигрывала соперникам 8 секунд. «Минус 8» — эта разница оставалась еще за 6 километров до финиша, когда вконец измученный Шарафуллин выпал из связки. Казалось, наступила развязка.

Бернт вспоминает:

«На последнем повороте, когда оставалось всего 6 километров, дорога пошла слегка вверх и подул встречный ветер. На этом участке мы измучились как черти... Я никогда еще не был так обессилен после гонки. Полнейшее изнурение и усталость чувствовались в каждом мускуле. Теперь лидерство было у нас. Советские и польские спортсмены находились еще на трассе. Русские, чтобы победить, должны были прийти ровно через 4 минуты после нас, а они пришли через 4 минуты и 2 секунды!..»

Бега комментирует:

— Я хорошо знаю советский велоспорт. Знаком со многими гонщиками. Все они — приятные ребята и отчаянные бойцы. Я почти никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них скис раньше времени. Так случилось и на этот раз. Лишившись четвертого, команда продрлжа-ла борьбу. Да как! 8 секунд проигрывала сборная

СССР шведам за 6 километров до финиша. И тут началась настоящая погоня. За 2 километра разрыв сократился до 6 секунд, за 1 километр — до четырех. На этом последнем километре неимоверными усилиями команда сбросила еще 2 секунды. Но оставались еще две, и их уже сбрасывать было некогда. Так великолепная дуэль принесла победу молодой шведской четверке. Все они достойны похвалы, ибо все выложились до конца. И все же был гонщик, который выделялся из этой четверки. Его фамилия — Юханссон. Я много лет пишу о велогонщиках, но таких, как он, встречал не часто. Высокая культура езды, плавные, мощные движения, хорошая ориентация, прекрасное чувство ситуации. Я записал его имя в блокнот крупными буквами и напротив него поставил вопросительный знак: «На что же ты еще способен, белокурый швед?»

Бернт вспоминает:

«Нам с трудом удалось протиснуться к пьедесталу почета, где, между прочим, мы увидели одного русского парня, упавшего от жары в обморок...»

Этим парнем был Ренат Шарафуллин. Свинцовые ноги. Горящее лицо. Круги под глазами. Он не доехал — доплелся до стартового городка и рухнул на асфальт. Он ничего не мог сделать в той гонке ни для себя, ни для команды...

Когда боль и обида от поражения пройдут, советская сборная и ее тренеры сумеют извлечь правильный урок из той монреальской гонки. Всего через два года будет создана команда, которой на олимпийской трассе «Транс-Канада» не сможет уже противостоять никто и в которой будут сражаться два неудачника 1974 года — Владимир Каминский и Валерий Чаплыгин.

А пока в Монреале-74 к пьедесталу почета с трудом пробивались четверо юных и сияющих шведов, а один из них выглядел особенно взволнованным и растерянным. Как не волноваться! В сторонке, под козырьком трибуны, во время церемонии награждения стоял не кто иной, как сам Гёста Петерссон — кумир его, Берета, юности. И Бернт краешком глаза видел, как кумир приветливо помахал ему рукой. Это был, безусловно, символический жест. Бывший чемпион слагал с себя полномочия, передавая их новому чемпиону...

Вся эта сентиментальная сцена встречи с кумиром, возможно, и взволновала бы Бернта, если бы он был помоложе и, главное, не так спешил. А спешил он познать сладость новых битв.

Такая возможность ему представилась уже в следующем году. На этот раз Бернт отправляется в Англию, где его ждала новая победа — в «Молочном туре».

«Молочный тур»... Загадочное название, не правда ли? Даже интригующее. Но на самом деле все очень просто. Тур — английский, покровитель — «молочный». Гонку организует национальная федерация Великобритании на деньги короля молочной фирмы г-на Ни-кольсона. Гонщики рекламируют фирму (естественно, невольно...), а взамен получают на финише каждого этапа по кружке парного молока и по порции небольших премий — в соответствии с занимаемым в гонке положением. «Молочный тур» не входит в число так называемых «классных гонок», таких, например, как велогонка Мира или «Тур де л'Авенир» во Франции, созданный в 1961 году. И все же он достаточно популярен и часто собирает довольно внушительный состав.

Шведы в разное время вдоволь попили бесплатного молока (гонщики знают, какой у него соленый привкус) на коварных трассах Англии. Но до 1975 года лишь одному из них удалось заполучить еще и лавровый венок победителя — все тому же Гесте Петерс-сону. Но та победа Гёсты, по мнению автора книги, вряд ли могла произвести на англичан яркое впечатление:

«Гёста был однообразен и одержал победу лишь за счет равномерного, стабильного выступления. В нем не было, что называется, задора».

Зато с избытком его было у победителя тура 1975 года Бернта Юханссона. И на этот раз он проявил себя искусным тактиком. Команда, в том числе и Бернт, по плану должна была работать на лидера. В тот момент его роль исполнял Турд Филипссон. Но вдруг на седьмом этапе случилось, как это часто бывает в гонках, непредвиденное. В горах между Саутпортом и Шеффилдом вперед умчалась группа отрыва, и ее темпа шведский лидер выдержать не смог. И тогда Бернт взял его функции на себя и справился с ними блестяще, получив лавровый венок на заключительном этапе в Блэкпуле.

«В своем карманном календаре,— пишет автор,— против того места, где стояло: «Суббота, 7 июля», Бернт отметил: «Выиграл «Молочную гонку»».

Скромно. Скромно, как всегда. Но в этой короткой строке чувствовалась твердая рука ее автора. Краткость и ясность — признак уверенности в себе, говорили мудрецы. Ну и, кроме всего прочего, у него просто не было времени для пространных описаний своих успехов. Он по-прежнему спешил, спешил. Ведь главная победа еще была впереди.

Итак, мы проехали с Бернтом гонки его возмужания. В олимпийский 1976 год он вступал победителем 6-дневного пробега и «Молочного тура», чемпионом мира. Вступал зрелым мастером с высокой репутацией. От прежнего мальчишки, крадущего велосипед у кузена Кента Денсбурна, не осталось и следа.

5. Олимпийская гонка без театральных жестов, восторженных речей и воздушных поцелуев.

Рушилось небо. Свело пальцы рук и ног. Песок скрипит на зубах. Грязь разъедает глаза. Спина ноет от острой боли. Он мечтал только об одном — воды! Не думал ни о победе, которая так близка, ни о славе. Море бы воды, океан воды! Бросить в нее раскаленное тело, погасить пожар на лице, на руках, на ногах, в груди.

Когда на финише он упал в свежую, дурманящую траву у обочины и катался по ней, гася огонь, зажженный гонкой, когда к нему подбежали люди и поставили на ноги, он не мог расжать пальцы рук, вцепившихся в руль, и сказал только два слова:

— Глоток воды...

Это не придуманная сцена. Придумать можно было что-нибудь й пострашнее. Это последние мгновения гонки олимпийского чемпиона 1980 года Сергея Сухо-рученкова на трассе в Крылатском. Потом, разумеется, все будет красиво и торжественно. Будут и театральные сцены, и цветы к ногам, и восторженные речи, и воздушные поцелуи. Но в момент, когда спадает огромное напряжение, когда последние силы покидают иссякшее тело и сводит руки,— в тот момент гонщики думают не о славе. Иногда они просто в изнеможении падают с седла на обочину, как это было с Су-

хорученковым. Иногда плачут от боли и воспоминаний о том, что пришлось пережить на трассе, прежде чем на плечи ляжет бремя славы, как это было на Олимпиаде в Мюнхене с голландским гонщиком Хен-ни Купером. Иногда не могут из-за чудовищной усталости дойти до пьедестала и их туда несут на руках, как это было в Москве с трековым спринтером из ГДР Яутцом Хесслихом.

Цена олимпийской победы... Какова она? Только человеку, познавшему вкус такой победы, дано ответить на этот вопрос. Только ему. В том числе и Бернту Юханссону. После олимпийской гонки в Монреале он, как видно из книги, всласть насладился своим триумфом. А во время самой гонки только один-единствен-ный раз с трепетом и даже страхом поймал себя на мысли: «Это Олимпийские игры, Бернт, и ты можешь стать победителем Олимпийских игр1» Но тут же отбросил ее прочь как страшное искушение, хотя до финиша оставалось 100 метров и его победа уже была предрешена...

Это случилось менее чем за минуту до успеха Бернта Юханссона на горе Монт Роял близ Монреальского университета. А думал ли он еще за минуту до старта, что все, что произойдет потом, реально и осуществимо? Мы уже знаем, что его цель была куда скромнее: просто пройти «убийственную» трассу до конца. По горькому опыту он знал, что и это не так уж мало. Четыре года назад на Играх в Мюнхене Бернт, юный и полный надежд, уже на пятом круге угодил в завал и сошел с трассы. Но за четыре года многое изменилось. Он уже не был самонадеянным юнцом.

Накануне гонки в Монреале журнал «Циклистика», выходящий в Праге, опубликовал любопытные данные. На основе математического анализа, сделанного электронно-вычислительной машиной, журнал привел так называемую «межолимпийскую статистику». Она была составлена из результатов ведущих гонщиков мира за четыре года — между Мюнхеном-72 и Монреалем-76. Самые высокие шансы, по мнению «Циклистики», были в командном зачете у поляков, которые весьма успешно выступали на турнирах 1973 и 1974 годов. ЭВМ начислила им 41 очко. Далее шли итальянцы, французы, шведы — 10 очков, голландцы — 9, датчане — 7, швейцарцы — 6, австралийцы и представители ФРГ — по 5.

Десятку сильнейших замыкала советская команда, набравшая четыре очка.

А в личном зачете? Тут ЭВМ без колебаний отдала предпочтение Рышарду Шурковскому — 36 очков. Причем вполне обоснованно: за это время Рышард завоевал три золотые и одну серебряную медаль на чемпионатах мира. Блестящий успех! Всего на четыре очка отставал от своего напарника по сборной Станислав Шозда. За польскими лидерами в таблице стоял наш знакомый Свен-Оке Нильссон, который был вторым в групповой гонке на чемпионате мира 1975 года, голландец Геверс, советский гонщик Комнатов, поляк Мытник и еще один наш знакомый—Турд Филипссон. А Бернт? «Циклистика» отвела ему, чемпиону мира, победителю 6-дневного пробега и «Молочного тура», высокое восьмое место.

Электронно-вычислительная машина сработала весьма исправно и по всем законам математического анализа. Но она не учла лишь одного. Олимпийская гонка никаким расчетам и анализам не поддается. Помните, как назвал ее Шурковский? «Лотерея с одним счастливым билетиком». По иронии судьбы Рышард, быть может как никто другой, ощутил на себе коварство этой лотереи. Он и на этот раз был «фаворитом номер 1» и на этот раз споткнулся на коварной трассе Монт Рояла.

Однако нам пора отправиться на пористую, словно пробка, завинченную, словно штопор, закрученную, словно лассо, 12,5-километровую петлю, лежащую у горы Монт Роял, и еще раз стать свидетелями драматических событий, которые разыгрались там 26 июля 1976 года. Чтобы точнее и полнее прокомментировать воспоминания Бернта Юханссона, мы будем смотреть гонку из трех точек: из седла велосипеда Николая Горелова, который все время ехал в группе отрыва и был лучшим из советских гонщиков (пятое место), из стартового городка, где находился старший тренер сборной СССР Виктор Капитонов, и из патрульного полицейского вертолета, откуда вел репортаж журналист Валерий Кудрявцев. И постараемся не упустить ни одного важного момента.

Итак, поехали...

Юханссон: «Трудно описать длинную и выматывающую силы гору, поднимаясь на которую надо было стоять на педалях и буквально впиваться в руль велосипеда. У нас в Швеции нет какой-либо подобной трассы. Я считаю, что это самая тяжелая трасса, по которой я когда-либо ездил».

Капитонов: «Не трасса — ад. Накануне я проехал ее на машине. Мы то и дело упирались в крутые повороты. Визжали тормоза. Руки впивались в спинки сидений. Я видел много дорог. Видел и похлеще этой. На многих ездил и как гонщик, и как тренер. Самой сложной специальной трассой считаю ту, что мы построили после Монреаля в Крылатском. На Олимпиа-де-80 ее смогли пройти лишь 52 гонщика из 115. И все же та горбатая дорога в Монреале была полна коварства. Повороты, повороты. Подъемы, подъемы. Самый опасный — за 3 километра до финиша. Трасса то расширяется, то вдруг сужается, словно горлышко от бутылки. На такой дороге может случиться что угодно — и завалы, и падения, и проколы, и неожиданные отрывы. Внимание и еще раз внимание. Вот что требовалось от гонщиков. Я уже не говорю о мужестве. Это само собой подразумевается в любой гонке».

Кудрявцев: «Сверху Монт Роял выглядит весьма экзотично. Эдакий милый горный серпантин где-то на побережье. Вот только нет моря. Впрочем, это даже не гора, а бугристый большой холм. На нем разместился университетский городок. Сейчас там столпотворение. У старта — огромный пестрый караван. 134 гонщика готовы сняться с места и отправиться на 175-километровую дистанцию. Это 14 кругов вокруг холма. Но все ли сумеют дойти эту экзотическую трассу до конца?»

Юханссон: «Главное в групповой гонке — с самого начала занять хорошую позицию. Но мы, шведы, получили последние стартовые номера, и нам пришлось занять позицию далеко позади... Я шел по трассе примерно сотым. Надо было вырываться вперед. Я держал высокую скорость и постепенно обходил конкурентов. Чтобы совершить такой рывок на подъеме, надо затратить много сил, но иного выхода у меня не было. Только самоубийца может рискнуть остаться в «хвосте» и сражаться с новичками... Так я оказался в числе лидеров...»

Горелов: «Караван был огромен и разношерстен. Я, Ааво Пиккуус, Саша Аверин и Валера Чаплыгин стартовали в самой гуще. Недалеко от нас стояли и шведы. Я сразу увидел своего старого знакомого — «Машу». Он, как всегда, был невозмутим. Не лицо — изваяние из гипса. А что в душе? Но разве докопаешься?.. Выбирались из хвоста с трудом. Я чудом не угодил в завал. Обошлось. Объехал кучу-малу, принялся продираться вперед. Наконец выбрался. Можно было отдышаться. Я огляделся. Вокруг крутила педали вся компания лидеров. Шурковский, Мартинелли, Новицкий, Чалер, Алжери. Тут же и Юханссон. Значит, и он пробился. Ну что, «Маша», опять в бой?»

Капитонов: «Пока все тихо-мирно. Караван шуршит почти в полном составе. Сзади — «технички». На крышах мирно крутятся колеса запасных машин. Но я-то знаю, что спокойствие обманчивое. Гонка началась. А спокойных гонок, поверьте мне, не бывает. Сейчас главное — занять выгодную позицию. И быть начеку. Сообщили, что едва не упал Горелов. Но, слава богу, все обошлось. Главную ставку мы делали на Аверина и Пиккууса. Гонщики они молодые, талантливые и еще мало известны. Опытные Чаплыгин и Горелов должны контролировать гонку, помогать лидерам. Кстати, Пиккуус и Чаплыгин неделю назад стали в Монреале олимпийскими чемпионами в командной гонке. Вот и сейчас бы так. Но групповая гонка имеет свои законы. Победить в ней трудно, очень трудно...»

Юханссон: «На шестом круге вперед вышел испанец Альфонсел, обеспечив себе преимущество в 40 секунд. И тогда я подумал, что начинается самое главное. На седьмом круге испанца начал преследовать англичанин Джо Вах, Через 2 километра после поворота перед нами предстала крутая гора. И тут я сделал свой первый в этом соревновании рывок, увлек за собой группу, а когда мы нагнали Альфонсела и Ваха, то стали набирать темп».

Горелов: «Шел примерно восьмидесятый километр гонки. Над головой повисли тучи. Вот-вот грянет дождь. Гроза назревала и в гонке. Караван стал нервным, дерганым. Метнулся вперед Альфонсел. Потом засуетился Вах. Ну, начинается. Я ринулся к Пиккуусу: «Ааво! Пора действовать. Назревает, похоже, серьезное дело». А он только хрипит в ответ: «Коля, милый, не могу!» Как не может?! Ведь работали мы с Чаплыгиным. Неужели скис? Метнулся к Аверину: «Саша,

Пиккуус устал, давай ты! Потом будет поздно!» А Аверин — почерневшее лицо, впалые глаза — только крутит неестественно головой и твердит: «Не могу. Умираю. Не могу...» Эх, молодежь! А тем временем в гонке паника. Мой «Маша» бочком-бочком обходит караван сбоку и бросается вперед. Это уже не шутки. Что делать, что делать? Ведь уйдет. Я бросаю Аверина и цепляюсь за «хвост» группы, которую тащит за собой Юханссон. В последний момент лишь успеваю заметить испуганные глаза стоящего на обочине Шур-ковского. Прокол. Потом еще вижу, как он мечется в гуще каравана, словно хмельной. Но уже поздно. Мы уходим и уходим вперед...»

Кудрявцев: «Вот и началось! На седьмом круге гонка взорвалась как пороховая бочка. Вижу, как десять пестрых фигурок отделяются от каравана, а тот рассыпается на мелкие осколки. Разрыв мгновенно увеличивается. Среди беглецов Горелов, Юханссон, Альфонсел, итальянцы Мартинелли и Алжери, француз Бернаде, бельгиец де Вольф, американец Монт, Чалер из ФРГ, поляк Новицкий. За ними пытается броситься Шурковский. Но слишком поздно. Отрыв велик. Темп беглецов стремительно нарастает. Серьезный побег, очень серьезный...»

Капитонов: «Группа отрыва пронеслась по стартовому городку как вихрь. Мы ахнули! Ни Пиккууса, ни Аверина там нет. Нет и Шурковского. Что же случилось? Да, трасса коварна. Она изматывает даже «железных» гонщиков. А вот Горелов молодец. Он вовремя сориентировался и сумел переложиться в группу отрыва. А отрыв, судя по всему, был серьезным. Там ехали многие признанные асы дорог. Казалось, лучшие шансы были у итальянцев. Их было двое, а в таком деле — это большая сила. Но вскоре выяснилось, что Мартинелли и Алжери не находят общего языка. Зато неплохо выглядели Юханссон, Новицкий и Горелов. Швед, несомненно, был в хорошей форме. Но в тот момент я не слишком-то верил в его удачу. Рядом были гонщики и посильнее».

Юханссон: «После восьми кругов наше преимущество составляло... 1 минуту 28 секунд. «Сейчас должны произойти решающие события»,— сказал я себе... Я рассчитывал сделать рывок сам. Преследование группы отрыва велось плохо, так что если бы троим или четверым из нас удалось вырваться, то дело пошло бы быстрее и появилось бы больше шансов на успех. На десятом круге я шел в гору с полной отдачей сил. Мартинелли и поляк Новицкий шли со мной».

Кудрявцев: «Сомнений уже нет. Кто-то из десяти беглецов станет олимпийским чемпионом. Но кто? До финиша всего четыре круга. Идет уже сто тридцатый километр гонки. А беглецы убежали от каравана почти на 3 минуты. Но в группе отрыва согласия не видно. То и дело какая-нибудь отчаянная голова пытается улизнуть от спутников. Особенно активен Юханссон. Он все время на острие атаки. Финиш манит, притягивает к себе как магнит. Вдруг падает де Вольф. Падает на исходе десятого круга, что называется на ровном месте. Группа — врассыпную. Пока разбирались что к чему, под шумок сбежал-таки этот хитрец Юханссон. За ним рванулись Новицкий и Мартинелли. Трое, танцуя на педалях, идут впереди. Правда, просвет невелик. Выдержат — не выдержат? Преследователи наращивают темп. И в это время падает Бернаде. В группе раскол».

Горелов: «Бернаде ехал прямо передо мной. Из-за его спины я видел, как убежал «Маша» и с ним двое. Мы только-только проехали какой-то горбатый мостик и резко свернули направо — к крутому подъему. И в этот момент пошел дождь. Мелкий, нудный. Этого только не хватало! Дождь постукивал по шоссе, и оно становилось пятнистым и скользким. В это самое время и упал француз. Я бросился вправо, чтобы сохранить равновесие. Но бывают же чудеса! Машина Бернаде ударилась колесами в высокий парапет и отскочила от него, словно мячик. И — прямо в меня. Что оставалось делать? Я прыгнул на тротуар. А там грязь, скользко, как на катке. Пока выбирался из грязи на трассу, пока разгонялся, компанию как ветром сдуло. Ушли. Просвет уже, вижу, метров триста. Может, и больше. Но и этого было слишком много для одного. Но я догонял, догонял... На помощь подоспел Аль-фонсел. Он тоже упал перед мостиком. Вдвоем мы работали до изнеможения почти целый круг. И только тогда настигли группу. Я думал, упаду в обморок. Силы были на исходе».

Капитонов: «Рывок Юханссона был скорее всего пробным шаром. Он, конечно же, чувствовал в себе силы, иначе не стал бы убегать из насиженного места. Но хватит ли их для победы? Ведь швед наверняка по-нимал, что, уйдя с Новицким и Мартинелли, он ставил себя в весьма затруднительное положение. Преимущество на финише скорее могло быть у Новицкого — тот обладал отменным финишным рывком. Мечислав пришел на шоссе с трека и в Мюнхене в 1972 году был бронзовым призером Олимпиады в командной гонке преследования на 4 километра. К тому же за год до Монреаля в составе сборной Польши получил золотую медаль чемпиона мира в командной гонке на шоссе. Грозен был и Мартинелли — хороший, взрывной гонщик. Вряд ли Юханссока могла устроить на финише такая компания. Можно было предположить, что он дождется группу и попытается на последних километрах вновь уйти вперед. Но уже один. Так оно и случилось. На двенадцатом круге швед притормозил отрыв, а на последнем, улучив момент, ускользнул от спутников в одиночестве. Конечно, все могло случиться, Ему мог и не улыбнуться такой редкий шанс — ведь рядом ехали не мальчики. Но он свой шанс не упустил. Такое в олимпийской гонке может случиться один раз в жизни».

Юханссон: «На последнем повороте впереди было десять человек... Сразу после поворота рывок сделал Мартинелли. Я двинулся вслед за ним и сумел занять просвет. Трасса стала лучше. Моросивший до сих пор дождь прекратился, и асфальт высох... Когда позади осталось 500 метров, пройденных по большой горе, рывок сделал бельгиец де Вольф. Я вновь повторил свой прием и занял просвет. Затем предпринял попытку уйти в отрыв итальянец Алжери. Тогда я придержал скорость... Вся группа и на этот раз собралась вместе. И вот мы на вершине. Я был по-прежнему впереди, но устал и ушел в сторону, чтобы пропустить вперед кого-нибудь другого. Но все словно застыли на месте. И тогда я понял: у меня есть большой шанс... Я пошел по правой стороне трассы, остальные — по левой. За мной никто не последовал. В течение какой-то секунды соперники находились в замешательстве, и этого оказалось достаточно. Дальше события развивались очень быстро. Благодаря большой скорости, набранной на вершине горы, я так же быстро пошел вниз. Остальные не сразу набрали мой темп. И вскоре просвет составил 200 метров».

Горелов: «На вершине холма есть небольшое плато. Метров сто пятьдесят, не больше. Грязные, обессилившие, мы взобрались на плато. Можно было передохнуть и оглядеться. Мы уже привыкли друг к другу, обжились. Со стороны посмотреть — эдакая идиллическая сцена. На самом деле каждый только и ждал момента, чтобы улизнуть от приятелей. Впереди работал «Маша». Я еще никогда не видел его таким: волосы растрепались на ветру, глаза горят на черном, осунувшемся лице. В каждом его движении, жесте чувствовалась решимость. И он гнал, гнал, гнал... За ним и на подъеме удержаться было тяжело. Он был красив в этот миг, мой «Маша». Именно на плато произошли события, решившие исход гонки. «Маша» отработал смену на первой позиции и ушел в сторону. Его должен был менять Алжери. Но итальянец вовсе не собирался этого делать. Он был увлечен очередной ссорой с Мартинелли. Видимо, уже делили победу... На какой-то миг наступило замешательство. Швед ехал по правой стороне и ждал. Никто не обращал на него внимания. Очнулись мы поздно. Начинался спуск, «Маша» вдруг нажал на педали и на бешеной скорости полетел вниз, с плато. Конечно, это был идеальный момент для атаки. И все же, думаю, швед воспользовался им неосознанно, скорее интуитивно. На руку ему была и ругань между итальянцами. Но что из того? Он еще раз проявил великолепное чутье. Да к тому же такой «интуитивный» побег нельзя совершить не имея сил. Силы у «Маши» были. Их он и вложил в этот неожиданный побег. Пока группа разбиралась что к чему, беглец уже был на расстоянии 100 метров. Кто-то пытался рвануться за ним. Но это был скорее жест отчаяния. Любая погоня уже была обречена на провал. Все это случилось за три с лишним километра до финиша. Еще через километр группа окончательно смирилась с побегом «Маши». Нас теперь волновала лишь судьба призовых мест».