БЕРНТ — ЗОЛОТОЙ ВЕЛОСИПЕДИСТ

Кудрявцев: «Мы ждали решающих событий. И они назревали. Ведь шел последний круг гонки. И все же побег прозвучал как гром среди ясного неба. За спиной группы отрыва уже было более 170 километров. И надо было иметь железный характер, чтобы после такого изнурительного пути уйти в одиночку. Я даже сначала не мог разобраться, кто же отважился на столь дерзкий шаг. Потом только выяснилось, что это сделал Юханссон. И в этом, признаться, была своя логика. Швед более, чем кто-либо другой, был готов к побегу. Из всей группы отрыва, из всех десяти смельчаков, он, несомненно, больше других сделал для победы. Он был впереди, когда с ним ехали двое, и не ушел, когда их стало десять».

Юханссон: «Меня вот-вот могло вырвать. А оставалось еще 500 метров крутого подъема... Устал как загнанная лошадь. Позади себя на расстоянии 75— 100 метров я увидел группу преследования. В пересчете на время она проигрывала мне 15—20 секунд. Я понял, что надо рвануть прямо на вершину горы... Это стоило мне последних сил, но зато на спуске я смог отдохнуть. Теперь можно было подумать и о победе. В 100 метрах перед финишем я первый раз отпустил руль. Затем шел небольшой подъем, а затем... Да, затем была лишь финишная черта...»

Капитонов: «Из городка было хорошо видно, как вдалеке замаячила одинокая фигурка гонщика. Она неслась на нас, увеличиваясь, как на экране. Преследователи уже были бессильны что-либо сделать. Не было сомнений, что Юханссон принесет Швеции вторую в истории золотую олимпийскую медаль. Я видел, какие удивленные глаза были у шведских тренеров. Видел, как шведский радиокомментатор пригласил к микрофону Курта Сёдерлунда и тот, запинаясь, не мог вымолвить от неожиданности ни слова. Юханссон, конечно, и до этого считался большим мастером, хотя и не выиграл ни одной «классной гонки». Но и я, и многие специалисты в Монреале скорее поставили бы на поляков, итальянцев или советских гонщиков. Ведь именно они делали погоду на трассах мира в последние годы. Но... Разве можно заранее предугадать исход олимпийской гонки? Она имеет жестокий характер: или-или-.. Или ты целиком отдашься борьбе — и тогда тебя ждет победа, или ты становишься наблюдателем при распределении медалей. На Олимпиаде от спортсмена требуется величайшая собранность. Раз в четыре года гонщик обязан пройти дистанцию без ошибок. А их-то и не сумели избежать фавориты — ни Шурковский, ни Мартинелли, ни Алжери, ни Аверин с Пиккуусом. И этим воспользовался Бернт Юханссон. Он провел гонку на пределе сил, грамотно и тактически, и технически. Конечно, в его победе был и элемент случайности. Не прозевай группа отрыва рывок шведа за 3 километра до финиша, и тогда кто знает, чем бы все это закончилось. Но финал для Юханссона был счастливым. Впрочем, он был достоен его».

Кудрявцев: «Итак, Юханссон убежал от преследователей и один помчался к своей славе. Метров за триста он еще оглядывался, но уже улыбка не сходила с его лица. Он понимал, что через минуту станет олимпийским чемпионом. Потом оглядываться перестал и последние 100 метров ехал с поднятыми руками, не управляя велосипедом. Монт Роял ликовал. На его глазах рождалась новая звезда мирового велоспорта. Спустя 31 секунду примчались остальные. Это был настоящий спринтерский раунд, полный драматизма, и, будь это в театре, его можно было бы повторить на «бис»».

Горелов: «В тот момент мы уже не думали о «Маше». Он был для нас недосягаем. Мы на бешеной скорости мчались к финишу, карауля друг друга. Там нас ждал решающий бой. В дело вступал спринт в чистом виде. На последней прямой я бросился вправо. За мной — Чалер. За Чалером вправо качнулась и вся компания. Веером рассыпалась вокруг. Чалер прижал меня к бровке. В миллиметре от педали мелькнула железная ограда. Кажется, я даже не педалью, а нервами почувствовал ее. Еще миг — и притерли бы совсем. Но мы уже дружно пролетали финишную черту... Потом на пленке останется опасный рывок Чале-ра поперек дороги, из-за которого чуть не произошло падение. Западногерманский гонщик будет дисквалифицирован. И в итоговом протоколе наша группа расположится так: Мартинелли, Новицкий, де Вольф, я и Монт».

Но к этому моменту Бернт Юханссон уже ровно 31 секунду будет находиться в объятиях шведских тренеров в качестве олимпийского чемпиона. Пятнадцатого за всю 80-летнюю историю групповых гонок. Чтобы стать им, ему пришлось промчаться 14 кругов по «убийственной трассе» Монт Роял длиною в 175 километров, и на это понадобилось всего четыре часа сорок шесть минут пятьдесят две секунды. Ничтожные мгновения из жизни гонщика...

Но, чтобы пройти, пережить их, понадобились долгие годы огромного, самоотверженного труда, поиска и возмужания, понадобились тысячи, десятки, сотки (сколько там еще!) тысяч километров, наезженных на дорогах мира в испепеляющую жару и в леденящий душу холод, под дождем и под снегом, в горах и на равнине, и на этих километрах случались и взлеты, и неудачи, но чаще неудачи, когда судороги сводили ноги, а тело горело и страдало от прикосновения об наждак шоссе, когда хотелось все бросить от отчаяния, на все плюнуть, сесть и закрыть лицо руками. Так делали многие, и многих укротили острые камни дорог. И только истинные гонщики, истинные рыцари и по-настоящему отважные люди прошли свой путь до конца, невзирая на лишения.

Среди них был и Бернт Юханссон.

6. «Дяденька, вставайте!», или Рассказ о том, с чего начинается путь к признанию.

Никогда не забыть того случая...

Велогонка Мира 1977 года. Финиш второго этапа на стадионе «Дружба» в немецком городе Эрфурте. Кажется, сейчас оглохнем от шума 55 тысяч зрителей. Гонщики один за другим пересекают финиш. Их встречают мальчишки местной велошколы. Это традиция гонок Мира. На всех стадионах мальчишки опекают гонщиков. Накрывают одеялом, везут велосипеды. У них и номера одинаковые — у больших и маленьких двойников. У всех уже есть работа. И только белобрысый мальчишка лет семи одиноко мокнет под дождем у бровки. Вид у него жалкий, в глазах невообразимая грусть. На груди номер 25. Смотрю в протокол. Это номер болгарина Фортунова. Мы видели на трассе, как он упал и отстал.

Но вот и Фортунов. Финиш. Мальчишка бежит к нему навстречу, хватает велосипед. Фортунов тут же словно подкошенный падает на мокрую траву. Лежит не шевелясь, закрыв глаза. Мальчишка подсовывает под него одеяло. Но тщетно.

Мальчишка плачет от отчаяния. Становится на колени, гладит гонщика по впалым, грязным, небритым щекам и приговаривает, глотая слезы:

— Дядя, дяденька, вставайте! Ну, пожалуйста...

Фортунов открывает глаза, через силу улыбается мальчишке. Тот поддерживает его под руки. Так два номера 25, двое мужчин ковыляют по стадиону. Когда мальчишка подрастет, он все поймет. И соленый вкус этой прекрасной гонки, и то, почему на финише сильные мужчины падают в траву...

Да простит меня читатель за повторение — гонка тяжелая и честная работа. Но повториться надо. Прежде всего для тех, кто начинает свой путь в спорте. Только истинный боец — человек большой отваги, самоотверженности, даже самоотреченности — может стать настоящим гонщиком. А эти качества формируются изо дня в день, из года в год, на всем пути к вершине мастерства.

Вот что писал в своей книге «Ради этого стоит жить» олимпийский чемпион Рима Виктор Капитонов:

«Характер спортсмена формируется с того, собственно, часа, когда юноша выбрал путь в спорте. Неважно, велосипедист он или легкоатлет, штангист или гимнаст,— легко в спорте не бывает. Особенно тяжело привыкнуть к систематическому тренировочному труду, порой однообразному, порой надоевшему. Возникают отрицательные эмоции. Однако тренировки должны стать для тебя потребностью, а разве может быть потребность в том, что неприятно?

Конечно, хорошо сознавать, что ты день от дня сильнее. Конечно, вперед ведет мечта о победе. Но в конкретном соревновании побеждают немногие, большинство же оказывается в проигравших. Можно сказать себе: «Я победил, хочу побеждать и дальше, значит, надо тренироваться так же и еще больше». Труднее вот какой для себя сделать вывод: «Мне тяжело в соревнованиях, потому что было недостаточно тяжело на тренировках. А без умения преодолевать трудности победа никогда не придет».

«Без умения преодолевать трудности победа никогда не придет»... Эту истину открыли для себя все без исключения выдающиеся гонщики. Ведь прекрасный миг триумфа — это следствие глубочайшего напряжения воли и мысли, следствие бескомпромиссных и порой рискованных решений, следствие твердости духа и титанического нервного и физического труда.

Помните, о чем Бернт думал в миг своего триумфа в Монреале?

«По натуре я не очень сентиментальный человек и не плакал, стоя на пьедестале почета, когда звучал шведский национальный гимн. Но позднее, когда я наконец осознал, чего мне удалось достичь, я испытал какое-то внутреннее волнение, вспомнил о тяжелых днях, отданных тренировкам. Меня охватили мысли о будущем, где меня ожидал еще более напряженный труд».

И в тот момент, когда слава обрушилась на него всей своей тяжестью, когда «на улицах и площадях, на местах, где припаркованы автомашины, на крышах домов» его встречали восторженные соотечественники, когда газеты взахлеб писали о «золотом» Бернте, когда в его доме телефон звонил целыми днями,— что же он сделал в этот момент?

«...Я решил спастись бегством — уехал «а велосипеде на трассу. Здесь, на дороге, я был в безопасности».

В этом — весь Бернт. Без прикрас, без позы. Мир знал многих гонщиков — чемпионов и рекордсменов. Это были не похожие друг на друга люди. Разность характеров, убеждений, профессий, способностей. Но, как бы там ни было, всех их без исключения отличало одно — великая преданность спорту, без которой немыслима победа.

«Среди молодежи многие мечтают о том, чтобы стать звездой,— пишет Хокан Ларссон.— Бернт тоже мечтал об этом. Но, в отличие от многих своих сверстников, он был реалистом и сознавал, что путь к успеху долог и труден. Сильная воля, целеустремленность— вот те качества, воспитанные уже в мальчишеском возрасте, которыми, по мнению юного Берн-та, должен обладать истинный гонщик».

Свое столь рано созревшее кредо Бернт воплощал в жизнь с завидной последовательностью и упорством. Нет своей гоночной машины? Не беда! Он-тайком берет ее у своего кузена Кента Денсбурна, рабочего учебных мастерских в Тидахольме, и, стоя на педалях, летит на шоссе. Слишком маленький рост не дает возможности выделиться среди других? Что за печаль! «У него была голова на плечах, и он слушал то, что ему говорили» и продолжал накручивать километры на дорогах Скараборгского уезда. Не выигрывает ни одного старта, в то время как его рослый «ровесник Пер Говертссон, например, в течение одного сезона выступил в 28 соревнованиях и выиграл в 25 из них»? Не стоит унывать! «Когда Говертссон стал взрослым, пошли на убыль и тренировочное прилежание, и успехи, в то время как Верит продолжал двигаться вперед...»

«Жители Скараборга смотрели с удивлением и вместе с тем с восхищением на Бернта, когда тот проносился по дорогам их района. В любую погоду. Зимой и летом. Некоторые, может быть, считали, что столь напряженные тренировки абсурдны. Но Бернт никогда не обращал на это внимания: он упорно продолжал стремиться к поставленной цели».

Да, он никогда не боялся тренировок. Если, его друзья наезжали 15 миль в день, он обязательно должен был проехать двадцать- И это была не игра «наперегонки», не мальчишеская забава — скорее потребность, убежденность в том, что лишь «черная работа» на тренировках облегчит путь к успеху в самой гонке. Взгляните на график тренировок, которого придерживался Бернт в 1976 году в предолимпийские месяцы. Диапазон наезженных в день километров колеблется от ста до двухсот тридцати! Между тем даже такая знаменитость, как француз Жан Бобэ, занимающийся научным изучением проблем тренировок, считал, что длина дистанции не должна превышать 150 километров. А Юханссон, увлекшись вместе со своим другом Леннартом Фагерлундом так называемыми «массированными тренировками», в 1973 году доводил дозу и до 260 километров!

«Я сторонник напряженной тренировки,— не уставал подчеркивать герой книги.— Лучше проехать лишнее расстояние, чем промешкать, даже если до олимпийской гонки остается лишь три дня. Для того чтобы эффект от тренировки был полный, ее надо проводить в седле велосипеда».

Эти слова Бернта удивительно напоминают крылатое высказывание бельгийца Эдди Меркса — одного из лучших гонщиков всех времен, трехкратного чемпиона мира среди профессионалов: «На тренировке нужно изматывать себя настолько, чтобы соревнование казалось почти отдыхом». Сильнейший

профессиональный велосипедист, Меркс всегда был сторонником напряженной тренировочной программы. В соревновательном сезоне у него ни одного дня не проходило без гонки или тренировки. Причем Эдди часто накатывал свыше 250 километров, а прежде чем стать впервые чемпионом мира в 1964 году, успел победить в тридцати семи (!) однодневных гонках. Кроме того, для него стало правилом, чтобы одна из тренировок в недельном цикле равнялась по времени предстоящей гонке. И наконец, у Меркса было еще одно железное правило: ни дня без тренировки на велосипеде, независимо от того, что там на трассе — дождь, снег, зной или ветер.

Многие в то время, когда восходила звезда Меркса, задавали себе вопрос: надолго ли хватит бельгийца при таких ужасных нагрузках? Меркса хватило более чем на пятнадцать лет. Лишь в 1978 году он в последний раз, почувствовав усталость прожитых лет, сел в седло велосипеда, чтобы расстаться с ним навсегда...

Сам того не подозревая, юный Бернт уже в первые годы становления следовал методам великого бельгийца.

Тут важно отметить и еще одну деталь. У Бернта практически никогда не было личного тренера. Его девиз — каждый спортсмен должен быть кузнецом своего счастья. Первого наставника Леннарта Блума он считал «этаким типичным старомодным идеалистом», и годы, проведенные с ним, у Бернта прежде всего ассоциируются с тем, как он строил свою тренировку с таким расчетом, чтобы добраться до Ма-денсхольма, где жило семейство тренера, и «во время отдыха выпить чашку кофе на кухне у Сони Блум». Курта Сёдерлунда, который работал со шведской сборной накануне Игр в Монреале и о котором с большим теплом и уважением отзывался Бернт, сами гонщики в силу обстоятельств называли человеком, который «меньше всего занимался обеспечением тренировок», и его ответственность, пожалуй, не распространялась столь заметно на планы тренировок». А Роланду Странду, являющемуся официальным тренером Бернта, сам автор книги дал такую характеристику — «технический советник», и добавил: «Это будет для него, пожалуй, более точный титул. Роланд... заботли-

Ш

во следил за бернтовскидл велосипедом марки «Пежо».

И все же, несмотря на умение анализировать свои поступки, на самоконтроль, на тонкую интуицию, Бернт, лишенный поддержки, естественно, был далек в своей системе тренировок от четкой, научно обоснованной программы. Вот что по этому поводу думает заслуженный тренер СССР Виктор Капитонов, имя которого уже не раз встречалось в нашем комментарии:

— Упорство и трудолюбие Юханссона, его самоотверженность и аскетизм заслуживают всяческого уважения. Вдвойне заслуживает уважения то обстоятельство, что он умел без чьей-либо помощи контролировать себя и ни разу не изменил своим принципам. Этому у него могут поучиться молодые гонщики. Важно и то, что он с самого начала выбрал наиболее приемлемую для себя напряженную тренировочную программу: ежедневные интенсивные занятия, чередование длины дистанции, ритм их прохождения. Вместе с тем некоторые его принципы выглядят наивными. Например, он считает: «Для того чтобы эффект от тренировки был полный, ее нужно проводить в седле велосипеда». Неоспоримо! Но ведь все, что выходит за рамки работы на велосипеде, Бернт предает анафеме: «Некоторые придумывают множество непрактичных тренировочных программ на велостанке. Это нудно и бессмысленно. Даже в зимнее время надо выходить на улицу, тренируясь на обычном велосипеде». А автор добавляет: «Так что к гимнастическим упражнениям и силовым тренировкам Бернт не прибегал. Единственным разумным дополнением к езде в зимнее время он считал периодический выход на лыжах». Я не собираюсь вступать в пространную полемику со шведским " гонщиком. Скажу только, что наукой давно доказана большая польза и велостанка, и, несомненно, вспомогательных тренировок, включая лыжные гонки, кроссы, гимнастические упражнения, силовую работу. Все это не только укрепляет гонщика физически, но и разнообразит довольно монотонные специальные занятия на велосипеде. Подход Бернта к тренировочному процессу вообще выглядит слишком упрощенным. Но не стоит строго судить шведа. Во-первых, он с самого

Кб

начала был предоставлен самому себе и всего, чего достиг, добился прежде всего за счет таланта и огромного трудолюбия. Во-вторых, у него просто не было выбора: шведский велоспорт, несмотря на то что в разное время имел прекрасных гонщиков, не располагает своей настоящей школой, основанной на традициях. Все знаменитые шведы пробивали себе дорогу в мировой велоспорт практически в одиночку. Юханссон не стал исключением из правила.

Итак, он шел в одиночку к своей цели, отказавшись от всего — от удовольствий, от маленьких наслаждений. Удовольствием и наслаждением был для него лишь гоночный велосипед. Помимо занятий спортом, он, фанатик, упрямец, не испытывал каких-либо особых потребностей.

«Я выбрал себе такую жизнь и ею доволен,— с вызовом говорил Бернт.— Лишиться субботних развлечений — невелика потеря, хотя многие, вероятно, думают иначе. Мы, люди, оцениваем жизнь разными категориями».

Бернт — спартанец и ведет спартанский образ жизни. Чего только стоит его несколько флегматичное, но образное описание кочевой жизни на весенних велогонках на севере Африки! Трудные гонки. Очень трудные. Но еще хуже устроен быт гонщиков. Воспитанный в обеспеченной семье, не знающий ни в чем отказа у своих родителей, Бернт (о бедняга!) вынужден отыскивать душ, «где за каплю воды готовы драться», попадает в перекрестные сквозняки в большом зале, где плохо с электрическим освещением и где «холодно, чертовски холодно». Ему бы брюзжать, ругаться, негодовать! А он?..

«Но надо радоваться, что есть шерстяное одеяло и что-то сухое, на что можно прилечь». Вот какое он делает простое заключение. Ради неё, ради гонки, ради дорогого его сердцу велосипеда он готов терпеть, страдать, мытарствовать и не обращать внимания на какие-то там пустяки. Было бы шерстяное одеяло...

Виктор Капитонов тысячу раз прав, заметив, что Бернт с самого начала был предоставлен самому себе и шел по дороге, которую указывали ему его разум и его совесть. Ни лишения, ни невзгоды, ни ушибы, ни ссадины, ни неудачи — ничто не смогло сломить его фанатичную преданность спорту. Не смогла этого сделать и среда, в которой он воспитывался, где счет шел и идет только на деньги. Деньги за победу. Деньги за рекламу брюк. Деньги при дележке призов. Деньги за рекламу велофирм.

Зато среда сделала другое. Она вынудила, в конце концов, «золотого» Бернта продать и свой талант, и свою веру, и свою преданность, вынудила Бернта «принадлежащего всему шведскому народу», колесить вместе со многими своими товарищами по миру в поисках славы и денег под флагами чужих стран...

С этого момента, когда Бернт Юханссон, олимпийский чемпион, переступил порог профессионального спорта, он больше не принадлежал ни своей стране, ни самому себе.

Что же вынудило его сделать этот опасный шаг?

7. О сомнительных уроках жизни, о нравах денежного кошелька и о том, как постигают искусство дипломатических жестов.

— Я ухожу из любительского спорта, как это ни прискорбно. Я вынужден это сделать. Во-первых, потому, что до нас никому нет дела. Кошелек нашей федерации тощ и немощен, й она не способна развивать массовый спорт и обеспечивать сборную страны. Фирмам и меценатам, пока мы любители, на нас наплевать. Мы не приносим им никакого дохода. Во-вторых, уход в «профи» — это единственный шанс обеспечить свое будущее. И такой шанс мне дает олимпийская победа. Я буду глупцом и обреку себя на жалкое существование, если не воспользуюсь им.

Это исповедь швейцарского гонщика Роберта Дилл-Бунди. Того самого белокурого 20-летнего Робби, который после победы на Играх в Москве с мальчишеским азартом бросился на колени и поцеловал столь счастливое для него полотно чудо-трека в Крылатском. Но тот мальчишеский порыв был недолгим.* Вернувшись домой, к реальной жизни, юноша с горечью произнес эту суровую исповедь. Под ней могли бы подписаться десятки, сотни гонщиков — те, кто в разное время, по разным обстоятельствам, и чаще всего не по своей воле, продал свой талант в профессиональное рабство. Мог вполне подписаться под ней и герой нашей книги Бернт Юханссон.

Впрочем, в самой книге ни Бернт, ни автор не делают столь откровенного признания, на какое отважился швейцарец. Но так ли необходимы слова? Вся судьба Бернта, описанная в книге Хокана Ларссона,— это судьба человека, который рано или поздно неминуемо должен был стать перед выбором: или-или. Или остаться в любительском спорте без средств к существованию и познать участь своего друга Торда Филипссона (милого Филипа), чемпиона мира, который многие годы даже с дипломом экономиста не мог найти себе подходящей работы. Или, бросив родину, податься на поклон к промышленным фирмам, став за солидный куш и сомнительную славу живой рекламой любого товара — от пива до гоночных машин. Были, конечно, и такие, как Филипссон, которые предпочли не идти на сделку с совестью. Но большинство вынуждены были выбрать для себя второе «или». Ибо оно-то и было логичным следствием того образа жизни, на которое их обрекло общество.

Итак, давайте еще раз мысленно прокрутим в памяти главные моменты из жизни героя книги. Вспомним, как все начиналось.

«В 1971 году я окончил школу и решил, что все свое время буду отдавать велоспорту»,— бесстрастно признается Бернт. Бернту исполнилось восемнадцать. Возраст выбора жизненного пути. А он?.. Он решает все свое время отдавать велоспорту! И только? А учеба?

«А учеба могла пока подождать. Совмещать учебу с занятиями велоспортом — дело сложное...»

Итак, образование — это не то занятие, которое следует воспринимать слишком серьезно. Но, быть может, он выбрал себе профессию, скажем решил пойти по стопам своих родителей-фермеров? Конечно, эпизодически Бернт помогал отцу на ферме, но, судя по книге Хокана Ларссона, он не собирался посвятить себя сельскому хозяйству.

Выходит, и о серьезной работе никак не помышлял наш герой. Итак, остается одно — велосипед. Все это, признаться, для нашего молодого читателя покажется странным и абсурдным: спорт никогда не был для него единственной жизненной целью. Для Бернта он стал именно таковым. Впрочем, он мог себе позволить такую роскошь:

«Принять такое решение было просто потому,— продолжает автор,— что Бернту не приходилось заботиться о том, на какие средства он будет существовать, посвятив себя спорту. У своих родителей — Лолы и Харри Юханссонов — юноша ни в чем не знал отказа».

«Без поддержки родителей у меня ничего не получилось бы»,— признается Бернт.

Бернту, в отличие от многих своих сверстников, повезло. Он имел обеспеченных родителей, и они всегда держали открытым свой кошелек для увлечения сына. Так что уже в раннем возрасте наш герой хорошо усвоил истину, что деньги в обществе обладают магической силой и могут открыть перед ним любую дверь. Разве и потом, когда он повзрослеет и станет уже известным, ему не будут внушать то же самое?

Разве не денежные премии были той притягательной силой, которая сыграла важную роль в сплочении молодой шведской сборной, когда в нее пришли еще полные надежд Бернт Юханссон, Турд Филипссон, Свен-Оке Нильссон, Леннарт Фагерлунд, Альф Се-герселль, Томми Прим? Да, они были молоды и чисты, преисполнены благородства, они жаждали борьбы и мечтали о красивых победах. Но что поделаешь, в их среде за победы принято было платить. Конечно, не такие толстые суммы, которые многие из них, уже поднаторевшие в купле-продаже, положат себе в карман несколько позже, выступая за «профи». Но те первые «безобидные» деньги сыграют роковую роль в их судьбах и быстро приучат к философии купцов: за товар надо платить. А в качестве «арбитра» на аукционах выступал не кто иной, как... тренер сборной Курт Сёдерлунд! Но тогда они не видели в этом ничего дурного, делили подношения поровну и считали это проявлением честной и бескорыстной дружбы. Вот что вспоминал Бернт:

«На многодневных гонках такая преуспевающая сборная, какой являлась команда Швеции, часто выигрывала немалые денежные премии. Победа на этапе могла принести 300 крон, победа в индивидуальной и командной гонке — значительно больше. Не говоря уже о всех других присуждаемых премиях.

Ну, а как же мы распределяли премии?

И здесь опять проявлялось дружелюбие команды.

Все получали поровну!.. Мы обычно устраивали аукцион!..»

Разве не отложили эти «дружеские» аукционы отпечаток на характер Бернта, разве не его охватил приступ злобы и негодования, когда ему и его клубу «Велосипедист Мариестада» запретили выступать на чемпионате Швеции в 1975 году с эмблемой, рекламирующей брюки одной из фирм? Разве не тогда Бернт впервые изменил себе и велоспорту, которому был предан до самозабвения? Но в тот момент его волновало другое:

«...нам пришлось выступать на соревнованиях с заклеенной рекламой. И я был зол, страшно зол, когда вышел на трассу. Проехав 5 километров, я слез с велосипеда. В негодовании я прекратил гонку».

Разве не война велосипедных фирм, суливших заманчивое вознаграждение, стала причиной безобразной сцены, разыгравшейся на гонке в Линчёпинге в 1973 году между Бернтом и Эриком Петерссоном — одним из «великих братьев», к которым наш герой относился с трепетом и благоговением? Но разве о такой встрече он мечтал когда-то! На этой рекламной гонке Бернт выступал на машине фирмы «Бианки», а Эрик — на машине фирмы «МКБ». Уже одно это делало их непримиримыми врагами. Интересы фирм должны были быть соблюдены во что бы то ни стало, и тут, конечно, было не до сантиментов. Эрик, уже прошедший к тому времени школу «профи», намерен был преподать наглядный урок задиристому юнцу. Но это оказалось непростым делом. Бернт Юханссон уже хорошо усвоил правила «игры» и ее методы...

«Я шел за Эриком и пытался его обогнать, но когда он увидел, что я иду по внутренней бровке, попытался отжать меня с трассы. В этот момент я не выдержал и ударил его кулаком по спине. Я испытывал усталость и раздражение. Однако снова решил обойти его — на этот раз слева. Тогда он подался в середину, блокируя проход. И я вновь ударил его».

Достойная встреча представителей двух поколений шведского спорта, принесших ему всемирную славу! Однако война кулачными методами велась только на трассе. Вне ее законы приличия требовали дипломатического искусства, и Бернт быстро научился и ему:

«Многие полагали, что после гонки мы начнем драться. Но я уже успокоился и лишь сказал Эрику:

— Для вас нет резона дисквалифицировать меня, ведь ты сам нарушил правила, надев этот шлем, который не разрешен для использования на соревнованиях...