БЕРНТ — ЗОЛОТОЙ ВЕЛОСИПЕДИСТ

ГЛАВА XII

В 1976, ОЛИМПИЙСКОМ, ГОДУ БЕРНТ ПОВЫСИЛ ТРЕБОВАНИЯ...

...к самому себе. На его счету было уже много побед, но он знал: чтобы достичь больших высот, нужна длительная и тщательная подготовка.

1 января олимпийского года он поставил перед собой цель — накатывать минимум 15 миль в день, вплоть до начала тренировочного сезона. На 12 февраля он отставал на 77 миль от задуманного графика. Это произошло из-за простуды, не позволившей Бернту тренироваться. Однако в дальнейшем он придерживался напряженного тренировочного ритма. Если проследить по дням, то его тренировочная программа в феврале и начале марта выглядела следующим образом:

Воскресенье, 29-го

Понедельник, 1-го

19 миль 10 »

20 »

20 »

10 »

Отъезд в тренировочный лагерь в Дании 11 миль

Вторник, 2-го.........21 миля

Среда, 3-го..........23 мили

Четверг, 4-го.........19 миль

Пятница, 5-го.........20 »

Суббота, 6-го....., . . . Возвращение домой

Воскресенье, 7-го .......15 миль

Теперь Бернт наконец перевыполнил норму. Он накатал на 1 милю больше намеченного километража.

Сам он говорил об этом так:

— Несмотря на трудности в январе, я постепенно вошел в ритм, и 23 марта у меня было «в ногах» 800 миль. Большую часть из них я накатал в пре-дсезонье, хотя погода в течение нескольких дней стояла холодная— минус 8—12 градусов. Эти тренировки очень важны, они являются основой, на которой строится весь тренировочный сезон, создается хорошая спортивная форма.

Затем была серия предолимпийских гонок, в которых Бернт чувствовал себя легко и уверенно. В «Молочном туре» в Англии он на этот раз, правда, не смог повторить прошлогодний успех, всю гонку работая на команду. Зато в национальной гонке в Кларэльве и на турнире Северных стран Бернт уже обрел высокую форму и был вне конкуренции. Эти победы придавали ему силу перед предстоящими олимпийскими стартами, которые, разумеется, были его главной целью.

— Я чувствовал себя действительно хорошо натренированным,— вспоминает Бернт,— когда мы 13 июля отправились в Монреаль. К этому времени я накатал расстояние в 280 миль, что составляет 17,5 мили в день. Вообще говоря, меня не пугает напряженная тренировка в преддверии большой гонки. Находясь в Монреале, я чувствовал себя подготовленным лучше, чем когда-либо в прошлом.

<p>ГЛАВА XIII</p>

КТО-ТО СКАЗАЛ, ЧТО ГРУППОВАЯ ГОНКА НА ЧЕМПИОНАТЕ МИРА ИЛИ НА ОЛИМПИЙСКИХ ИГРАХ ЯВЛЯЕТСЯ...

...величайшей в мире лотереей. Шансы на то, чтобы соревнование сложилось для тебя наилучшим образом, очень и очень малы.

— Сколь бы психически уравновешенным и хорошо натренированным ни был спортсмен, ему неподвластны, например, аварии и проколы. Если окажешься лежащим на асфальте и увидишь своих конкурентов мчащимися вперед, то остается только одно—-надеяться на лучшую участь в другой раз. Велосипедист, с которым случилась авария или прокол, практически теряет всякие шансы на успех. Крупное международное первенство по велосипеду не выдерживает сравнения с такого рода соревнованиями по каким-либо другим видам спорта. Безусловно, есть среди них столь же трудные с точки зрения физических нагрузок, но на этом всякое сравнение заканчивается. В плавании и беге есть ведь достаточная уверенность в том, что по крайней мере достигнешь финиша. В велоспорте же такой гарантии нет никогда,— говорит Бернт, основываясь на своем опыте,

А опыт на этот счет у Бернта был велик. На свою вторую олимпиаду он отправлялся с такими, не очень-то приятными, воспоминаниями...

Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене: сошел с трассы после того, как на пятом круге попал в завал и упал.

Первенство мира в Барселоне в 1973 году: заболел по прибытии в Испанию и так и не поднялся с постели.

Первенство мира в Монреале в 1974 году: наехал на кант тротуара, получил прокол и сошел с трассы.

Первенство мира в Метте в 1975 году: уже на втором этапе был сбит сзади слабым гонщиком-нович-ком, влетел на высокой скорости в канаву, ударился о камень, хотя и отделался легкой царапиной.

Попытайтесь угадать, что говорил Бернт, когда заходила речь об Олимпийских играх в Монреале?

— К финишу я приду! — такой скромной была его цель. Промахи остепенили Бернта.

И все же мысль победить на Олимпиаде приходила ему не раз. Она не покидала его даже после того, когда шведы во главе с Юханссоном вчистую проиграли командную гонку на той же трассе, где два года назад стали чемпионами мира. Теперь сборная Швеции оказалась лишь седьмой. Разочарование среди журналистов и специалистов было полнейшим. Не было никого, кто поставил бы ломаный грош за команду бездарных велосипедистов и за их успех в групповой гонке.

— Тем не менее я пс-прежнему ощущал прилив оптимизма, меня не покидала вера в свои силы,— вспоминал Бернт.— Напряженные тренировки пошли мне на пользу. И я, разумеется, не мог не чувствовать, что находился в хорошей форме.

Наша команда обосновалась в Маунт Габриэле, в пригородном отеле, где мы могли отдыхать и проводить тренировки спокойнее, нежели в Монреале. В Олимпийскую деревню мы прибыли лишь вечером накануне соревнований. Я чувствовал себя легко и был полон оптимизма. Велосипед был в порядке. Механик Ингвар Бенгтссон в последний раз проверил трубки. Массажист промазал велосипедные брюки детской мазью, я начистил велосипедные ботинки, закрепил на спортивной одежде номера и наполнил фляги.

После всего этого оставалось лишь лечь и проспать положенные восемь часов.

ГЛАВА XIV

УБИЙСТВЕННАЯ ТРАССА! И ИМЯ БЕРНТА СВЯЗАНО С...

...этой олимпийской трассой в Монреале. Велосипедисты должны были преодолеть 12,5-километровую петлю, пролегавшую через гору Монт Роял в самом городе, а также еще две возвышенности: одну — в начале трассы, другую — примерно в 3 километрах перед финишем, ту самую, на которой, казалось, Берн-та на исходе гонки настигнет преследовавшая его группа велосипедистов. Но это был лишь оптический обман как для него, так и для телезрителей.

— Трудно описать длинную и выматывающую силы гору, поднимаясь на которую надо было стоять на педалях и буквально впиваться в руль велосипеда,— говорит Бернт.— У нас в Швеции нет какой-либо подобной трассы. Я считаю, что это самая тяжелая трасса, по которой я когда-либо ездил.

Велосипедистам предстояло пройти 14 кругов. На старте их было 134 человека. К финишу смогли прийти только 58... Последний из них — Хозе Олларвес из

Венесуэлы — финишировал через 20 минут 17 секунд после олимпийского чемпиона.

Бернт вспоминает:

— Перед соревнованиями я отдыхал почти полных два дня. Но проведенные перед этим тренировки были настолько напряженными, что в организме наступил углеводный голод. И я стал есть пишу богатую углеводами. Ел много хлеба, риса, сладостей. А за день до старта ел почти непрерывно. Хотел увериться, что мускулы зарядились к завтрашнему дню.

Я не нервничал, но перед соревнованиями всегда чувствуешь себя как-то по-особому. У нас не принято, чтобы руководитель обращался к сборной с призывной речью. Обычно перед стартом можно слышать всякие шутки. На трассу команда выехала на автомашине. Нам предстояло сидеть и ждать старта, но я почувствовал, что отекают конечности, и сделал круг, чтобы размяться.

Главное в групповой гонке — с самого начала занять хорошую позицию. Но мы, шведы, получили последние стартовые номера, и нам пришлось занять позицию далеко позади. Все понимали, что нам придется сделать попытку вырваться вперед уже на первом круге.

Случилось как раз то, чего опасался Бернт: рывок вначале принес первую потерю. На первом же круге у Лейфа Ханссона произошла поломка велосипеда, и он выбыл из гонки.

— В олимпийской гонке не так уж важен командный результат, но все-таки было бы лучше, если бы Лейф был среди нас,— говорит Бернт.

Позднее сошел с трассы и Альф Сегерселль. Так что от шведов в соревнованиях продолжали участвовать лишь Бернт и Свен-Оке Нильссон.

Бернт рассказывает:

— Я шел по трассе примерно сотым. Надо было вырываться вперед. Я держал высокую скорость и постепенно обходил конкурентов. Достиг крутой вершины Монт Роял и отметил, что пройдена лишь половина круга. Чтобы совершить такой рывок на подъеме, надо затратить много сил, но иного выхода у меня не было. Только самоубийца может рискнуть остаться в «хвосте» и сражаться с новичками, едва балансирующими на велосипеде. Так я оказался в числе лидеров

ДО

на первых двух-трех кругах. Но потом появилось ощущение, что я уж слишком выкладываюсь. И я сравнялся с группой, оказавшись примерно на 30-м месте, и немного передохнул.

Но уже на пятом круге был снова в числе первых и чувствовал себя уверенно. На шестом круге вперед вышел испанец Альфонсел, обеспечив себе преимущество в 40 секунд. И тогда я подумал, что сейчас начнется самое главное. На седьмом круге испанца начал преследовать англичанин Джо Вах. Через 2 километра после поворота перед нами предстала крутая гора. И тут я сделал свой первый в этом соревновании рывок, увлек за собой группу, а когда мы нагнали Аль-фонсела и Ваха, то стали набирать темп. Здесь нам помогли держать скорость Чалер из ФРГ и Мартинел-ли из Италии. После семи кругов мы лидировали с преимуществом в 1 минуту 15 секунд.

Но мне такой темп показался слишком медленным. Четкая смена ведущего в группе отрыва не была налажена. Более того, там было немало таких, кто не хотел задавать темп. Порой, когда шедший впереди уходил в сторону, не находилось желающего занять его место. Ибо тот из велосипедистов, кто захотел бы перестроиться, должен был увеличить скорость, а это требует дополнительных усилий. Сам я чувствовал себя бодро и интенсивно работал. В этой обстановке я ощущал в себе запас сил, но не расходовал их сверх надобности. Было благоразумнее иметь некоторый резерв. После восьми кругов наше преимущество составляло всего лишь 1 минуту 28 секунд. Оно было все еще слишком мало.

«Сейчас должны произойти решающие события»,— сказал я себе.

Я рассчитывал сделать рывок сам. Преследование группы отрыва велось плохо, так что если бы троим или четверым из нас удалось вырваться, то дело пошло бы быстрее и появилось бы больше шансов на успех.

На десятом круге я шел в гору с полной отдачей сил. Мартинелли и поляк Новицкий шли со мной. На повороте у нас уже было преимущество в 2 минуты 1 секунду по сравнению с поляком Шурковским, одним из фаворитов гонки, и в 2 минуты 16 секунд по сравнению с основной группой. Но Новицкий был пассивен и ничего не делал. Он только «сидел у меня на колесе» и мечтал, чтобы Шурковский, король польской сборной, догнал нас. Позднее Новицкий признался, что он действительно работал на своего лидера, но потом, поняв, что тому группу отрыва не настичь, сам предпринял на финише бурный спурт и был в итоге третьим (получил бронзовую медаль)...

На двенадцатом круге я рассудил так: если группа преследования подойдет слишком близко к нам, то мне самому придется приналечь на педали. Иначе все мы окажемся в окружении. Но на повороте мы заметили группу и смогли прикинуть расстояние, разделяющее нас. Она была далеко. Но все же я попытался пойти в отрыв. Пару раз замедлял темп, надеясь увлечь \за собой Новицкого, но тот упорно держался прежней тактики. На предпоследнем круге мне стало ясно, что выложиться на этой горе надо на последнем круге.

На последнем повороте впереди было десять человек. Основная группа оставалась по-прежнему далеко позади. У меня были хорошие шансы. Это я понимал. И было глупо затягивать с решением вплоть до спурта...

События на последнем круге стали ярким зрелищем. Бернт своим рывком буквально ошеломил соперников. Он обогнал их не только за счет выносливости. Он разумно оценил сложившуюся обстановку, хотя его физические силы были на исходе, сумел правильно сориентироваться в решающих моментах, когда все его мышцы были напряжены до предела.

Вот что рассказывает Бернт о «золотом круге»:

— Сразу же после поворота рывок сделал Мар-тинелли. Я двинулся вслед за ним и сумел занять просвет. Трасса стала лучше. Моросивший до сих пор дождь прекратился, и асфальт высох. Однако на поворотах я проявлял осторожность. О том, что мог случиться прокол, я не думал.

Когда позади осталось 500 метров, пройденных по большой горе, рывок сделал бельгиец де Вольф. Я вновь повторил свой прием и занял просвет. Затем предпринял попытку уйти в отрыв итальянец Алжери. Тогда я придержал скорость, и Новицкий наконец отреагировал на мое предложение, хотя и неуверенно. Вся группа и на этот раз собралась вместе.

Итак, до вершины горы оставалось 500 метров. Я шел третьим и попробовал было податься вправо и сделать рывок, но Новицкий был начеку. Я сделал еще один рывок, прошел 200 метров, и только тогда все пустились вдогонку за мной.

И вот все мы на вершине. Я был по-прежнему впереди, но устал и ушел в сторону, чтобы пропустить вперед кого-нибудь другого. Но все словно застыли на месте. Значит, тоже устали. И тогда я понял: у меня есть большой шанс. Я почувствовал, как немеют и становятся непослушными ноги. Но каким-то чудом мне все же удалось ускорить темп. Удалось собрать свои последние силы!

И вовремя. Я пошел по правой стороне трассы, остальные — по левой. За мной никто не последовал. В течение какой-то секунды соперники находились в замешательстве, и этого оказалось достаточно. Говорят, что многие, сидевшие у телевизоров, приняли меня за полицейского мотоциклиста, который идет в авангарде гонки, следя за трассой. Дальше события развивались очень быстро. Благодаря большой скорости, набранной на вершине горы, я так же быстро пошел вниз. Остальные не сразу набрали мой темп. И вскоре просвет составил 200 метров. Но я понимал, что в любой момент мог наступить кризис: силы были на исходе.

Перед самым подъемом на обочине трассы стоял Турд Филипссон, один из наших командных гонщиков, стоял с совершенно вытянутым лицом — это я успел уловить. Не . знаю, осознал ли он, собственно, то, что увидел. Он даже не сообразил от неожиданности, что ему следовало поддержать меня нашим традиционным приветствием «Хейя!» (а в тот моллент я очень нуждался в любой поддержке). Силы покидали меня, а оставалось еще 500 метров крутого подъема.

Тут я впервые включил самую высокую (21) и легкую передачу, но все равно устал как загнанная лошадь. Позади себя на расстоянии 75—100 метров я увидел группу преследования. В пересчете на время она проигрывала мне всего лишь 15—20 секунд. Я понял, что надо рвануть прямо на вершину горы,-— только этот бросок поможет нарастить скорость. Это стоило мне последних сил, но зато на спуске я смог отдохнуть. Теперь можно было подумать и о победе.

Финишная прямая была длиною около километра. На первой ее половине я выложился настолько, насколько был способен, затем оглянулся и понял, что все в порядке. И я точно помню, о чем тогда подумал: «Это Олимпийские игры, Бернт, и ты можешь стать победителем Олимпийских игр!»

В 100 метрах перед финишем я первый раз отпустил руль. Затем шел небольшой подъем, а затем... Да, затем была лишь финишная черта...

Представитель спортивного союза Швеции Андер-берг первым подошел ко мне и поздравил. Потом подбежали Курт Сёдерлунд и Леннарт Фагерлунд. Правила безопасности были исключительно строгими: я не имел права перейти на сторону, где находилась пресса. Но вдруг на дороге показался корреспондент «Дагенс нюхетер» Стеллан Кверре — полиция посчитала, что он массажист! Поздравлял он, поздравляли соперники, кто-то поставил мне стул, и я оказался сидящим посреди улицы.

Церемония вручения награды, допинговый контроль, пресс-конференция, поздравления со всех сторон...

Сколько шума было!