Табуны в Междуречье, стр-15

—           А что?.. Давай.
—           Спорим?
—           Спорим!
—           На что?
—           Если -я проспорю, то отдаю тебе ножик с перламутровой ручкой, а если выспорю — гонишь мне цыганскую уздечку.
Гаврилов поднял с земли уздечку, украшенную медными бляхами и кистями, которую купил он случайно у заезжего цыгана и которой очень дорожил, потому что такой больше ни у кого не было. Все в Елани восхищались этой уздечкой, а баба Поля — пенсионерка Пелагея Антоновна Ванина, родившаяся в Елани в самом начале века, — сказала: «Такая только у барина Лежнева была». Но не долго колебался Гаврилов, уверен был в своей правоте, протянул руку Иванову:
—           Идет! Разними, Федя!
Федя несильно ударил ребром ладони по соединенным в пожатии рукам приятелей, сказал весело:
—           Мне как разъемщику в любом случае даете попользоваться — либо ножиком, либо уздечкой.
—           Сначала ездить научись, — грубовато буркнул Гаврилов: видно, его раздражало само предположение, что он может лишиться такой изумительной уздечки.
Вернулся Эдик, крикнул, не слезая с лошади:
—           Нету.
—           Может, в лес зашел?
—           Что он, дурнее паровоза — в лес к комарам забираться? Он, я думаю, потерял путлище и по холодку в конюшню удрал. Он, Игрень, хитрый да озорной, я знаю его.
Все сразу поверили в это, и каждый подумал даже про себя с досадой: «Эк, я недогадливый какой!.. Ясное дело, в конюшню умчался, любая лошадь дорогу домой с завязанными глазами найдет».
Федор Павлович предложил:
—           Давайте, чтобы времени не терять, седлайте копей и гоните всех, кроме одной, в Елань, а мы с Федей, не торопясь, приедем на телеге.
Все охотно согласились с этим, растреножили лошадей и, сбив их в один табунчик, погнали по дороге. Фе-
Дя с дедом провожали их глазами, видели, что иногда табунчик самовольно сворачивал с дороги на траву, бросая своих пастухов, — так, случается, дети, идущие рядом со взрослыми, вдруг выдергивают свою руку и устремляются в сторону к дождевой луже или какому- нибудь блестящему предмету. Федор Павлович понял, что лошади для того в сторону отбегают, чтобы обмочить копыта в росе — не только людям приятно пройтись босиком по утреннему росному лугу.
Федор Павлович выпустил всех вперед не без умысла: видя, что Федя переживает свое неумение ездить верхом, решил преподать ему первый урок.
Стать мастером верховой езды дано не каждому, как не каждому дано стать художником или музыкантом, ио научиться ездить верхом на любом аллюре — шагом, рысью, галопом — по силам всякому человеку.
—           Скажите-ка мне, полный мой тезка Федор Павлович Малков, что требовал от солдата Суворов?
—           Глазомер, быстрота, натиск! — со старательностью зубрилы-отличника отрапортовал Федя.
—           Правильно. Вот и в езде верхом есть три девиза. Первый — выработать правильную посадку. Второй — достигнуть контакта с лошадью. Третий — уметь воздействовать на лошадь. Все! Видишь, как просто!.. По ко-о-оням!
Боевую команду отдал Федор Павлович, конечно же, шутя-играя, ибо была в их распоряжении всего одна старая и мосластая кобыла, по кличке Пасека. Величать ее «конем» можно только в насмешку — это все равно что сколоченный гвоздями дощаник, служащий для переправы через речку Елань, называть «кораблем». Подобно тому как кораблем можно называть лишь военные и трехмачтовые парусные с полным вооружением суда, так конь — не любая лошадь, а лишь подседельная. Не зря же пословица молвится: «Кляча воду возит, лошадь пашет, конь под седлом».
Но в планы Федора Павловича и не входило подседлывать Пасеку, он знал, что начинать обучение верховой езде надо с охлюпки, чтобы хлюпаться прямо на теле лошади, надеясь на собственную лишь ловкость, а не на седло да стремена.
Пасека безропотно взяла в рот железную узду, тер
пеливо ждала, пока Федор Павлович закончит свои наставления, а когда он снова скомандовал «по коням», она никак не среагировала, стояла себе и помахивала косматым рыжим чубом.            ?
Федя взгромоздился и а хребет лошади. Хоть и косТ- лява была Пасека, однако вогнутая ее спина будто специально создана для всадника—вполне удобная и мягкая. Почувствовав на себе некую тяжесть, Пасека выказала намерение тронуться с места, но Федор Павлович не велел, крикнул:
— Стой!
Пасека озадаченно покосилась на него: в чем задержка н надолго ли? Наставления, как правильно сидеть верхом, ей слушать было явно не интересно, она стала искать развлечений, потянулась губами к желтым сережкам придорожного донника. Федя сразу перетрусил, но дед велел ему резко потянуть поводья, Пасека беспрекословно распрямила шею, не подозревая, какое удовольствие этим доставила своему ездоку, который самодовольно подумал: «Слушается меня!» Федор Павлович объяснял, что сидеть надо свободно и прямо, а это сказать только легко, потому что прямо сидеть — значит строго, подтянуто, жестко вроде бы, а свободно — это ведь непринужденно, словно бы расслабившись, словно бы отдыхая... Да, это сложно объяснить, это только на практике уяснить можно, поэтому Федор Павлович стал лишь самым простым вещам обучать внука: что туловище должно быть вертикальным, что и голову также следует поставить прямо и смотреть не под ноги, а вперед, что руки надо держать вдоль тела непринужденно согнутыми в локтях, а пальцы сжать в кулак, вывернув большой палец вверх, что колени надо плотно прижимать к бокам лошади, а ступни непременно выровнять горизонтально, ни в коем случае не опуская носков вниз. Слушая наставления, Пасека раздумчиво поводила ушами: а зачем мне все это?
Лошадь по своей природе существо очень чувствительное, к тому же у каждой свой характер, свой нрав и свои привычки. Пасека не любила пустого препровождения времени, за долгую трудовую жизнь она привыкла дорожить каждой минутой: либо надо работать, либо кушать, либо отдыхать. Сейчас она не была голодна, тянулась к цветам донника, только чтобы не бездельничать. Сорвать донник не позволили, тогда, может, метелки тимофеевки разрешат скусить? Пасека вопроси тельно посмотрела на Федора Павловича. Не дождавшись позволения, самовольно сделала несколько шагов к колоскам аржанца, снесла зубами, гремя уздой, мягкие султанчики, и опять не предполагала, какую радость этим доставит седоку:
—           Еду, деда, еду! — закричал в восторге Федя.
Дед, однако, не разделил восторга:
—           Не ты едешь, а она тебя волочит, куда хочет. Удерживай!
—           Стой! — крикнул Федя властно и изо всех сил потянул на себя поводья.
—           А теперь заставь идти.
—           Но-о!..
Пасека не шелохнулась.
—           В шенкеля ее возьми.
—           В «шен-ке-ля»?.. Вот здорово, а что это такое? — Федя много раз слышал заманчивое нерусское слово и думал, что это какое-нибудь очень хитрое приспособление, вроде там трензеля или мундштука, а оказалось, что шенкелями называют внутреннюю часть ноги от колена до пятки — всего-то навсего!
Федя сжал с несмелой настойчивостью ребристые бока лошади, но Пасека стояла как вкопанная — видно, она еще ощущала на губах боль от узды, боялась ее повторения.
Эдик погонял свою красную лошадь самодельным ременным хлыстом, который называл стэком, а иногда бил несильно голой рукой. Это же осмелился сделать и Федя сейчас: развернулся, ударил Пасеку ладонью по ее свислому, приспущенному крупу. Пасека послушалась, мотнув гривой, резво зашагала по траве, и Федя почувствовал, что какая-то неведомая сила завалила его набок, и он медленно, но неудержимо сползает с лошади.
—           Падаю, держи, деда!
Федор "Павлович сам видел катастрофу, вовремя помог внуку усидеть на лошадиной спине, но осудил недовольно:
—           Двигаться вперед можно только при правильной посадке, я же предупреждал.
За этот первый свой урок Федя, конечно, не стал жокеем, но он понял главное: езда верхом требует постоянного внимания — нужно чутко следить за поведе-
нием лошади, уметь постоянно чувствовать и осознавать каждое ее движение и, если эти движения не соответствуют намерениям всадника, быстро применять необходимые средства исправления допущенной ошибки. Раньше Федя с завистью смотрел за работой шоферов, любовался тем, как уверенно крутят они баранку, вовремя переключают скорости, давят ногой на педали, думал: «Неужели и я так смогу когда-нибудь?» А сейчас он подумал, что управлять одной живой лошадью несравненно сложнее, чем автомобилем, в моторе которого несколько десятков лошадиных сил.
ГЛАВА IV,
в которой к спору мальчишек подключаются
взрослые и вполне серьезные люди
Надежда на то, что Игрень самостоятельно убежал в конюшню, не оправдалась. Федор Павлович, назвавший себя в ночном «старшим от генералитета», которому «надлежит бдеть, когда все спят», чувствовал себя виноватым и собрался было немедленно ехать в розыски. Но Чернышов успокоил:
—           У нас еще не было случая, чтобы лошадь пропадала, придет.
—           А вдруг?
—           Никаких «вдруг», зачем делать из мухи слона?
Павел, рассматривавший шахматную диаграмму в
только что принесенной почтальоном газете, отозвался:
—           Да, когда можно сделать ферзя... А еще лучше — коня, игреневого. Люблю играть белыми фигурами.
—           Не ты один, — подначил Федя, — и Карпов предпочитает белый цвет черному.
—           Кстати, о масти! — Виктор Иванов торжественно раскрыл загодя принесенную книгу. — Я вот взял у Николая Васильевича пособие по тренингу рысистыхлошадей. И знаешь. Гаврик, дело твое плохо, плакала п<ин уздечка, висеть ей у меня в сенях...
Только в том случае, если вдруг обнаружится, что Черный Принц на самом деле был белым! — уверенно и р.кился Андрей Гаврилов, не поколебался ничуть.
По Виктор не зря разговор затеял, реплика Андрея ы юлысо не смутила его, но еще больше подожгла:

участвовала английская чистокровная, которая и .
°Т !!РйТ°лГдРиИо!Цие буду тебя ДР-- чита^^Вот здесь... «Американская порода...», вот с этих      -
Гаврилов прочитал:     ывает в своем составе
«Американская порода насЧ1™^ абсолютный ресерых представителен “"™ы’       °  рь» мерт-
корд породы установлен десятки лет назад Р
но» Грейхаундом 1.55, V. " Д° ”“Р его в „„роды, бить гиедые, рыжие и “01,0™^рытс.„хлет„е11 кобылы
» ЛЯ      :Р”“ дореволюцжж^тое время ьве-
резвейших и, безусловно, удачных    Р „          2 04 4
Потомству был единств.™» серы» Б.Дуглас 2т
Тут уж трудно говорить О преобладании «Р ив/стся забыли ото ослователем рысистой породы был серый
‘'331СГит?=рйл»^лйГ'ето