ЧТО ТАКОЕ «ИДЕАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ»?


ЧТО ТАКОЕ «ИДЕАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ»?

Стремление поставить кинематограф на службу религии нашло отражение уже в энциклике «Вигиланти кура». «Насущно необходимо принять меры к тому,— заявлял Пий XI,— чтобы и в этой области успехи искусства, науки, даже успехи в совершенствовании техники и человеческого мастерства, поскольку все это подлинные дары божии, использовались для вящего прославления имени божьего, ради спасения душ и служили бы на деле распространению царства божьего на земле, чтобы все мы — о чем молиться учит нас святая церковь — вкушали блага таким образом, чтобы не утратить надежды на вечное блаженство». Эта декларация, подтвержденная и в других выступлениях Пия XI по вопросам кино, носила еще достаточно общий характер. Слишком озабоченный тем, чтобы остановить зло, папа отодвигал позитивные действия на второй план.

Приоритет разработки официальной доктрины католической церкви в области кинематографии, а также радио и телевидения принадлежит его преемнику — папе Пию XII. Годы его длительного понтификата (1939— 1958) были отмечены крупнейшими событиями в истории нашего века. Вторая мировая война, формирование социалистического содружества, начало крушения колониальных империй не могли не наложить отпечаток на политику католицизма. В ряду других достаточно резких изменений в общественной жизни немаловажное значение приобрели средства массовой коммуникации, которым папа в последние годы жизни уделял все большее внимание. Это было по-своему закономерно. Активный борец против коммунизма, Пий XII стал свидетелем краха своих надежд на насильственное уничтожение нового общества. «Холодная война», курс на идеологические диверсии против стран социализма, против прогрессивных сил в самом буржуазном обществе требовали все более действенного использования новых технических средств информации и пропаганды. В программной энциклике «Миранда прорсус» папа с сожалением отмечал:    «Нам известно, что в некоторых государ

ствах, захваченных безбожным коммунизмом, звукозрительные средства даже в школах используются для антирелигиозной пропаганды. Этот род давления на умы молодых и лишения их правды господней — одна из самых позорных сторон преследования религии». Отсюда следовал вывод, что эти могущественные средства следует направить против «безбожного коммунизма» во славу божью. Решению этой задачи римская курия и лично Пий XII отдали немало сил. Если в период правления Пия XI Ватиканом было издано 13 документов по вопросам кино, а при всех его предшественниках — всего 1, то при Пие XII таких документов было уже 46. В их ряду особое место, помимо энциклики «Миранда прорсус», о которой мы уже упоминали, занимали выступления папы перед кинематографистами в середине 50-х годов, посвященные проблемам «идеального фильма».

Пий XII принял и целый ряд организационных мер, направленных на усиление влияния католической церкви в области средств массовой информации. В 1948 году папа утвердил устав папской комиссии по дидактической и религиозной кинематографии, которая в 1952 году была преобразована в папскую комиссию по кинематографии, а в конце 1954 года в папскую комиссию по кинематографии, радио и телевидению. В энциклике «Миранда прор-сус» Пий XII специально подчеркнул ее роль и задачи: «Мы были озабочены также созданием в римской курии специальной комиссии, которой было поручено исследовать проблемы кино, радио и телевидения в их отношениях к вере и морали, комиссии, к которой могли бы обращаться как епископы, так и другие заинтересованные лица и получать от нее соответствующие указания». В заключительной части документа папа поручил комиссии проводить в жизнь положения энциклики.

«Миранда прорсус» явилась в какой-то степени завершающим этапом формирования программы Ватикана в области средств массовой коммуникации. Теоретическая база этой программы — прозвучавшее еще из уст Пия XI утверждение о том, что сама способность людей к общению друг с другом и новые средства распространения информации суть дары божьи. «Желая видеть в человеке отражение собственного совершенства,— утверждается в энциклике,— бог дал ему возможность приобщаться к делу господнему — распространению благ духовных,— призвав его стать посланцем своим, их носителем и распространителем во имя совершенствования людей и общества». Поскольку, в отличие от всевышнего, человек не мог непосредственно воздействовать на души людей, ему и были дарованы богом различные знаковые системы, итогом исторического развития которых считаются средства аудиовизуальной коммуникации. Таким образом, и технические открытия представляются реальным воплощением величия бога. «Удивительны достижения техники, составляющие славу нашего времени,— пишет Пий XII.— Будучи результатом творчества и труда человеческого, они в первую очередь остаются дарами бога — творца человека и источника всех благ: ибо мы не только обязаны ему существованием каждого творения, но и тем, что, сотворив, он его хранит, защищает и поддерживает».

Однако именно тут вступает в силу двойственность отношения церкви к средствам коммуникации, ибо, декларируя их божественное происхождение, она не без оснований усматривает в них угрозу для своего могущества и даже самого своего существования. Этот аспект был подчеркнут в специальном письме статс-секретаря Ватикана, направленном в 1955 году президенту католических Недель социального действия во Франции. В этом документе, в частности, говорилось: «Развитие средств социальной коммуникации в XX веке вызвало к жизни новую и очень серьезную проблему. Речь идет уже не только о том, что человек и общество могут использовать могущественные средства воздействия, которыми они обладают, как во имя добра, так и во имя зла, но и о безграничной власти, которой сегодня обладает над человеческой личностью само средство, вышедшее из-под контроля своего создателя...» Так почти за 10 лет до появления программного тезиса канадского социолога Маршалла Маклюэна «средство и есть сообщение» Ватикан в столь же мистических тонах предупреждал об опасности, исходящей якобы от самих «даров божьих».

Таким образом, главная проблема для церкви формулируется не только в аспекте свободы человека (также дарованной богом), которая дает возможность направить его действия против творца, но и с точки зрения необходимости формирования «сопротивляемости духа», так как только она в новых условиях может обеспечить стабильность веры. Последняя задача определена как одна из основных в том же письме статс-секретаря: «Уметь читать журнал, судить о фильме, критиковать спектакль, уметь сохранить дар собственного мнения и собственных чувств против всех сил, которые стремятся обезличить человека,— одно из требований наших дней. Особенно важно оно для священников и проповедников, призванных защитить нынешнее поколение от новых мифов, которые угрожают ему искушением».

Комментируя распространенную идею о наступлении «цивилизации изображения», противостоящей уходящей «цивилизации слова», сам Пий XII вновь и вновь предупреждает об изначальной опасности новой ориентации прежде всего для христианской веры. «Именно в эпоху кинематографии, в которую мы живем,— пишет папа,— книга приобретает особое значение, ибо фильм — даже когда он не содержит ничего вредного — по своей природе однозначно визуален и поэтому несет с собой опасность чисто поверхностной ориентации души молодого человека, если тот одновременно не получает необходимую порцию полезного и здорового чтения». «Если кино обращается в первую очередь к фантазии,— утверждает он в другом месте,— то доктрина веры служит ему эффективным противовесом, ибо требует от молодого человека «проникновения» и прилежания ума; именно приобщаясь к вере, он должен научиться отличать истинное от ложного, добро от зла, пристойное от непристойного».

И все же начиная с середины 50-х годов ведущим моментом в выступлениях Пия XII и в политике католической церкви в целом (а затем и других христианских церквей) становится призыв к использованию кино в «апостольских целях», для «евангелизации» зрителей и углубления веры. В обращении к итальянским актерам, режиссерам и драматургам Пий XII требовал, чтобы кино способствовало «пониманию разумности бытия и удела материи, вознесению нас к богу — воплощению высшего блага и абсолютной красоты, единого и единственного источника блага и красоты». Искусство, согласно концепции католицизма, безоговорочно подчиняется религии, более того, является заведомо низшей формой «первоначальной евангелизации», а приоритет углубления подлинной веры оставляется за литургией. Только собственно религиозное искусство может приблизиться к совершенству. В одном из официальных документов Ватикана дается следующее развернутое обоснование этого взгляда на роль художественного творчества: «Художники способны в полной мере передавать бесконечное совершенство бога, в первую очередь его красоту и гармонию... Никакая художественная красота, которая может быть обнаружена в мире, в природе, в человеке и выражена в изображениях, цветах, формах, не может быть оторвана от бога, ибо все сущее в действительности от него. В искусстве, как и в жизни, нет ничего исключительно «человеческого», исключительно «естественного». Чем ярче искусство отражает бесконечное, божественное, тем больше оно приближается к художественному идеалу и правде. Чем глубже в художнике заложена религия, тем лучше он подготовлен к овладению языком искусства, к пониманию гармонии мира».

«Идеальным фильмом» для Ватикана представляется фильм, отражающий «бесконечное совершенство и красоту творца». Творчество, поддерживаемое церковью, укладывается в прокрустово ложе «религиозного», «душеспасительного», «пиетистского», «богобоязненного» фильма. Отсюда и внутренняя противоречивость позиции церкви по отношению к кинематографу: заявляя о том, что они более всего пекутся о «моральном здоровье» человечества, религиозные деятели не только на практике, но и в теории вынуждены сузить сферу своих интересов. Принципиально важно с этой точки зрения положение энциклики «Миранда прорсус» о том, что деятельность церкви в области средств массовой информации «носит не непосредственно культурный характер, а религиозный и пастырский» (политические, узкокорыстные цели церкви при этом, разумеется, не упоминаются). Знаменательно и следующее утверждение Пия XII: «В сущности, следует подчеркнуть, что даже фильмы с точки зрения морали безупречные могут быть вредными с точки зрения духовной, если они показывают мир, в котором не вспоминают о боге и о людях, которые верят в него и отдают ему должное, мир, где люди живут и умирают так, как если бы бога не было».

Разумеется, «идеальный фильм» должен защищать не только религию, но и интересы буржуазного государства. Характерно стремление Ватикана и здесь подчеркнуть исключительное положение церкви, положение «над схваткой» социальных сил современности. «Фильм этого рода (утверждающий верность государству.— К. Я.),— отмечает Пий XII,— будет решительно отличаться от партийных и классовых политических фильмов, так же как и от фильмов, связанных с какой-либо одной страной; он будет просто фильмом для всех, ибо он будет служить тому, что является подлинной основой каждого государства». Имелись в виду, конечно, буржуазные государства, коль скоро отрицательное отношение папы к государствам коммунистическим и к коммунизму в целом было общеизвестным.

Таким образом, доктрина католицизма в области средств массовой информации, в частности кинематографа, и теория «идеального фильма» сочетали всеобъемлющие претензии с чрезвычайно узкой и ограниченной позитивной платформой. Уход от конфликтных ситуаций и действительных нравственных и социальных проблем, по существу, лишает художника какого бы то ни было творческого импульса, а искусство — подлинной общественной действенности. Подчинение церкви практически ничего не дает западным кинематографистам, кроме облегчения прохождения цензурных запретов (как собственно церковных, так и государственных), и, в противовес утверждениям папы, не способствует, а препятствует плодотворному развитию искусства.

Уже в первые месяцы своего краткого понтификата (с конца 1958 по июнь 1963 года) папа Иоанн XXIII реорганизовал деятельность папской комиссии по кинематографии, радио и телевидению и расширил ее полномочия. Документ, посвященный реорганизации комиссии, начинается со следующего знаменательного утверждения: «Долг доброго пастыря всех тварей божьих, который мы всем сердцем ощущали особенно ярко с самого начала нашего понтификата, постоянно обращает наш взор к нуждам церкви, а также побуждает нас с исключительным вниманием относиться ко всем факторам современной цивилизации, которые оказывают немалое влияние на духовную жизнь человека. Среди них надо назвать радио, телевидение и кино». При Иоанне XXIII комиссия по кинематографии, радио и телевидению становится постоянным органом Ватикана при статс-секретаре, то есть непосредственно подчиняется высшим иерархам католицизма.

Комиссии было официально поручено выполнять четыре взаимосвязанных функции: исследования, информации, руководства и проведения в жизнь политики католической церкви в области средств массовой коммуникации. Иоанн XXIII подчеркнул основную задачу комиссии: «укреплять и расширять деятельность международных католических организаций и национальных церковных служб по кино, радио и телевидению, особенно это касается моральной классификации фильмов, передач религиозного характера по радио и телевидению и указаний верующим, в особенности молодежи, относительно их христианского долга по отношению к зрелищам». Обращает на себя внимание расстановка сил, с тех пор ставшая традиционной: акцент делается, с одной стороны, на создание религиозных передач, а с другой — на моральные оценки фильмов, то есть позитивные акции более связываются с радио и ТВ, в то время как негативные остаются уделом кинематографа.

Менее ортодоксальной линии придерживался с конца 50-х годов Международный католический киноцентр, в задачи которого входило сотрудничество не только с национальными организациями, но и с кинематографической общественностью. Это своеобразие, которое не раз приводило к весьма острым конфликтам с Ватиканом, получило отражение в уставе центра, основные задачи которого к концу 60-х годов были сформулированы следующим образом:

«1) Исследовать с точки зрения католической мысли

м ЕЖДУ НАРОДНЫЙ

КАТОЛИЧЕСКИЙ КИНОЦЕНТР С БЛАГОСЛОВЕНИЯ ВАТИКАНА СТРЕМИТСЯ РАСШИРИТЬ СФЕРУ СВОЕГО ВЛИЯНИЯ. НА СНИМКАХ — ПРЕЗИДИУМ XVII КОНГРЕССА ОСИК (БЕЙРУТ, 1968) И ПАПА ПАВЕЛ VI, ПРИНИМАЮЩИЙ ДОКЛАД О РАБОТЕ МИССИОНЕРСКИХ КИНОПЕРЕДВИЖЕК В ИНДИИ.

развитие кинематографической промышленности и искусства во всех их аспектах — в том числе и как средства выражения человеческой мысли,— а также их влияние на личность и общество.

2) Способствовать всеми средствами, в частности изданием публикаций, проведением исследовательских совещаний и международных конгрессов, развитию кинематографической культуры и использованию кино в целях культуры и образования».

Эти два пункта сформулированы таким образом, чтобы сделать возможным диалог с кинематографистами, в том числе не разделяющими идеи католицизма. Укрепляется сотрудничество с киноорганизацией Всемирного совета церквей — Международным евангелическим киноцентром (принятое сокращение «Интерфильм») — протестантским эквивалентом ОСИК. Участие представителей Международного католического киноцентра в подготовке Второго Ватиканского собора способствовало и более широкому, чем ранее, подходу к кинематографической деятельности, хотя, как мы уже упоминали, именно киноцентр выражал недовольство «недостаточной радикальностью» «Интер мирифика». Между тем общие задачи были сформулированы в этом документе весьма широко: «Необходимо продвигать и обеспечивать всеми эффективными средствами производство и прокат фильмов, которые служат праведному отдохновению духа, культуре и искусству, в первую очередь тех, которые предназначены для молодежи; это будет достигнуто в первую очередь путем поддержки и координации усилий и начинаний благочестивых продюсеров и прокатчиков, рекомендаций, официального одобрения критикой и присуждения специальных призов достойным фильмам, оказания моральной поддержки и налаживания связей между кинозалами, руководимыми последовательными католиками».

Следуя духу собора, ОСИК открыто сформулировал новые требования к работе среди кинематографистов и зрителей. Его представители неоднократно пытались установить «дружеские и равноправные» отношения с кинематографистами. Правомерное стремление реалистически мыслящих католиков к широкому сотрудничеству в области распространения культуры, в том числе и с противниками церкви, сочеталось с попыткой сохранить в неприкосновенности отжившие догмы, откуда и вопиющая непоследовательность рекомендаций ОСИК. Например, следующего пассажа: «Исключить всякий патернализм, навязывающий другим наши представления. Во временном порядке, имеющем свои законы, где церковь не обязана к прямому вмешательству, уважать самостоятельность компетентных руководителей и предлагать им свои услуги.

Но делать это без прислуживания, сохраняя требования истины, честности и право духа».

Премии Международного католического киноцентра, присуждаемые на большинстве ведущих, международных кинофестивалей, а также главный приз — результат специального голосования по итогам года — ярко свидетельствовали о борьбе между устаревшими «моральными» критериями и социальной и эстетической направленностью лучших произведений мирового киноискусства.

Ярким свидетельством противоречий в рядах клерикалов стал разразившийся в 1968 году скандал, последовавший за решением жюри ОСИК на Венецианском кинофестивале удостоить своего приза фильм П. П. Пазолини «Теорема», где предложена сугубо эротическая трактовка мистического преображения личности. Ватикан дезавуировал эту высокую оценку и наложил на фильм свой запрет, а Международный католический киноцентр, оправдываясь тем, что мнение фестивального жюри «не отражает мнения всей организации», все же воздержался от отмены решения, стремясь сохранить доверие кинематографистов.

В 1970 году приз центра на фестивале в Западном Берлине был присужден реалистическому и резко социально-критическому американскому фильму «Полуночный ковбой», сюжет которого включал практически все запретные темы: проституцию, изнасилование, гомосексуализм, наркоманию, сквернословие — одним словом, показывал разложение буржуазного общества в его подлинных масштабах.

Международный католический киноцентр стремится к установлению контактов и с кинематографистами социалистических стран. Анкеты центра рассылаются крупнейшим кинематографистам, которые в ряде случаев участвовали в организуемых ОСИК дискуссиях. Религиозные жюри неоднократно присуждали премии фильмам социалистических стран, в том числе советским. Так, к примеру, на фестивале в Буэнос-Айресе в 1968 году премии ОСИК был удостоен советский фильм «Три тополя на Плющихе», в 1972 году на Каннском фестивале премию «Интерфильма» получил «Солярне», в 1977 году в Западном Берлине премию ОСИК — фильм «Восхождение».

Это признание нравственной чистоты и высоких художественных достоинств советских фильмов резко расходилось с папской анафемой в адрес произведений, показывающих мир, «в котором не вспоминают о боге».

Такая перестройка свидетельствовала о стремлении церковных кругов расширить круг своих союзников, хотя бы в сугубо пропагандистском плане. Уж очень безрадостным был итог попыток диктата и поддержки исключительно клерикальных картин. От церкви в вопросах кино требовалась не просто кардинальная переориентация, а, по существу, капитуляция перед многообразием современного мира. В 1977 году, подводя итоги «модернизации» отношения христианских церквей к кино, Р. Холлоуэй перечислил множество предложенных решений, ни одно из которых сегодня нельзя признать господствующим и тем более официально признанным. Стихия плюрализма здесь продолжает оставаться господствующей.

Знаменательно, что в перечне «новых предложений» неоднократно фигурируют открытые признания краха официальной политики христианства по отношению к кинематографу. Четыре из десяти пунктов программы американского теолога носят характер самокритики:

«...В-третьих, дни пиетистского фильма ушли в прошлое. Ретроспективно ограниченность поддержки пиетизма в кино становится особенно очевидной. Религия в этом плане была чаще всего оскорбительной (достаточно вспомнить трактовку евреев в фильмах о Христе)...

В-седьмых, похвала фильму только за его «моральные» или «гуманные» качества представляется весьма дискуссионной. Это так же опасно, как рассматривать только сюжет в качестве верного ориентира в религиозном измерении кино. Критический подход, основанный на интерпретации смысла фильма в целом, в этом плане значительно безопаснее, особенно если речь идет о высокой оценке или рекомендации.

В-восьмых, следует отказаться от аргумента, что фильм целиком и полностью не должен вызывать возражений. Предполагать, что таким образом можно создать достойное религиозное кино, иллюзорно и поверхностно; в прошлом было доказано, что такой подход ведет к еще большим сложностям. Никогда не надо лишать художника права честного изображения реальности на экране...

В-десятых, классификация и цензура фильмов религиозными органами редко достигают целей, ради которых они создаются. Позитивный подход к кино, основанный на воспитании, приносит больше обращенных благому делу, нежели негативный, базирующийся на запретах. Так же, как кинематографисту следует предоставить свободу целостной личности, потенциальному зрителю должна быть предоставлена свобода собственной совести».

Таков весьма неутешительный итог официальной деятельности церкви в области кинематографии, особенно убедительно звучащий из уст человека, посвятившего свое главное исследование теологическому анализу искусства экрана, искренне стремящегося любой ценой обнаружить «религиозное измерение кино». В этих попытках он далеко не одинок. Выработка более «либеральной» и приспособленной к современным условиям программы была не случайно передана религиозным модернистам, в первую очередь специалистам в области кино, менее связанным с какой бы то ни было церковной иерархией. Анализу их концепций посвящена следующая глава.

т

Ж ЕОЛОГИ ГОТОВЫ

ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЛЮБЫЕ СРЕДСТВА, ЛИШЬ БЫ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ИСКУССТВО ЭКРАНА ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ «БОЖЕСТВЕННО» (КАДР ИЗ ФИЛЬМА «СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ»

Ф. ФЕЛЛИНИ).




Боги и дьяволы в зеркале экрана, 1982