НЕПОВТОРИМОЕ И СВОЕОБРАЗНОЕ


НЕПОВТОРИМОЕ И СВОЕОБРАЗНОЕ

Мексика — страна очень разная: высокие вулканические горы и тропические леса, плодородные поля и каменные каньоны, прекрасные сады и песчаные пустыни — словом, все разнообразие природы собрано на этой древней земле, знавшей и большие индейские государства, и испанское завоевание, и жестокую борьбу с французскими и амерпкапскимп интервентами, и могучую крестьянскую революцию, которая семь лет бушевала в городах и селах страны.

Мексиканская революция, первая крестьянская революция на американском континенте, хотя она и не выполнила всех тех задач, которые ставила перед собой, не могла не оказать огромного влияния на литературу и искусство. Дыхание революции чувствуется и в гордости Мексики — настенных фресках Риверы, Ороско, Сикейроса и в лучших книгах и фильмах.

Маяковский в Мексике познакомился и подружился с Диего Риверой.

Поэту нравилась живопись Риверы, его увлекали планы художника, стремящегося в плоскости фресок запечатлеть историю страны: древние обычаи индейцев, походы Кортеса, тяжкий труд пеонов, подвиги бойцов революции, атакующих небеса.

Тогда это было необычно и современно. Маяковский считал этп фрески первой коммунистической росписью в мире.

Сейчас Ривера — классик. Его работы — в музеях и пе только мексиканских. Но его мятежные фрески, странноватые, но удивительно эмоциональные, всегда будут волновать — в них могучий заряд мексиканской революции, в них топот коней Панчо Вильи, в них гпев и бесстрашие пеонов Сапаты.

Ныне в Мексике творит другой замечательный художник — Давид Сикейрос. Его работы — это тоже революция в искусстве.

Уже давпо признано, что с живописью мексиканских художников связана высокая изобразительная культура лучших мексиканских фильмов.

Мексиканское кино — старейшее на континенте; первые картины здесь были созданы сразу же после того, как братья Люмьер показали на бульваре Капуцинов в Париже своего поливальщика и движущийся поезд. Но так случилось, что мексиканской кинематографии пришлось утверждать себя в борьбе с мощным влиянием — и экономическим и творческим — Голливуда.

Географически Голливуд совсем близко, он расположен на исконной мексиканской земле. Конечно, мастера мексиканского кино учились у крупнейших американских режиссеров и не избежали их влияния. И все же в своих лучших образцах мексиканское кино сложилось как искусство сугубо национальное и творчески оригинальное. Его подлипные победы — это победы национальной культуры, его издержки всегда связаны с утратой национального своеобразия, национального характера.

Годы становления и упрочения мексиканского национального кипо — это годы борьбы, часто видимой, а часто невидимой, с американскими киномопополиями, стремящимися прочно держать в руках экран Латинской Америки.

Бурная история и противоречивая современность давали мексиканским кинематографистам материал для творчества. А подлинную оригинальность вдохнули в национальное киноискусство Эмилио Фернандес и Габриэль Фигероа. Эти имена хорошо известны советским кинематографистам и зрителям. Операторское искусство Фегероа — целая школа в мировом кино; своеобразен почерк и режиссера Фернандеса. Потомок ацтеков, Фернандес стал ставить картины в начало 40-х годов и сразу же нашел в лице Фигероа, тоже индейца по происхождению, своего сподвижника. Вместе они сделали немало фильмов, в общем-то довольно разных по качеству, но среди них есть картины, ставшие непревзойденной до сих пор вершиной национальной кинематографии.

В лучших своих картинах Фигероа и Фернандес выступали как художники, теснейшими узами связанные с народом, его исторической судьбой, его революцией и неповторимым искусством.

«Пластичность наших фильмов,— говорил Фигероа,— подсказана нам нашими великими творцами настенных фресок — Диего Риверой, Хосе Клементе Ороско, Сикейросом. Конечно, я не хочу сказать, что мы фотографировали их фрески, но их пластичность непосредственно вдохновляла нас, когда мы находились в горах, под мексиканским небом. Я думаю, что наш стиль пластической выразительности является тем, что отличает наши фильмы от продукции Голливуда, которая, однако,

оказывала влияние на мексиканские фильмы в коммерческом плапе.

Этот медленный ритм изобрели не мы. Уже в 1930 году два великпх советских кинематографиста С. М. Эйзенштейн и Эдуард Тиссэ применяли его в своем классическом фильме, поставленном в нашей стране.

Фигероа подчеркивал, что медленный ритм и иные приметы мексиканского кино продиктованы ритмом жизни мексиканской деревни, да л самим ландшафтом безводных тропических плато.

Фигероа вспомнил имена Эйзенштейна и Тиссэ не случайно. Великие кинематографисты новой России оставили о себе добрую память на мексиканской земле. Сохранившийся материал фильма о Мексике, который создавал Эйзенштейн, проникнуты страстным желанием художника воспроизвести революционный порыв народа.

Мировую славу Фигероа и Фернандесу принес фильм «Мария Канделярия», премированный в Канне,— трагическая история деревенской девушки, романтически приподнятая и скрупулезно точная при обрисовке сельского бытового уклада.

Этот фильм шел на наших экранах, и его запомнили зрители. Собственно, по нему да по таким картинам Фигероа и Фернандеса, как «Мексиканская девушка», «Макловпя» и «Рио Эскондидо», советская кинематографическая общественность и зрители получили представление о характере, темпераменте и стилистике мексиканского кино, о жизни мексиканского народа. И надо прямо сказать—получили правильное представление. Художники страстно, до боли любят свой народ, ищут красоту в его обычаях, в проявлениях социального протеста.

Фернандес и Фигероа теперь не часто выступают с новыми работами, да и фильмы они делают порознь. Но лучшие национальные фильмы, созданные за последние годы, носят следы их влияния.

И в последние годы мексиканская кинематография дала ряд фильмов, ставящих вопросы жизни города и деревни,—-«Янко», «Ткач чудес», «Бумажный человек». Для этих картин тоже характерно внимание к фольклору, обычаям народа, достоверность фона, правдивость при изображении тяжкой доли людей, опутанных предрассудками. Но взгляд художников далеко не всегда социален. По большей части они стремятся перевести социальные конфликты в план морально-этический.

На мексиканском экране ныне нередки и совсем иные ленты — идиллические истории с чисто условным фольклорным

фоном, семейные драмы, танцевально-песенные обозрения. В них стерто истинно нацнопальпое, хотя все приметы мексиканского быта наличествуют: пестрые костюмы, широкополые шляпы и, конечно, мексиканская музыка.

Кстати, о музыке. Мне довелось услышать народных певцов в Мехико на площади Гарибальди. Народные певцы, как их здесь называют—«мариаччи», играют и поют хорошо, очень музыкально. Правда, они поют здесь не для собственного удовольствия, а для туристов.

Длинные, бесшумные «паккарды» и «шевроле» въезжают на площадь, и американские туристы, не выходя из своих комфортабельных лимузинов, а лишь опустив стекла, слушают музыку и пение.

Мы пришли на площадь Гарибальди под вечер. Потолкавшись в толпе, мы вошли в маленькое кафе и взяли по стаканчику мексиканской водки из кактуса и, как все прочие в этом кафе, стали слушать пение мариаччи — стройное, многоголосое, не похожее ни на какое другое мексиканское пение, удивительно музыкальное и неповторимо прекрасное. Мы слышали мексиканских певцов и музыкантов и во время ресеньи в Акапулько.

Перед отъездом в Мексику в журнале «Иностранная литература» я прочитал роман Карлоса Фуэнтеса «Смерть Арте-мио Круса». Я недостаточно хорошо знаю мексиканскую литературу, но, всматриваясь в лица людей и неповторимо своеобразную природу, я не мог не почувствовать, что в этом романе, в лучших мексиканских фильмах глубоко раскрыта социальная картина общества.

Трудно судить о стране и ее культуре по сравнительно короткой поездке, по мимолетным встречам с людьми. Да еще о такой большой, исключительно разнообразной по своей природе и социальному укладу стране. Но лучшие произведения национальной литературы и кино, думается, дают возможность осмыслить прошлое и настоящее Мексики.

Уже в первые дни пребывания в Акапулько мы узнали, что па фестивале присутствует Бунюэль.

Конечно, для каждого кинематографиста этр имя говорит о многом. Творчество испанского режиссера — одного из самых известных режиссеров мира — тесно связано с Мексикой, где он прожил многие годы эмиграции.

Знаменитая «Виридиана» Бунюэля оказала сильнейшее влияние на кинематографистов мира и не только своей высокой кинематографической культурой, жесткой изобразительностью, впечатляющим и страшпым, порой доходящим до биологизма воспроизведением людских пороков, но и антпклери-

кальной направленностью, стремлением разобраться в современном мире.

Бунюэль прошел большой и сложный творческий путь. Он начал еще в 20-х годах как один из лидеров французского «Авангарда», создавал сюрреалистические ленты, очень далекие от реальных жизненных проблем. И сейчас творчество этого большого художника противоречиво. Но в «Виридиане», фильме, который впервые был показан в 1961 году в Канне, режиссер сделал шаг в сторону жизни и ее истинных процессов.

Героиня фильма, исступленно верящая всем догмам церкви, Виридиана встречается с реальной жизнью, и эта жизнь предстает перед ней в неприглядном, ужасном виде. Обманутая духовным наставником, она испытывает истинное потрясение в доме внешне благопристойного дядюшки: он оскверняет ее представления о добре и зле. Кузен, которого Виридиана встречает в доме дядюшки, тоже оказывается подлым и алч-пым человеком. Крахом кончается и ее доброе желание приютить и обогреть калек, нищих и убогих, собранных с церковных папертей.

Виридиана с ужасом сознает свое бессилие что-либо изменить в этом жестоком, бездушном и безжалостном мире, не признающем ничего святого. Она утрачивает все свои иллюзии, духовно гибнет.

В картине много натуралистических сцен, хочется закрыть глаза, когда смотришь на копошащихся мерзких уродцев, людскую скверну, духовную и физическую искалеченность. Режиссер явно использует здесь средства, чуждые подлинно реалистическому искусству. С жестокой детализацией он рисует человеческие аномалии. И здесь Бунюэль как будто бы смыкается с теми режиссерами-декадентами, которые утверждают, что зверипое начало всегда торжествовало и всегда будет торжествовать в человеке, что сама его природа порочна и изменению не подлежит. Но вместе с тем нельзя пройти мимо того факта, что художник борется с церковным утешительством, фальшью, прикрываемой тогой святости,— в этом сильная сторона его фильма. Нельзя не учитывать также и то, что Бунюэль, используя свои безжалостные краски, всегда помнит о своей родине, истерзанной, опутанной клерикальной паутиной.

Многие картины Бунюэля, созданные в Мексике, правдиво и талантливо рисуют народную жизнь, разрабатывая сложные конфликты времени. В кинематографической печати много писалось, например, о «Назарине», фильме, в центре которого — священник, желающий делать добрые дела, но эти его поступки обращаются против него, а добрые дела в практической

жизни не приносят счастья людям, которых бы хотел облагодетельствовать священник. Это фильм-раздумье о проблемах утешительства, о роли религии в обществе.

В Акапулько на этот раз была показана работа Бунюэля «Симеон-столпник», несколько странноватый фильм, притча о библейском Симеоне, обличающем со своего столпа дьявола и пороки человеческие. Но в фильме есть и другой, своеобразный, впрочем, весьма близкий творчеству художника мотив. Бунюэль показывает современного дьявола, искушающего людей прелестями заокеанской цивилизации.

Однако нельзя не отметить, что во многих последних фильмах Бунюэля сильны декадентские черты.

На фестивале в Акапулько был показан очень интересный мексиканский фильм режиссера Луиса Алькориса «Тараума-ра» — о жизни индейского племени на севере Мексики, о «цивилизаторах», угнетающих индейцев. «Тараумара», безусловно, относится к числу тех фильмов, которые продолжают и развивают лучшие традиции искусства страны.

Проблемам освоения новых, пустых территорий страпы был посвящен фильм «Черный ветер», где хорошо играют крупные мексиканские актеры и среди них Рудольф Ланда, который был у нас в составе жюри Московского фестиваля. Нам довелось встретиться с этим актером и общественным деятелем. Интересными были и другие встречи — с актерами, режиссерами, представителями деловых кругов.

Но, как мы уже говорили, киноискусство Мексики испытывает и иные влияния. Среди включенных в программу ресеньп картин оказался и фильм Исмаэля Родригеса «Мальчик и стена». Правда, он не шел в крепости Сан-Диего, так как не был премирован на больших фестивалях мира, но его показали прессе, а авторам, как и постановщикам других картин, включенных в ресеныо, вручили золотую головку Паленке.

Чем же знаменита эта картина? Фильм посвящен пресловутому берлинскому вопросу. В картине нехитрый сюжет: берлинская стена не дает возможности мальчику играть в мячик с девочкой. Попутно происходят и иные мелодраматические истории.

Исмаэль Родригес — известный мексиканский режиссер, он поставил несколько картин, рисующих тяжкую долю простых тружеников, их судьбы. На наших экранах шла его картина «Бумажный человек» — социально острая лента о трагической судьбе мусорщика в большом городе. Видимо, Родригес знает жизнь своего народа, его традиции и современные проблемы. Но зачем, спрашивается, мексиканскому режиссеру было обращаться к чуждому ему материалу, к проблеме, в кото-'

рой он явно не разобрался? Режиссер оказался втянутым в нечестную политическую игру, и, видимо, не случайно картина делалась совместно с испанской кинематографией. Удивительное дело: франкисты в роли поборников демократии!

Нельзя, правда, сказать, что Исмаэль Родригес показывает Западный Берлин с симпатией — на экране уродливая ночная жизнь, извращенные нравы. Но можно твердо сказать: демократический Берлин в фильме показан с непониманием и даже враждебностью. Все в этом фильме, очень далеком от реальности (хотя он как будто бы даже снимался в Западном Берлине), скроено по заранее сконструированным антисоциалистическим шаблонам и сшито наспех. Трудно здесь даже узнать почерк постановщика «Бумажного человека».

Как видим, дороги мексиканского киноискусства сложны и противоречивы, и здесь, на белом полотне экрана, как и всюду в мире, сталкиваются различные тенденции и идеи.

Борьба за самобытность и самостоятельность искусства в Мексике продолжается и принимает порой острые формы.

На экранах, правда, редко, но все же появляются фильмы, посвященные проблемам жизни народа, развивающие лучшие традиции мексиканского кино.

Нам рассказывали, что правительственные круги принимают некоторые меры по поддержке национальной продукции. В стране существует кинобанк, который финансирует национальную кинопродукцию, имеется национальный киноцентр, для ввоза фильмов назначаются квоты.

Недавно власти запретили владельцам кинотеатров называть американскими те фильмы, которые прокатывают американские киномонополии, но которые сделаны в Европе европейскими режиссерами.

Как известно, в последние годы львиная доля продукции киностудий Франции, Англии и Италии делается при участии американских киномонополий, и они претендуют на то, чтобы называть эти картины своими.

Принимаются и некоторые другие меры, чтобы сохранить мексиканскую кинематографию. Но производство фильмов за последние годы сократилось, многие специалисты говорят о жестоком кризисе кино. На экранах преобладают американские фильмы. Увеличилось число совместных с другими странами картин, что в определенной степени влияет на характер этих произведений.

Есть и другие сложности в развитии кинематографа, обладающего талантливыми сценаристами, режиссерами, операторами и актерами.



Экран и время, Баскаков В.Е., 1974



смотреть Курьер фильм онлайн
смотреть Небеса обетованные фильм онлайн
смотреть Суета сует фильм онлайн