Табуны в Междуречье, стр-31

Сват загородил собой покрытую шерстью гору теплого мяса, сказал грозно:
—           Ты смотри у меня! Ишь жалостливый какой нашелся, какой Биолог! — сват засмеялся придуманному им прозвищу, добавил очень строго: — Если кому про это сбрехнешь — отец с тебя шкуру спустит!
—           А теленочек?
Сват, опустив глаза, буркнул:
—           Биолог и есть... Вон как отец...
—           Папа, папа...
—           Ну что — «папа», что? Пусть живет. Если бы не он, может... — и отец рассказал во всех подробностях, что произошло в лесу.
У Биолога, как теперь стал его звать даже п отец, прибавилось забот. Кормил лосенка через соску, чистил и мыл его, всякие вкусные веши для него от себя отрывал.
Лосенок не чувствовал себя сиротой. Подружился с бычком, резвился на выгоне, был со всеми доверчивым и приветливым.
Как-то отец, ходивший уже без костылей, принес из леса несколько корзин дикого терна. То ли запах его что-то напомнил лосенку, то ли просто такое уж у него
было бесшабашное настроение: опрокинул корзины, подавил ягоды.
Увидев на крыльце фиолетовые пятна от раздавленного терна, отец взбесился:
—           Столько наливки извел, стервец! Зарежу.
Сын, еще не веря в этот приговор, а так, на всякий случай, заныл:
—           Па-апа, не надо...
И мать поддержала его:
—           Он же тебя от гибели вызволил!
Отец был пьян. И сильно: комары сторонились его, видно угорая в сивушном духе. Он нехорошо выругался, потом вроде отошел:
—           А на зиму ему кто сена припасет?
—           Я, папа, я!
—           «Я»... Сопля ты. Этому дармоеду воза мало.
—           Отпусти его в лес, — нашлась мать.
—           Отпусти, папа, отпусти!
Отец смахнул с носа все-таки как-то угнездившегося комара, позволил:
—           Завтра же отведи, Би-олог... Слышь? Ну, что рот раззявил, убери его с глаз моих долой.
Утром он увел его в лес, оставил одного и вернулся домой. Не пошел с ребятишками играть в клок, все толкался по двору, а вечером не сводил глаз с темной, щербатой в закатном солнце полоски леса.
Словно чуяло его сердчишко: лосенок вернулся домой.
Отец узнал об этом утром, сказал с душевным облегчением:
—           Все! Вернулся — сам виноват.
Лосенок смотрел безбоязненно на льдистое лезвие финки, потянулся к ее владельцу уже начавшим чуть горбатиться носом.
— Боже! — отшатнулась жена, а сын повалился на унавоженную землю двора, увидел небо — не синее, не голубое — густо-фиолетовое, цвета раздавленного терна, и забился в плаче, слыша и проклиная довольный голос отца:
—           Ну вот, а еще Биолог!
«Надо вернуться и все объяснить ребятам. Они, конечно, могут не захотеть слушать. Тогда я им про ло-
сенка расскажу, поймут» —так успокоил себя Биолог, развернул мотоцикл, но на полпути заглушил мотор, задумался. Решил: «Лучше завтра. Пусть поостынут, да и я хорошенько обдумаю свои слова».
Утром он приехал в Елань, но нс застал ни Федю, ни Гавроша: они вместе со взрослыми уехали па заводском автобусе в Саратов, где нынче на ипподроме будет разыгрываться главный приз года — Дерби!
Биолог не любил невезения, даже самое пустяковое досадовало его, портило настроение. И сейчас он расстроенно чертыхнулся. Сидел на мотоцикле верхом, расставив ноги, смотрел перед собой отсутствующим взглядом.
—           Все укатили, — говорила между тем Пелагея Антоновна Ванина, — лошадиный праздник в этот день. Вот и укатили все, остались только старики да те еще, у кого на руках дети малые.
—           Интересно вы лялякаете, пенсуля! — вышел из прострации Биолог. — Тогда, значит, расклад, наоборот, — в мою пользу!
Пелагея Антоновна удивилась таким словам, а удивившись, и удержала их в своей памяти.
ГЛАВА XI,
посвященная в основном успехам
«частного детектива» Ф. П. Малкова
Еланцы вернулись на завод из Саратова сердитыми,
раздосадованными — большего ждали от ипподромного дня.
Дерби — это приз самый главный, самый почетный. В Москве он имеет официальное название Большого Всесоюзного, в областном центре — Большого Саратовского, в Раменском — Большого Республиканского, подобные названия имеет он в Киеве, Таллине. Перми к других городах, где испытываются еланскне рысаки. но везде конники именуют его волнующим и коротким, как выдох, словом: «Дерби». Выиграть Дерби — мечта коллектива всего конного завода, на приз записываются лучшие из лучших лошади, представляющие наибольшую ценность для племенной работы.
А в памяти был еще и нашумевший Гандикап, который именно с розыгрыша Большого Саратовского на
чал; свою головокружительную карьеру. Ах, как- славно вспоминать те великие дни! Николай Васильевич Чернышов, тогда еще просто Николай, студент Саратовско-: го зооветеринарного института, сдал досрочно экзамены, чтобы получить возможность работать конюхом у Прокудина й быть с Гандикапом безотлучно. Проку- дин признанный мастер-наездник, еланские рысаки—всегда в числе призеров и победителей, потому не было особой сенсации в том, что Гандикап под его управлением выиграл Большой Саратовский приз. Удивительным для всех конников-знатоков было то, что дирекция Саратовского ипподрома и руководство Еланского завода решились послать Гандикапа в Москву на розыгрыш Большого Всесоюзного (Дерби). Не только потому; что выиграть Дерби гастролерам — дело' почти немыслимое (на Центральном Московском ипподроме ведь собран весь цвет рысаков страны; к тому, же они в данный момент — «дома», где, как известно, и стены помогают, а гастролеры выходят после утомительного переезда железной дорогой или в машине), но и потому еще, что не верили в Гандикапа в принципе по его происхождению — он был последним сыном у кобылы Галеты, которая до него не дала ни одного классного рысака. Но очень верили в него двое: наездник Прокудин и конюх Чернышов. Николай, когда приехали в Москву и определились в «колбасе», как называют на Центральном ипподроме самые старые длинные конюшни, от Гадикапа ни на шаг не отходил, прежде чем задать ему корм или воду, садо на зуб Овес пробовал, водичку отхлебывал из ведра, а пуще веего: боялся недобрых людей, помня ситуацию в «Изумруде» Куприна. Когда приходили на конюшню любители-лошадники, желающие посмотреть; на гастролера, Чер-- нышов грудью любимца заслонял. «Можно, я его кош фетой угощу?» — спрашивал любитель, а Николаи отвечал: «Нет, он конфеты не кушает. Если желаете угостить, нате кусочек морковки».
И вот настал тот исторический день. В интересах убедительности не станем пересказывать события своими словами, процитируем официальный отчет в главном коневодческом журнале страны: «13 июля на Центральном Московском ипподроме состоялся праздник рысистого коннозаводства страны. В этот день подводились итоги; селекционно-племенной работы по разви-
17Р        ..... ; ,
тию рысистого коневодства. Словом, конники держали экзамен: селекционеры на успех подбора, наездники- тренеры на умение подготовить лошадь к этим ответственным призам и мастерски на ней проехать. Тысячи москвичей и гостей столицы, любителей конного спорта с неослабным интересом .следили за ходом, рысистых испытаний — розыгрышем главных традиционных призов. День соревнований выдался особенный. Как по заказу, стояла солнечная, жаркая и безветренная погода, что, бесспорно, способствовало выявлению резвости у лошадей. Первым разыгрывался Вступительный приз. Его оспаривали девять наездников па двухлетних лошадях. Заезд на этот приз прошел интересно, двухлетки показали довольно высокий резвостной класс. Лучшим из всей компании оказался питомец Еланского конезавода вороной Трибунал...»
Итак, начало было хорошим. И следующий заезд — на Большой Трехлетний приз — для еланцев прошел неплохо: гнедой Любопытный занял почетное второе место, отстав лишь на три десятых доли секунды от гомельского серого Изотопа. А затем...
«Тысячи любителей рысистого спорта с нетерпением ждали розыгрыша главного приза дня — Большого Всесоюзного (рысистого Дерби). На этот приз стартовало девять лучших четырехлеток страны. Из них фаворитами считались: питомец Злынского конезавода темно-гнедой Лаэрт 2.06,5 от Эйпекс Гановера и Лап- белн (наездник М. Фингеров) и питомец Дубровского конезавода рыжий Голоспый от Лоу Гановера и Глади (А. Хнрга), н не случайпо... Специалисты и любители рысистого спорта считали, что одни из них станет дер- бнстом. И не многие обратили внимание на прибывшего из Саратова питомца Еланского конезавода рыжего Гандикапа от Пароля и Галеты, который в трехлетием возрасте показал там резвость 2.07. Не придавали особого значения ему, видимо, потому, что мало знали эту лошадь и не были знакомы с мастерством самого наездника Прокудина. Он несколько раз приезжал на гастроли в Москву, но выступал неудачно... И каково же было удивление знатоков и любителей рысистых лошадей, когда рыжий Гандикап, управляемый В. Прокуди- пым, уверенно принял старт и, проходя четверти за 30,5—32—31—31, на финишной прямой обошел своих сильных соперников и уверенно первенствовал врез-
вость 2.04,5, выиграл первый гит, Лаэрт финишировал вторым со значительным просветом в резвости 2.05,2... Третьим на пол головы сзади Лаэрта подошел локотской гнедой Балл от Прогресса н Боливии (Е. Максимов) и только четвертым — считавшийся фаворитом Голос- ный 2.05,3. Все с нетерпением ждали — что же покажет розыгрыш второго гита... И на этот раз Гандикап, прошедший дистанцию еще красивее, чем в первом гите, финишировал первым в резвость 2.04,7 и стал победителем Большого Всесоюзного приза. Вторым в резвость 2.05,1 был Голосиый. Таким образом, Большой Всесоюзный приз 1975 года выиграл еланскнй Гандикап (наездник В. Прокудип)».
Любая победа гастролера на Центральном Московском ипподроме воспринимается и помнится долгие годы как сенсация. У Прокудина было много побед, но та, на Гандикапе, — истинно звездный час в его почти сорокалетней наезднической работе. Но надо знать, что кроется за красотой и триумфом победы: если сложить воедино те долгие километры трота, маха и резвой рыси, которые оставил позади своей качалки Владимир Прокудип, то они составят длину нескольких земных экваторов, и пройдены эти километры не только по призовому ипподромному кругу, по и по бездорожью — по зимним сугробам в стужу и по вязкой .едкой пыли в июльский зной, в весеннюю распутицу и в слякоть промозглого осеннего ненастья. Годы изнурительного труда ради двух минут победного гита!
Кличка Гандикапа и имя его наездника Прокудина, конечно, будут записаны золотыми буквами в историю Еланского завода (они в последующие годы продолжали удивлять всех, выиграв, например, Приз Элиты у таких «безмннутных» креков, как Отелло, Идеал, Колчедан), но ведь это уже все в прошлом... Вот кабы повторить такой триумф.
И 31 июля 1983 года день для сланцев на Саратовском ипподроме начинался славно: Владимир Дмитриевич Прокудип уверенно выиграл подряд четыре традиционных приза: Вступительный для двухлеток — на полубрате Гандикапа, рыжем Клапане, Летний — на сером трехлетием Иске, Приз Элиты — на сером сыне Тальника, Аметисте, а на полусестре его, серой Клетке, — Большой Трехлетий,
После этого Гаврош подошел к Иванову и торжесг-
кеппо пожал руку, будто это благодаря Иванову три серые ел а некие лошади были первыми.
Но Большой Саратовский, «приз призов», выиграл молодой наездник Сергей Стеблей па жеребце Витиме из совхоза «Кушумский» Ершове кого района. Попона оказалась дербисту велика — как видно, не ждали Витима, кроили на елапских Летописца да Апперкота.
—           Докатились: ведущий в стране завод колхозным фермам стал проигрывать, — слышались сетования среди болельщиков.