ЛЕНИН И ОХРАНА ПРИРОДЫ

ЛЕНИН И ОХРАНА ПРИРОДЫ

Человек с рыжеватой бородкой сидел слегка сгорбившись, как сидят обычно люди, привыкшие ждать своей очереди. В комнате, поразительно чистой и очень просто обставленной, был еще один человек — в военной форме. Он сидел в углу за маленьким столиком и перебирал какие-то документы. Перед ним были телефон и маленькая лампочка на подставке. Когда лампочка вспыхивала рубиновым светом, военный брал телефонную трубку и, выслушав, что ему говорили, отвечал четко и коротко: «Слушаюсь!», «Уже вызвал!», «Будет сделано!». Во время этих переговоров человек с бородкой невольно оглядывался на дверь в глубине комнаты, испытывая чувство непонятной робости и волнения.

— Товарищ Подъяпольский! Пожалуйста, заходите!

Это сказала женщина. Худенькая, в скромной серой жакетке, она стояла возле белой двери и ждала гостя.

Ученый заволновался. Ему показалось что он забыл все, что так долго и тщательно обдумывал, что готовился сказать, идя сюда, в Кремль. Он нерешительно остановился перед открытой дверью. Но отступать было поздно, и вот... он уже в кабинете. Улыбающийся лысый человек, с такой же, как у него, небольшой аккуратной бородкой, дружески подает ему руку, усаживает возле себя.
(Н. Н. Подъяпольский — известный ученый-краевед и деятель охраны природы, работавший до 30-х годов в Нижне-Волжском крае.)
Подъяпольский мельком взглянул на потертые рукава своего старого сюртука, попробовал спрятать руки за спину и опять смутился. Но глаза собеседника — чуть прищуренные, внимательные — смотрели на него с таким добродушием, с такой ободряющей теплотой, что разом пропало все смущение, исчезла скованность тела и мысли. Показалось, что пришел он к доброму старому знакомому, который наперед знает обо всех думах и заботах своего гостя.
— Владимир Ильич! — начал Подъяпольский и сам удивился, как просто и уверенно звучит его голос. — Я давно занимаюсь краеведением и неплохо знаю низовья Волги. Там есть такие места...
И он повел рассказ об удивительных камышовых джунглях волжской дельты, об ее неповторимой природе; о несметных стаях уток и гусей, которые находят там приют; о черных ибисах, фазанах и диких кабанах, живущих в необозримых тростниках; о плавающих островах с гнездами пеликанов; об осетровых нерестилищах и зимних лежбищах сомов и сазанов; о зарослях цветущего лотоса дивной, невиданной красоты.
Увлекшись, ученый забыл, как дорога каждая минута тому, кто его выслушивает. Потом он вспомнил об этом и замялся.
—        Продолжайте, продолжайте! Это очень интересно! — сказал Владимир Ильич.
Тогда Подъяпольский перешел к самому главному, и в его речи зазвучал гнев. Он говорил о том, что астраханские купцы-барышники издавна занимались незаконным, хищническим ловом рыбы. Перегораживали сетями протоки, по которым рыба идет на нерест, облавливали зимовальные «ямы», глушили рыбу пороховыми зарядами, не признавали никаких правил и сроков. Полицейских же начальников, если те вмешивались, задабривали крупными взятками. Местные рыбаки, работая на купцов, сами привыкли к хищничеству и до сих пор применяют недозволенные способы добычи рыбы. Охотники-браконьеры круглый год бьют уток и гусей, собирают по весне целыми корзинами яйца дикой птицы. Ради красивых перышек почти начисто истребили редких белых цапель. И вот результат: некогда богатейший рыболовный и охотничий край катастрофически беднеет, оскудевает. Уловы рыбы с каждым годом падают, в плавнях перестают гнездиться птицы, становятся редкостью промысловые звери.
Слушая ученого, Владимир Ильич все больше хмурился. Подъяпольский закончил свой рассказ словами, которые прозвучали с особенной горечью: «Осенью и весной сухие тростники часто бесцельно поджигаются, и огонь, распространяясь с невероятной быстротой, охватывает громадные площади. При этом заживо горят и фазаны, и кабаны, и многие другие птицы и звери, не успевшие спастись от огненной лавины!»
Владимир Ильич порывисто поднялся и гневно воскликнул:
—        Нужно немедленно прекратить это варварство!
Затем он обратился к женщине в серой жакетке, которая во время беседы сидела за отдельным столиком и что-то записывала:
—        Лидия Александровна! Надо написать письмо астраханскому губисполкому. Обязать их срочно навести должный порядок в дельте Волги. Прекратить браконьерство, пожоги. С виновных взыскивать строго!
Умолкнув на минуту, Владимир Ильич быстро прошелся по кабинету, затем продолжал:
— И еще... мне кажется, что там следует учредить национальный парк... заповедник! Да, да — заповедник! Участок плавней, навечно изъятый из хозяйственного пользования. Это нужно для исследовательской работы. Нужно для будущего! Научное обоснование вопроса мы поручаем товарищу Подъяпольскому!
Прощаясь с ученым, Владимир Ильич сказал, что охрану природы он считает важным и срочным делом, которое имеет значение для всей республики.
Выйдя на кремлевский двор, Подъяпольский бодро зашагал к выходу через Боровицкие ворота. Он вдыхал полной грудью морозный воздух и радовался неяркому зимнему солнцу. Ученый уносил в своем сердце тепло ленинской улыбки и поразившую его мудрую простоту великого гражданина и человека.
Это было 16 января 1919 года.

Молодое Советское государство стояло тогда перед лицом неслыханных бед. В городах остановились фабрики и заводы, свирепствовал голод. По ржавым рельсам еле ползли редкие поезда, перевозя войска и раненых. Голодный тиф гулял по стране, оставляя за собой тысячи свежих могил. По темным закоулкам волчьими стаями собирались контрреволюционные банды. Лютыми врагами стали и вчерашние «союзники» — американцы, англичане, а с ними вместе — японцы, белополяки, петлюровцы, деникинцы и прочие. Кругом фронт, кругом враги и народное горе!
И вот, в то грозное время, наряду с разрешением сложнейших задач мирового революционного движения, одновременно с повседневными заботами о хлебе и мире для своей измученной страны Владимир Ильич находил время и силы, чтобы заниматься и вопросами охраны природы.
В тот день, когда Ленин принял в Кремле краеведа Подъяпольского, родился первый советский заповедник, заслуживший теперь широкую известность, — Астраханский государственный заповедник. Но это не было случайным результатом страстного доклада ученого, влюбленного в природу родного края. Уже в первые минуты своей беседы с Владимиром Ильичом Подъяпольский убедился, насколько правильно и глубоко понимает Ленин, что к дикой природе следует проявлять величайшую заботу и бережливость, что природу нужно любить, как любим мы свой отчий дом; что, побеждая ее враждебные стихийные силы, мы должны лелеять ее красоту, охранять и умножать все полезное.
Ленинская забота о природе и ее богатствах проявилась уже в первые месяцы существования Советского государства. Вслед за первыми важнейшими декретами рабоче-крестьянского правительства, всего через полгода после победы Великой Октябрьской социалистической революции,— в мае 1918 года В. И. Ленин подписал декрет «О лесах». Этим декретом местные органы власти строго обязывались: заботиться о возобновлении лесов, всеми мерами увеличивать их площадь там, где это необходимо для достижения норм лесистости, осуществлять контроль за лесоустройством и непрерывным лесо-возобновлением, охранять памятники природы.
Чтобы по-настоящему оценить все огромное значение этого ленинского документа, нужно хоть приблизительно представить себе то, что творилось тогда в нашем лесном хозяйстве.
Леса государства Российского, особенно в центральных его губерниях, были основательно искалечены хищническими рубками барышников-лесоторговцев. Купцы по дешевке скупали у разорявшихся помещиков родовые столетние боры и тут же пускали их под топор, чтобы с большой прибылью перепродать деловой лес промышленникам или иностранным купцам. При этом, чтобы дешевле и проще было вывозить древесину, в первую очередь вырубали леса вдоль железных дорог и по берегам судоходных рек. Реки* лишившись своей зеленой защиты, катастрофически мелели. На берегах происхог дил быстрый смыв и разрушение почвенного слоя, обнажались бесплодные глины и каменные осыпи. Никакого лесовозобновления на лесосеках, разумеется, не проводилось, и они зарастали крапивой, чахлым ольшаником, превращались в унылые, никому не нужные пустыри. Общая площадь лесов в стране неуклонно и быстро сокращалась.
Но вот свершилась пролетарская революция. Кончилось купеческое раздолье. Частная собственность на землю была у нас уничтожена и все леса — царские, барские, монастырские — стали общенародным достоянием. Однако не все правильно поняли этот новый справедливый закон. Многие крестьяне решили: если советская власть отдала народу все бывшие казенные и помещичьи леса, значит— не зевай! Пользуйся, руби и вези к своему двору все, что осилишь! И с новой силой застучали в лесах топоры. Чтобы сделать курятник, крестьянин валил десяток высокосортных сосен. Чтобы заготовить на зиму дров, — рубил тот же строевой лес. Не было еще тогда ни лесхозов, ни леспромхозов. Старые лесничества развалились, лесные сторожа перестали нести свою службу. Надо было срочно устанавливать в лесу новый государственный порядок!
Ленинский декрет «О лесах» положил конец произволу, неразберихе, бесхозяйственности. С него и началась организация советского планового лесного хозяйства.
27 мая 1919 года Ленин подписал новый декрет, которым запрещалась охота на лосей и диких коз, сбор яиц дикой птицы и поручалось Народному Комиссариату земледелия разработать правила об установлении заповедных участков. Этот декрет целиком относился к области культуры народа и был устремлен в будущее, в то волнующее, радостное будущее нашей страны, которое отчетливо видел Владимир Ильич сквозь дым и вьюги суровых боевых годов.
С тех пор прошло немало лет, и в наших угодьях живут во множестве и здравствуют лесные великаны, наша национальная гордость, — лоси. Лоси, которых сорок лет назад ученые называли «живыми ископаемыми», — так мало оставалось их на земле! Теперь никого уже не удивляет, что даже в подмосковных лесах лосей стало больше, чем... зайцев! Этих великолепных, могучих зверей спас от окончательного истребления Ленин.
Владимир Ильич проявлял большую заботу не только об охране живой природы. По его прямому указанию Коллегия Наркомпроса под председательством А. В. Луначарского 25 сентября 1919 года приняла проект декрета Совнаркома о национализации Ильменских гор на Урале для устройства там минералогического заповедника. Этот декрет был подписан Лениным 4 мая 1920 года. В нем сказано, что Ильменский заповедник является «национальным достоянием, предназначенным исключительно для выполнения научных и научно-технических задач страны».
Кто не читал чудесных рассказов певца уральской природы — Павла Бажова? Кто не видел в кино «Хозяйку медной горы»?
Многие думают, что «каменный цветок» — это всего лишь красивая народная легенда. Нет, он существует на самом деле! Это... Ильменский государственный заповедник со своими рудами цветных металлов, с жилами малахитов и яшмы, с гнездами рубинов и аметистов, с россыпью изумрудов и топазов, с глыбами селенита и агата. Поезжайте туда летом на экскурсию и вы увидите сами все эти неповторимые чудеса минерального мира!
На полях гражданской войны все еще громыхали залпы и лилась кровь защитников революции. Страна жила с предельным, мучительным напряжением всех своих сил. Но никакие события, никакой сверхчеловеческий труд не могли заслонить от умственного взора Ленина горизонты будущего. Ради этого будущего, для грядущих успехов культуры и науки советского народа великий вождь снова и снова обращается к вопросам охраны природы и решает их по-ленински — решительно и глубоко!
В 1920 году Владимир Ильич подписывает декрет о повсеместном регулировании рыбного промысла. Были изданы технические правила, устанавливавшие заповедные для рыбной ловли места, периоды лова и запретные орудия лова. А несколько месяцев спустя—13 января 1921 года — был подписан декрет о Байкальских государственных заповедниках, которые создавались «в целях охранения и разведения ценных пушных зверей, в частности соболя, а также парнокопытной ценной дичи».
28 ноября 1921 года, спустя немногим более года после изгнания Врангеля из Крыма, Ленин подписал декрет об охране и восстановлении крымских лесов. В декрете прямо указывалось, что крымские леса, имеющие исключительно важное значение для накопления в горах влаги и защищающие от разрушения почву, «не допускают никакого раскорчевывания для обращения в другие виды угодий». Этот ленинской акт послужил основой для последующей организации Крымского государственного заповедника.
Владимир Ильич любил и понимал природу. Он был охотником, но охота привлекала его не своими трофеями, а той животворной радостью, какую испытывает человек при непосредственном общении с природой. Выезды в подмосковные угодья были для Ильича теми короткими часами отдыха, в котором так нуждался он — рулевой государственного корабля, несущий бессменную штормовую вахту.
Однако не только любовь к родным лесам и озерам, не одно лишь гуманное, высоко-человеческое чувство к бессловесным крылатым и четвероногим жителям этих лесов и озер побуждало Ленина выкраивать время для проведения неотложных природоохранных мероприятий. Он предвидел, какое огромное значение приобретет дело охраны природы в условиях развернутого социалистического строительства, когда природные богатства будут использоваться во все больших и больших масштабах. Ленин знал, что именно в этих условиях станет особенно необхо-димо строго регулировать эксплуатацию и лесов, и охотничей дичи, и рыбных запасов. Будет необходимо также сохранять неприкосновенные участки дикой природы для научных исследований и культурных целей. Узаконение таких участков-заповедников и распоряжения об общих мерах по упорядочению использования природы осуществлялись Владимиром Ильичом одновременно с такими важнейшими мероприятиями, как электрификация всей страны, ленинский кооперативный план.
Начатое В. И. Лениным дело государственной охраны природы успешно продолжалось и после его смерти. В январе 1924 года ВЦИК и СНК РСФСР издают декрет «Об учете и охране памятников искусства, старины и природы», строго запрещающий в местностях, подлежащих научной охране, рубить лес, производить охоту, рыбную ловлю.
В июле того же 1924 года Президиум ВЦИК определил заповедники, как «участки земли, навсегда подлежащие полной охране и изъемлемые из какого бы то ни было хозяйственного пользования».
Сейчас у нас имеется всего шестьдесят пять заповедников, и для огромной территории Советского Союза этого слишком мало. Заметим, что маленькая по площади Чехословакия имеет пятьсот пятьдесят три заповедника и национальных парка!
Комиссия по охране природы при Академии наук СССР разработала перспективный план создания географической сети заповедников Советского Союза. По этому плану заповедники должны размещаться таким образом, чтобы они отражали первоначальную природу всех географических и климатических зон нашей страны. Тайга Восточной Сибири не похожа на тайгу Ленинградской или Вологодской области, а широколиственные леса Кавказа не похожи на леса Дальнего Востока. Также резко отличаются друг от друга и степи, и пустыни, расположенные в разных географических районах. Величайшее многообразие растительности, животного мира, рельефа и климата нашей обширной страны требует, чтобы это многообразие было отражено в заповедниках, построенных по принципу географической сети. В соответствии с планом Академии наук нужно организовать и восстановить еще более восьмидесяти государственных заповедников и, главным образом, там, где природа претерпевает наиболее быстрые и необратимые изменения под влиянием хозяйственной деятельности человека.
Претворив этот план в жизнь, мы построим еще один вечный памятник ему — великому гражданину — Владимиру Ильичу Ленину, отдавшему так много сил и забот благородному делу охраны родной природы.
Г. Успенский

ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО...

Гиппопотам полезен тем, что, удобряя экскрементами водоемы, поддерживает жизнь богатого рыбьего царства.

Крокодил очищает реки от насекомых и больных рыб.

Выдру называют «рыбьим вором». Но она уничтожает главным образом больных рыб и потому полезна.

Синица нападает на птиц, которые слабее ее, вцепляется им в спину и проклёвывает череп.

Снегирей очень легко дрессировать. Их можно научить петь песенки. В Германии существует целый промысел, основанный на ловле и обучении снегирей.

Журавли серые любят танцевать и прыгать хороводами на лугах, играть камешками, подбрасывая и ловя их носом.

В неволе журавль охраняет «порядок» во дворе, как дворовая собака. Он не терпит никаких раздоров в птичнике и прекращает их сердитыми ударами клюва. Очень чуток к ласке и долго помнит обиду.