МОРСКИЕ БЫЛИ

МОРСКИЕ БЫЛИ

БИТВА С ТЮЛЕНЕМ

«Настоящий тюлень», — так частенько называют человека ленивого, медлительного, неповоротливого. И совершенно напрасно. Известны случаи, когда тюлени проявляли очень большую подвижность, увертливость, даже ловкость. Не всегда правильным оказывалось и утверждение, что тюлени безобидны и добродушны. Факты свидетельствуют, что это морское млекопитающее, на вид такое смирное и неуклюжее, иногда нападает на человека, причем нападает первым и без всякого повода.

Вот один из таких случаев.

Небольшое научно-исследовательское судно, совершавшее рейды в северной части Каспийского моря, бросило якорь в пятидесяти метрах от острова Кулалы. Стоял жаркий летний полдень, и члены экипажа высыпали на палубу, намереваясь искупаться.

Первым бросился в воду механик Юрий Касимов. Не успел он отплыть от судна метров пятнадцать, как внезапно рядом с собою увидел массивную тюленью тушу. Будучи уверен, что тюлень— животное безобидное, Касимов не обратил на него внимания и продолжал плыть вперед. Тем временем тюлень нырнул, прошел несколько метров на небольшой глубине под водой и... напал на механика.

Удивленный и испуганный, Касимов стал энергично отбиваться от тюленя и даже пустил в ход кулаки. Однако сильное морское животное упорно не отступало. Вторично скрывшись под водой, оно с необычайной быстротой и ловкостью развернулось, вынырнуло и, схватив моряка за левую ногу, с силой потянуло его за собою.

Касимову ничего не оставалось, как позвать на помощь. Услышав его крики, моряки сразу пошли на выручку к товарищу.
Заметив быстро приближавшуюся лодку, тюлень бросил свою жертву и скрылся под водой. Моряки подняли Касимова на борт. ^1ога Юрия, прокушенная повыше колена, сильно кровоточила.

Но тюлень, видимо, не намеревался так легко оставить «поле боя». Несколько секунд спустя он снова появился неподалеку от лодки и поплыл за ней на расстоянии трех — пяти метров. Один из матросов ударил разъяренное животное веслом по голове, но тюлень упорно продолжал следовать за моряками, пока штурман, наблюдавший с палубы за этим необычным сражением, не застрелил его метким выстрелом из охотничьего ружья.

Когда моряки рассказали об этом происшествии рыбакам одного из близлежащих прибрежных колхозов и показали им шкуру убитого ластоногого животного, те нисколько не удивились и, в свою очередь, поведали о других подобных историях, очевидцами которых они были.

Как видите, тюлени вовсе не так безобидны, как это почему-то принято считать.

2.         РЕДКИЙ ГОСТЬ

Это произошло в далеком Амахтоне, небольшом рыбацком поселке, расположенном на побережье студеного Охотского моря.

Однажды в погожее воскресное утро группа школьников собралась на прогулку. Было решено идти на берег. Одни хотели посмотреть, не принес ли чего-нибудь интересного морской прилив, который в этих местах достигает большой высоты, другие — полюбоваться, как далеко-далеко на горизонте скользят силуэты океанских кораблей, третьи — просто побродить вдоль влажной от пены прибрежной полосы, послушать. Шумная ребячья ватага с веселыми песнями приближалась к тихому Амахтонскому заливу, когда Петя Шишаков, первым добежавший до берега, громко закричал:

—        Ой, ой! Мальчики, девочки! Посмотрите, что это там такое?

И в самом деле, тут было чему удивляться. На светлой глади небольшой бухты, глубоко вдававшейся в материк, спокойно покачивалась огромная темная туша.

—        Кит! К нам в гости пожаловал кит!

На зов детей к заливу прибежали взрослые. Их удивлению тоже не было предела. Они знали, что киты вблизи этих мест не водились. И все же перед их глазами был кит. На едва заметных волнах мирно покоился морской великан, греясь в теплых лучах неяркого летнего северного солнца.

У одного из членов колхоза, демобилизованного офицера, нашелся полевой бинокль. Сквозь мощные увеличительные стекла можно было разглядеть глубокие рваные царапины на спине у кита. Видимо, на мирное морское животное недавно напали какие-то страшные и сильные хищники.

—        Надо думать, это были извечные враги китов — косатки, — сказал Иван Андреевич, директор школы. — Эти морские млекопитающие из семейства дельфиновых очень сильны: они ходят целыми стаями и часто не только нападают на китов, но и подолгу преследуют их. Видимо, так получилось и с этим китом. В поисках укрытия, изнемогая от усталости, он оказался в нашем заливе.

Но, отдыхая в бухте от злобных преследователей, морской великан, конечно, не предполагал, что скоро тут начнется отлив и тогда он окажется на мели.

Так оно и получилось. На несколько часов кит был отрезан от моря и находился как бы в заключении в маленькой мелководной бухте. Крупное морское животное, привыкшее к океанским просторам, тревожно било хвостом и несколько раз всем своим неуклюжим туловищем поворачивалось из стороны в сторону.

Но вот снова начался прилив. Уровень воды в заливе быстро поднялся; кит, развернувшись, словно корабль, на сто восемьдесят градусов, ушел в бескрайнее Охотское море, и вскоре лишь искрившиеся вдали мощные фонтаны воды свидетельствовали, что «в гостях» у рыбаков действительно побывал кит.

Амахтонские старожилы утверждают, что на всем побережье о таких случаях никто никогда не слыхивал.

3.         ЯШКА, МАШКА И МАРКИЗА

Если вам, ребята, доведется побывать в Зоологическом саду в Ленинграде, не забудьте попросить, чтобы вам показали Яшку, Машку и Маркизу. Служители охотно это сделают и обязательно расскажут историю о том, как эти обезьянки сюда попали.
А история эта такова.
Советский теплоход «Архангельск» вышел из Ленинграда и, после многих дней плавания, прибыл во Вьетнам. Эта богатая страна с тропическим климатом и плодородной почвой была разорена войной, и народ очень страдал от голода. Советские моряки доставили в подарок вьетнамцам рис.

Население Ханоя — порта, куда пришел «Архангельск», с сердечной радостью встречало посланцев советской страны, всячески стараясь выразить им свою любовь и признательность. Морякам дарили цветы, угощали плодами и даже предлагали в подарок... слонов, что, по обычаям этой страны, считается проявлением самого глубокого уважения. Но моряки должны были от слонов отказаться, потому что перевозить таких животных морем в неприспособленных для этого трюмах судна нельзя.

.. .Однажды, когда старший механик корабля Николай Иванович Цыплянов сошел на берег погулять, несколько вьетнамских ребятишек поднесли ему маленькую обезьянку. Ребята так трогательно просили взять необычный пода-рок, а обезьянка была так мила и забавна и так доверчиво шла к нему на руки, что Николай Иванович поблагодарил ребят и, раздав им все, что было у него в карманах кителя — два карандаша, блокнот, перочинный ножик и несколько конфет, — взял обезьянку на судно.

Новый пассажир быстро освоился с непривычной для него обстановкой. Яшка, как окрестили обезьянку моряки «Архангельска», совсем не боялся людей, охотно ел булку, фрукты, овощи, сладкий компот. Очень подвижной, он часто совал свой нос куда не следовало: выдвигал ящики столов, бил тарелки, куда-то прятал ложки. Однажды он забрался в каюту к одному из матросов и так там «нахозяйничал», что тот только за голову схватился. С тех пор моряки запирали от Яшки столы и каюты.

Шустрый Яшка любил карабкаться по вантам; он забирался довольно высоко, и моряки, боясь, чтобы он не сорвался за борт, «страховали» его, надевая на него пояс, и привязывали этот пояс за тоненький «конец» к мачте.

Постепенно Яшка привык к корабельным порядкам. В положенное время он торопился в столовую, а во время авралов, как заправский член экипажа, спешил на палубу. Морякам удалось даже приучить обезьянку купаться в ванной, а по вечерам, когда становилось прохладнее, Яшку одевали в курточку, перешитую из старой матросской тельняшки.

Не обходилось у Яшки и без происшествий. Однажды он наелся дуста, который был приготовлен, чтобы выводить в трюмах тараканов. У Яшки начались судороги. Пришел судовой врач; «больному» устроили промывание желудка, дали слабительное, и через день он уже был здоров и снова приглядывался - нельзя ли еще где-либо набедокурить.

А вскоре на судне появились еще две обезьянки: одна была такая же маленькая и шустрая, как Яшка, и ее назвали Машкой; вторую, за важные, медлительные повадки, прозвали Маркизой.

Яшка быстро подружился с Машкой. Правда, он был с нею строг: шлепал, если она убегала, отнимал у нее лакомые кусочки. Но в то же время Яшка оберегал свою подругу, и если ему казалось, что кто-то хочет ее обидеть, он яростно становился на ее защиту.

Маркиза явно сторонилась своих собратьев. Она старалась укрыться где-нибудь в углу и там дремала. А как-то утром матросы увидели, что Маркиза держит в передних лапах крошечную обезьянку: оказалось, ночью у нее родился сынок...

Новорожденный — его назвали Кранец — был очень слаб, и члены экипажа трогательно за ним ухаживали, а судовой врач даже давал ему витамины. Постепенно Кранец рос, становился крепче, и через пару месяцев он уже шалил не меньше Яшки.

Когда, после годичного отсутствия, «Архангельск» возвратился в Ленинград, всю обезьянью компанию передали в Зоологический сад; там они живут и поныне. Вначале они тяжело переносили ленинградский климат; работникам зоосада даже приходилось облучать их кварцем— совсем как в поликлиниках облучают больных детей. Но потом все три обезьянки отлично привыкли к новым условиям жизни.

Во время очередной побывки в Ленинграде Николай Иванович съездил в Зоологический сад — он хотел навестить своих питомцев. Яшка, Машка, Маркиза и Кранец весело скакали в своих клетках, то забираясь под потолок, то прыгая вниз-.

Николай Иванович несколько раз окликнул их и бросил свежую булку, даже угостил бананом, но все четверо, занятые своими делами, не обратили на него никакого внимания;
Е. Львова

ЧЕРТОВО ОЗЕРО

Дорогу обступили высокие стройные ели. Деревья не теснились, росли свободно, как в парке, а между серыми стволами курчавились кусты орешника. Лес был чистый, как будто его каждый день убирали. Красиво, просторно, тихо.

По дороге бодро шагали ученики школы — Владик и Семка.
—        Так тебе и поверили! — говорил Владик с иронией.
—        Не я же выдумал, — возражал Семка, поправляя на плече удилище, — старики так говорят.
—        Старикам простительно. Многие из них еще верят в разные небылицы, особенно в этих глухих местах.
Владик говорил пренебрежительно, с чувством собственного превосходства. Ну, действительно, не смешно ли горожанину, не верящему ни в какие чудеса, слушать, что озеро, к которому они идут, было когда-то проиграно в карты! Кем? Чертом. Кому? Да своему же брату, тоже черту.
—        Ты — ученик советской школы, — наставительно продолжал он, размахивая чехлом со спиннингом, — и ты должен бороться с предрассудками. Ясно?
—        Как? — спросил Семка.
—        Ну-у... объяснять... растолковывать
—        Попробуй! — предложил Семка.
—        И попробую, если успею, — хвастливо заявил Владик. При этом он подумал: «Конечно, не успею». Через два — три дня из дальнего маршрута вернется старший брат Марк, студент геологического факультета, и они перекочуют в другую деревню. Перед выездом из города Владику представлялось, что он отправляется в настоящую экспедицию, а на поверку оказалось совсем не то. Ни палаток, ни костров, ни глухих дебрей. Местность вполне обжитая. Студенты останавливались на ночлег в деревнях, спали на сеновалах. Дни напролет они занимались изучением ничем не примечательного камня-известняка и еще чего-то, что на их языке называлось «карстом». Владик походил-походил с ними, да и махнул рукой. Скучно. Он был разочарован и даже не вышел в очередной маршрут, а предпочел остаться на это время у Семки и ловить рыбу. Чего-чего, а озер здесь хватало.

Дорога круто пошла вниз. Впереди обозначился просвет. Чертово озеро! Владик ожидал увидеть темную пучину водоема, дикие скалистые берега или еще что-нибудь такое, что хоть немного оправдывало бы название. Ничего подобного. Перед ним раскинулось небольшое и, как чаша, круглое углубление, занятое лугом. Первое, что бросилось в глаза, была копна сена. А озеро, крохотное и безмятежно голубое, лежало на самом дне этой чаши. Вплотную к воде подступала низкая влажная пожня.
—        Тоже мне озеро! — фыркнул Владик.— Туда и обратно переплыву без отдыха. Лужа!
—        А я и не обещал тебе моря. Озеро, конечно, маленькое. Зато глубокое. В нем, говорят, щука живет. Ей триста лет.
—        Вот этому поверить можно, — миролюбиво согласился Владик. В конце концов он ничего не имел против, чтобы попробовать счастья здесь.

Маленький и невзрачный Семка устроился на берегу. У него клевало хорошо. Одну за другой, он вытаскивал то окунька, то плотичку. Его движения спокойны, деловиты, как будто парнишка пропалывал грядку с морковью.

А Владик разыскал среди камышей плот и выехал на середину. Его не интересовала мелочь. Вот подсечь бы ту, которая, как затонувшая колода, дремала где-то в самой глубине. Помериться бы с ней силами и победить! Вытащить обессиленную на берег, да и сфотографироваться рядом! Свист удилища. На воду тяжело и плоско ложится белая леса.Крючок с наживкой падает чуть ли не у самого берега. Медленно, осторожно Владик начинает выбирать лесу. Она идет легко, без рывков и содроганий. Пусто. Новый взмах удилища, и опять с затаенным дыханием рыболов подтягивает крючок. Опять пусто! Владик садится и всматривается в черную пучину. Она непроницаема. Лишь кое-где еще удается разглядеть затонувшую корягу, которую при желании можно принять за тело древней рыбины.

А на второй день повезло. Владик подсек щуку. Весила она не больше килограмма и, уж конечно, ей было очень далеко до трехсот лет. И все же удача воодушевила. Может, к возвращению брата он и вытащит что-нибудь покрупнее.

Вот и новое утро. Семка не пошел на рыбалку, его послали работать на огород. Владик отправился на озеро один. Может, и к лучшему. Его не будут раздражать ухмылки этого двенадцатилетнего парнишки, который довольствуется своим ореховым удилищем и, кажется, немного верит в нечистую силу. А вдруг все дело в трехсотлетней щуке? Ведь могло случиться так, что кто-то видел ее громадную страшную голову? «Представляю,— подумал Владик, взбираясь на плот. — Такой можно испугаться. И, наверно, совсем нетрудно принять за самого водяного!»

Денек выдался серенький и тянулся бесконечно. Клевало плохо. Пригорюнившийся рыболов стоял на плоту посреди озера. Он бросал и бросал лесу, подтягивал к себе. Капроновая нить разрезала во всех направлениях водное зеркало — и все безуспешно. Устали ноги, захотелось есть. Время, должно быть, близилось к обеду.

И вдруг что-то произошло. Ощущение было такое, что плот тихонько толкнули. По озеру пробежала легкая муаровая рябь. Владик вскинул голову. Деревья спокойные, листок не шелохнется. Значит, не ветер. Уж не щука ли? Владик начал выбирать лесу. Она наматывалась на катушку ровно, без всяких усилий. А озеро снова стало гладким и мерцающим, как тусклый свинец. Владик занес
над головой спиннинг, собираясь сделать новый взмах, и здесь плот опять вздрогнул. На этот раз толчок почувствовали не только ноги, а все тело. Даже удилище в руках качнулось. Вода у берегов всхлипнула. На крохотном озерке появились мелкие волны.

Владику стало не по себе. Он был готов поклясться, что толчок исходил снизу, из глубины. Смотав леску, он взялся за шест, чтобы подгрести к берегу. Внезапно перед его глазами волны расположились в правильный круг. Они ходили все быстрее и быстрее, стягивались к какому-то невидимому центру и здесь расплывались. Через несколько секунд волны исчезли, а на месте их кружения возникла плоская мерцающая воронка водоворота. Она росла и углублялась и, как щупальцами, трогала своими краями плот.

Владик повернул в другую сторону. Он работал шестом изо всех сил, с отчаянием человека, который тонет. А плот не двигался, точно его держали чьи-то злобные руки, решившие погубить и это непрочное сооружение из бревнышек, а заодно и юного рыболова.

По спине пробежали мурашки, лоб покрылся испариной. Широко расставив ноги и наклонившись, Владик греб так, что вода кругом кипела. И вот, наконец, плот дернулся. Владик потерял равновесие и упал. Треснуло дорогое, покрытое лаком удилище. Черт с ним! Владик вскочил, отбросил ногой обломки и схватился за шест. Все надежды заключались в этом тонком еловом стволике, который даже не удосужились очистить от коры! Владик сделал еще несколько сильных гребков и почувствовал, что стало много легче. Плот двигался.

Занятый борьбой с водоворотом, Владик ничего не замечал. Теперь, оторвавшись от засасывающей воронки, он разогнул спину и осмотрелся. На озере творилось что-то непонятное. Его поверхность покрылась буграми; они дрожали и вскипали, будто на дне разгорался костер. В то же время уровень озера понижался. Вода падала быстро. Одна за другой выступали коряги и затопленные стволы, обнажился торфянистый обрывчик берега. Это было так страшно, что Владик закричал.
Ему никто не ответил, даже эхо.
Плот уткнулся в берег. Нет, правильнее сказать: под берег. Раскидистый куст ракиты, к которому привязывали плот, теперь возвышался над водой на добрый метр. Владик ухватился за черные скользкие корни, подтянулся и вылез на топкий бережок. Бежать! А ноги обмякли, едва держали.

За спиной послышался глухой утробный звук. Владик оглянулся. Вода продолжала убывать. Уже не одна, а две или три воронки, как дьявольские карусели, кружили на бугристой поверхности озера. Кружился плот, оттянутый от берега. На самой середине по кругу бегали обломки спиннинга. Из глубины снова раздался рев. Одновременно с ним над водой возникли уродливые очертания зеленого страшилища. В голове мелькнуло: черт! Владик бросился бежать.

Откуда только силы взялись! Он быстро пересек влажную пожню и, не чуя под собою ног, понесся по лесной дороге. Скорее в деревню, к людям, к Семке, к старикам, которые давно знают, что на озере нечисто!
—        Стой!
Владик с разбегу уткнулся головой в грудь брата. Он вцепился в него и долго не отпускал.
— Что с тобой? — спросил Марк. — Где спиннинг? Где щука?
Владик молчал.
—        Понятно. Ты испугался трехсотлетней старушки. Пошли обратно!
—        Пошли, — поторопил и Семка. Он отпросился на полчаса, чтобы проводить студента на озеро. Ему тоже не терпелось увидеть добычу Владика.
—        Не ходие! - крикнул Владик.— Подождите, пусть успокоится.

—        Ты о чем?
—        Черт знает что там! Я видел такое, что если б вам довелось увидеть, так глаза бы выскочили!
—        Что за чушь ты несешь! - Марк похлопал младшего брата по спине.— Возьми себя в руки!
Спокойный голос Марка, его сильные руки, а главное, сознание, что он теперь не один, помогли Владику справиться со своим смятением. И все же он робко попросил:
—        Подождем немного. Ну, совсем чуточку.
—        Да в чем дело?
—        Озеро кипит, волнуется! Вода куда-то уходит. Понимаешь?
—        Карст! — воскликнул Марк. — Редкостное явление!—И он, вскидывая длинные ноги, побежал к озеру.
—        А мы что? — спросил Семка. Он не дождался ответа и вприпрыжку помчался к просвету среди деревьев.

Владик медленно поплелся сзади.

Студент остановился на берегу. Озеро уже освободилось от воды больше чем наполовину. Но уровень продолжал падать с такой скоростью, точно это была ванна, у которой вынули пробку. Водовороты стремительно кружились. Из глубины доносились глухие урчащие звуки. Обнажалось неровное дно, давным-давно затонувшие коряги, плиты камня, пролысины белого песка; большой заплатой темнел плот.

Марк несколько раз щелкнул аппаратом. Потом быстро спрыгнул с берегового обрывчика вниз.

Владик замер от изумления. Он даже не успел крикнуть «Берегись!», а брат уже был на самом дне. Ловко ступая по неровному ложу озера, Марк подошел вплотную к воде. Все, что совсем еще недавно было озером, сократилось до размеров небольшого пруда.

Марк присел на корточки, наблюдал, Вот он записал что-то, еще раз сфотографировал.

Что там такое?
—        Дырка! - вдруг закричал Семка. Он даже подпрыгнул, — так велико было удивление.
Владик осмелел настолько, что подошел к самому берегу. Он увидел зияющую пустоту, куда устремлялась вода. Дыра была черной, бездонной, жадной. Настоящая глотка дьявола! Но вот иона насытилась. Нет, если уж быть точным, так просто-напросто кончилась вода. От озера осталась совсем крохотная лужа. Если хорошенько разбежаться, ее можно перепрыгнуть. И сохранилась она только потому, что располагалась ниже дыры. Сама озерная впадина казалась теперь громадной. Она походила на кратер вулкана, куда случайно попали древесные пни, скользкие, укутанные водорослями коряги и плот — единственное напоминание о человеке. И никаких, признаков черта!
—        Спускайтесь, — пригласил Марк,— очень интересно!
Наконец-то Владик обрел самообладание и дар речи. Но он не побежал вслед за босоногим Семкой, а спустился на дно медленно, опять напустив на себя вид человека, который знает цену бабушкиным сказкам.
—        Я так и думал, — заявил он, наклоняясь над черной трубой, откуда тянуло холодком и где не переставало ворчать и плескаться.
—        Видали?— Обломком спиннинга Марк показал на края дыры. - Кругом известняки. Порода мягкая, легко размывается. В ней много трещин и пустот. Эта труба — подземный канал. По нему и ушла вода.
—        Куда?— спросил Семка.
—        В соседнее озеро, а может, и в реку.
—        И не вернется?
—        Не беспокойся, вернется. И очень скоро. — Студент объяснял, а его карандаш так и бегал по страницам блокнота.
—        Статью писать будешь? — спросил Владик.
—        Обязательно.
—        Ты упомяни и мое имя. Я первый...
—        Испугался и убежал?
Обиженный Владик вылез на берег.

Здесь, у копны, остановились неслышно подъехавшие дроги. Рядом стоял плечистый старик. Он держал в руках вилы и смотрел на озеро.

«Настоящий Нептун, — подумал Владик, — только штаны и рубашка ни к чему».
—        Опять ушло? — спросил старик.
—        Что значит опять?
—        А то, что, когда я был такой мелюзгой, как ты, озеро тоже уходило, два дня пропадало.
—        Черт в карты проиграл? Да? — Владик подзадоривал «Нептуна» с умыслом. Ему хотелось увидеть на лице старика недоумение, а еще лучше испу г, чтобы выступить в роли знатока, объясняющего явление карста.

Но старик только усмехнулся.
—        Давно я живу здесь, а черта не видывал. И мне в диковину встретить школьника, который толкует о нечистой силе. Серый ты человек!
«Нептун» шагнул к копне и вонзил вилы в сено.
С. Воскресенский

ЧЕМ ПИТАЮТСЯ ПТИЦЫ

Мухоловка-пеструшка прилетает в гнездо по пятьсот раз в день.

Пара синиц со своим потомством может очистить от вредных насекомых сорок яблонь. Синица съедает за день столько насекомых, сколько весит сама. За день она прилетает к своему гнезду от трехсот до шестисот раз.
Семья скворцов уничтожает за лето до восьми тысяч майских жуков. За один день она также может съесть до трехсот шестидесяти слизней.
Кукушка за день съела: 18 молодых ящериц, 39 больших зеленых кузнечиков. 3 куколки бабочки «мертвая голова», 43 капустных червя, 5 личинок майского жука, 50 мучных червей и большое количество муравьиных яиц.

Она же может съесть за день тысячу девятьсот гусениц.