Табуны в Междуречье, стр-10

~ Федин отец и ее, стало быть, муж уехал в Москву сдавать госэкзамены и защищать диплом. Светлана
•'опиралась ехать вместе с ним, но прихворнула и пе- 1"'|нч-ла отъезд на несколько дней. Не в пример цент- I-1-аI.иым районам России здесь климат значительно "•плес — весна на полмесяца раньше наступила, и в |И|ице уж мая стало жарко так, как бывает в Подмо- ’   )|ц.с лишь в июле. Даже пэ ночам очень тепло, и
( иомапа решила нынешнюю ночь провести на веранде.
Все было хорошо, но перед «первыми петухами» •ттлана проснулась, испытывая необъяснимую трево- IV Замерла в постели, чутко прислушиваясь... Точно: к гп-го забрался под веранду и возится там, тяжко мшыхаот — не иначе какой-нибудь бандит!... Светлана нс знала, какое решение принять. Свекор и свекровь спали через одну комнату, сын почему-то забрался з саран. Никого не хотелось ей беспокоить, а если при- шап.ся, то просто боялась она встать с постели, полами: «Невозможно без шума подняться с раскладушки, да и половицы непременно заскрипят... Он услышит и .       - Тут она зажмуривала га ужасе глаза, страшась
даже и представить себе, что произойдет после того, как ее присутствие на веранде будет обнаружено. Репина: «Затаюсь, как мышь, даже и дышать буду осторожно... А уж если он станет вылезать из-под пола, закричу и кинусь к старикам».
Так и мучилась всю ночь, замирая, когда он под 1кIмоипцами поворачивался с боку на бок и отчего-то И1л.ы.хал. Сон, однако же, бывает сильнее страха: под. у 1 р<) она нечаянно забылась и вдруг услышала сквозь фему собачий лай. И гут поняла: это же Лайда, при- олгдпая собака непонятной породы, как говорят, помесь овчарки с таксой.
11 не столько обрадовалась и успокоилась от этого
<             мешана, сколько разгневалась. И сыну утром, встре- I пишись с ним в саду, объявила:
Все, нету моего терпения! С какой стати должна я помирать каждую ночь. Да и днем страхи на каждом попу — то бык с кольцом в носу тебе дорогу пересека-
<             I, м лошади взапуски несутся на тебя, норовя в зем-
шатать, а то гусак зашипит, нагонит сзади и за
но юл юбки схватится клювом — ужас!.. Все, я решп- I I а Москву сейчас не поеду, дождусь Павлика и вуе-
¦             и- с ним отсюда подальше и немедленно.
Феди двойственное чувство испытывал, слушая мать:
¦             •и очень хорошо понимал ее и иногда полностью со-
глашался с ней — нечто подобное и ему приходилось переживать, однако категорического вывода се он разделить не мог, потому что уже начал осваиваться в Елани, многое уже успел полюбить настолько, что не хотел бы потерять. И он ничего не ответил матери — не знал, что отвечать, да и мысль о несчастных сорочатах, оставшихся в гнезде, по-прежнему беспокоила его.
—           Мама, я еще одну загадку про сороку узнал. «Бел как снег, зелен как лук, череп как жук, повертка в лес, о поет как бес». Я обеих мертвых сорок закопал в землю. А в гнезде их дети остались... Двое тоже, наверное...
—           Как «остались»? — Мать в упор посмотрела на сына. Глаза у нее —точь-в-точь как у Феди: светло-голубые с маленькими темными крапинками, которые не всегда различимы, а только на свету. Сейчас, когда под изумленно подпрыгнувшими в жестком изломе бровями глаза матери настороженно округлились и словно бы отвердели, темные вкрапления на голубом стали хорошо видны, и Федя стал даже машинально считать их. — Ну, что не отвечаешь? Откуда ты знаешь, что в гнезде дети остались?
—           Знаю... Они сначала насидели два яйца в гнезде на сливе, а потом переехали на вяз, наверное, меня забоялись...
—           Так что же ты стоишь, беги скорее за Эдиком!
—           «Беги»... Он табун пасет.
— Да, он сейчас как ветер в поле... Что же делать? Ведь делать-то что-то надо?
—           Ясно что. Сейчас я слазаю.
—           Ты-ы?! И ты сможешь?! Нет, пет, ни в коем случае...
—           А что такого, все мальчишки лазят.
—           Все, да не все... Ну ладно, я разрешаю тебе, но только при условии, что ты будешь осторожен. Даешь мне слово, что все закончится благополучно?
Федя, конечно, понимал беспокойство матери, но, однако же, не мог и того не понимать, что сам-то он ведь ничуть не меньше ее заинтересован в благополучном исходе предстоящего дела. И он покровительственно улыбнулся, мать его поняла, тоже улыбнулась:
—           Да, конечно, не сорваться с дерева — это и в твоих интересах тоже. Но все-таки: будь, пожалуйста, поосторожнее, очень прошу тебя.
Попреки всем опасениям и сомнениям, лезть на де-
I • и       казалось вовсе не сложно: Федя высматривал над
|11 I' ч:I иI удобные сучки и ответвления, подтягивался на г г. .1\ п поднимался все выше и выше. Кора вяза была пн ршавоп и теплой, ветки гибкими и надежными. Вот | 11ПЧДО. Руки у Феди дрожали от усталости и от волнении, ом решил чуть передохнуть перед последним этапом и 1\г почувствовал, что сердце у него стучит громко и
¦             11к\ мнцс: «Все, залез, добрался, победа!» И уж вовсе
¦             1.1 и» хорошо на сердце, когда Федя увидел сорочат: "пи пылп уже довольно крупными, в полном оперении,
.ко длинные острые клювы еще отсвечивали белнз-
ю'11 Увидев Федю, птенцы начали кричать то ли от 11п Iа, то ли от голода, раскрыли свои красные пасти, "| л пиленные желтыми складками.
Федя посмотрел вниз. Мать, запрокинув голову, ма- ,1 пт рукой:
Давай их сюда!
'I,а, наверное, можно просто по воздуху спустить их, п. ра юбыотся... И в самом деле: сорочата неловко и,
к             , переживая немалый страх, планировали к зем-
и одни по прямой крутой наклонной, второй поче- ,д |п впитом. Мать выхватила их обоих из густой 1|'.|ц|.|, снова махнула рукой:
Слезай! — Она уж больше не беспокоилась за , 1.Ш.1, уверенная, что он благополучно вернется, и унес- м нг'.'пцов в дом. Ей, очевидно, думалось, что вверх п ш. I праздно труднее, чем спускаться, но это ока- I пи к целом более сложным и опасным, что Федя по- I г.I I ( р:I !у же и с вновь зародившимся в сердце испу- ) .ы иногда приходилось отыскивать сучки ногами на .пн\ шзависая лишь на руках и рискуя сорваться. Ко . I про Федя наловчился и опять обрел уверенность в се-
п,            I .му-у-ущуеь, непременно спущусь!» На одном осо-             ми уцобпом сучке он приостановился, оглянулся ок-
р.            I 11ал.черицы-березки, листва которых вчера вече-
I              п.1 на наполнена таким .пугающим гудением, выгля-
сюда маленькими и хрупкими. Рядом с ними
мп высохший и местами ошкуренный осокорь, на ко- , "I" "\I увлеченно и самозабвенно трудился пестрый дя- I. I 11ч ы нос у него — долото, а не нос, какой-то от-
молоток! И не боится сотрясение мозга по-
. 11М1, II добряк он, между прочим; дупло себе каж-                                              долбит повое, а старые уступает тем, у кого
клюв и головка слабые, — скворцам, синицам, мухоловкам, воробьям.
И вот она какая, Елань, если посмотреть на нее с высоты птичьего полета! Железные крашеные и рубероидные крыши длинных конюшен, покатые маковки кузницы, столярной мастерской, общедеревенскон бани... За ними сразу же речка с омутами и прнплесками, тихо на ней, вот только круги большие вдруг пошли посередине — крупная, знать, рыбина взыграла... За извивом реки, опушенной вербами, тянулись бескрайние луга, сизые от осевшей росы. Откуда-то оттуда доносился голос перепела, который вчера вечером призывал: «Спать пора!», а сейчас наставительно советует; «Подь-ио- лоть!» И как видно, совет его принят уже: на бахчах и огородах среди всходов капусты, тыквы, арбузов, свеклы, огурцов, моркови ярко пестреют рубашки и платья местных женщин и ребят...
Федя ещё раз посмотрел себе под ноги, на этот раз уж вовсе без всякого страха, и снова подумал с ликованием: «Спу-у-у-щусь, запросто спущусь!» Сладко было у него на душе, и не знал он, что'такое состояние люди называют счастьем, и не мог он предполагать, что память об этих минутах стояния на гибком сучке вяза он пронесет через всю жизнь как дорогой и неповторимый восторг самоутверждения: ему теперь вся жизнь представлялась этой окрестной степной далью, которая волнует и тревожит, будоражит, томит, зовет куда-то...
Когда видишь всю безбрежность, неизмеримость    (
степного пробтора, особенно остро  проникаешься                1
сознанием величия своей Отчизны. Все в Елани | напоминало Федору Павловичу предвоенную и лет во- 1 енных деревню Телешовку, что в Богдашкинском рай- ] оне Ульяновской области. Она отсюда недалеко, в об- 2 гцем-то, если мерить нашими, российскими, масштабами | (где-нибудь во Франции или в Англии в подобном случае говорится, очевидно, что это страшно далеко, всю страну надо проехать из конца в конец!).
Все напоминает Телешовку — это да, это так, но ' только лишь напоминает, потому что родная та деревня ушла из жизни навсегда и невозвратно уж — как ] невозвратно само детство. Но и за то спасибо жизни, |
что умеет она воскрешать в нашем сердце давние радостные переживания.
Федор Павлович вызвался самостоятельно запрячь лошадь, Аленьким разрешил, даж^ и обрадовался — присел пока на телегу покурить. А Федор Павлович твердо помнил только то, что начинать запрягать надо с левого бока. Делал все медленно, но правильно, разве что кончик супони после того, как стянул клещи хомута, не совсем ловко и профессионально упрятал. А уж чересседельник закреплял, концы вожжей пристегивал к недоуздку почти автоматически. И радовался про себя: «Надо же, руки сами все делают, а ведь сорок без малого лет прошло!»
Для себя Федор Павлович решил твердо и бесповоротно: если даже «одумается» сын или возьмет над ним верх Светлана и они вернутся в Москву — пусть, скатертью дорожка, но он останется здесь. С первого дня его нет-нет да охватывало то знакомое каждому ребенку чувство, когда родители дадут вдруг некую поблажку, раскрепостят, отпустят одного куда-то... Бывало, в Телешопке, особенно в годы войны, когда отец на фронте был, больше, нежели голод, неутоленным было всегда желание пойти на улицу, где игра в «Чапая», в клёк, в чижик, в рюху, в лапту, в «котел»,в козны — да, были такие сладостные забавы, нынешние мальчишки небось и слыхом о них ие слыхивали, а жаль... И бывало, прежде чем ты на улицу-то вырвешься, потомишься изрядно. Велела мать воды два ведра принести — принес на коромысле от колодезного журавля; лучину для растопки — готово; кизяки загодя в сени занести, а то как бы дождь не собрался,— и это исполнено; золу из печи выгрести зт на огород снести — выгреб и отнес, теперь-то; «Мам, я пойду?» Но нет; оказывается, надо еще чу Гуны от сажи очистить, в погреб за репой слазить... «Мам, я пойду?» Мать на минуту задумывается, потом машет рукой; «Ну ладно, пдн!» И если правомерно сравнен^ «вылетел пробкой», то оно для этого случая как раз: выскакивал из избы, помнится, без ума от радости, не видя и не слыша ничего вокруг, мчался на выгон, что был за конюшней и хлебным амбаром, возле ветряной мельницы.
И вот это «ну ладно, иди!» воскресло теперь в сердце Федора Павловича почти что с давней детской
остротой... Оп подал на вытянутой руке квадратик са- л ара, Малыш осторожно, вежливо взял с ладони его, но вместе с ним и железную узду заполучил — незаметно, без огорчения. Федор Павлович наивно порадовался: «Ай да я, как. ловко взнуздал!» Потрогал дугу для порядка, проверил, не давит ли на плечи мерина хомут, не завернулся ли под седелкой потник. Все хорошо... «Ну ладно, иди!»
Федор Павлович заметил, что Аленький внимательно следит за его действиями — наверное, удивляется, ищет, к чему бы придраться... «А я вот сейчас сам к чему-нибудь придерусь», — решил Федор Павлович и стал осматривать экипаж — подергал проволочные тяжи, проверил, хорошо ли крепятся на осях колеса, Все в порядке было у Аленькнна, но знает ли он, интересно, что раньше осп были у телег деревянными, а удерживались колеса с помощью чекуше к, дубовых н иа- дегтяренных?