КИИКИ И БАРСЫ

КИИКИ И БАРСЫ

В этот день нам не повезло. Напрасно, мы лежали в снегу, поджидая кииков. Нам было известно, что днем, когда становится теплее, киики спускаются со скал ниже. Тогда-то и рассчитывали их взять. Но наши расчеты оказались напрасными. В лучах ослепительного памирского солнца снег белел так, что ломило глаза, чуть только мы снимали темные очки, а киики все не спускались. Мы лежали в тени скал, где было очень холодно. Мороз здесь превышал тридцать градусов. Стоял декабрь, а, как известно, в памирских высокогорьях на высоте 4300 метров зимы очень суровы.

Я и охотник Мамат караулили стадо кииков не для того, чтобы убить. Нет, наша охота была бескровной. Вместо ружья мы были вооружены фотоаппаратом с мощным телеобъективом. Таким фотоаппаратом можно снимать на большом расстоянии. Но киики паслись очень высоко у самого гребня хребта, слишком далеко, чтобы их снять. В бинокль было видно, как по склону передвигалось стадо, как сзади идет бородатый козел с очень лохматой шерстью, которая клочьями свисает с его боков. Видеть его мы видели, но сфотографировать на таком расстоянии было невозможно. Киики, видимо, чуяли нас и не спускались. Время от времени они настораживались и смотрели в нашу сторону. Обойти же кииков мы не могли: хребет был неприступен с другой стороны, а ветер не менялся. Хотя киики в таких малолюдных местах, как долина реки Пшарт, обычно доверчивы, но те, которых мы ожидали, были сегодня слишком осторожны. Уже в сумерках мы отползли назад, встали на ноги только тогда, когда козлы не могли нас увидеть, и пошли в лагерь. Несмотря на полушубки и валенки, мы совершенно окоченели: ни руки, ни ноги не гнулись. Голодные и злые, ругая всех козлов в мире, мы шагали по сугробам к лагерю.

Пожалуй, из всех животных Памира больше всего любопытства и, я бы сказал, доверия и дружбы к людям проявляют козлы-киики. Они очень быстро приручаются и привязываются к человеку. Когда-то на одной пограничной заставе я видел совсем ручного козленка.

Это было в марте. Южные склоны гор уже вышли из-под снега, но на северных зима не хотела уступать своих позиций, и снег там лежал еще прочно. Вот на таком заснеженном склоне охотник заставы и караулил, когда козлы спустятся со скал. Все считают, что козлы любят скалы, однако это не совсем так. Они любят крутые, но травянистые склоны, где можно кормиться. Но на них не спасешься от волка или барса. Поэтому козлы и выбирают такие участки, где травянистые склоны чередуются со скальными участками.

Охотник лежал всю ночь и совершенно закоченел. Козлы же ночевали в скалах и были невидимы. Наконец, под утро, когда чуть рассвело, охотник заметил на снежном фоне силуэты козлов, выходящих на склон. Он выстрелил. Стадо бросилось обратно в скалы, но один козел забился на снегу.

Когда охотник подошел к нему, то с огорчением увидел, что в темноте подстрелил матку. Здесь же невдалеке находился молоденький козленок. Охотник попытался отогнать его обратно к стаду, но глупый козленок не отставал.

Издали можно было наблюдать, как беззащитная длинноногая фигурка, то молча, то с жалобным блеянием, сопровождала мертвую мать. Козленок то останавливался, утомленный, то опять кидался вслед. Он не подходил близко, видимо опасаясь человека, но и не терял из виду мать, боясь одиночества.

Напрасно охотник поворачивал коня и криками пытался заставить козленка вернуться; он отбегал, останавливался в отдалении, а затем догонял снова.

Так он и шел до самой заставы. И, может быть, не подошел бы к людям, если бы не собаки. Почуяв в маленьком козленке дикого зверя, они кинулись на него,, и он без колебаний бросился к матери, хотя рядом с ней был человек. Этот человек отогнал собак и поймал козленка. Сбежалась вся застава. Высказывались мнения, что козленок все равно подохнет без матери. Но тут подошел сержант Он взял малыша на руки, отнес в казарму и привязал к ножке своей кровати. Затем пошел с докладом к начальнику заставы и попросил разрешения давать козленку ежедневно пол-литра молока. Но как кормить? Из блюдца он лакать не умел. Тогда кто-то предложил кормить черев соску. Изголодавшийся новый жилец высосал сразу всю бутылку.

Уже через несколько дней козленок стал «своим человеком» на заставе. Поняв, что он находится под охраной людей, собаки никаких агрессивных действий против козленка больше не предпринимали. Напротив, когда козленку бывало скучно, он сам отправлялся к собакам. Больше того, ложился рядом с ними, а иногда даже вспрыгивал на спину какой-нибудь овчарке и стоял так, пока собака не стряхивала его с себя.

Козленок больше всего любил спать в пекарне, у печки, куда пекарь выгребал горячую золу. Но однажды он подпалил себе шерсть на боках, и его в пекарню больше не пускали. Тогда он обосновался в казарме. Но и там у него не все ладилось. Трудно было запомнить койку своего покровителя, а скорее всего, козленок считал это ненужным. Поэтому нередко маленький проказник заваливался спать на чужую койку и действовал при этом достаточно энергично и невежливо. Отворив, например, носом дверь, проказник делал один — два прыжка, вскакивал на любого спящего солдата и ложился на него. Понятно, что такое вторжение не могло нравиться солдату, пришедшему только что из наряда.

Козел справедливо получал толчки — валился на пол. Но его это мало смущало. Выждав немного, козленок прыгал на вторую, третью койку, пока не устраивался где-нибудь, а иногда его выбрасывали за дверь, что ему очень не нравилось. Нередко проказник будил всю казарму, перепрыгивая с койки на койку, с одного спящего на другого.

Козленок стал аккуратно и регулярно ходить с солдатами на занятия. Особенно любил манеж, где вслед за своим покровителем с удивительной легкостью брал все препятствия. Нередко он отправлялся с пограничниками в наряд и спокойно пасся возле них.

Молодой киик быстро изучил распорядок дня и аккуратно являлся к завтраку, обеду и ужину. К осени он стал уже довольно большим, но молоко продолжал сосать из соски. У козлика появились маленькие рожки, и он стал приносить пограничникам не только радость, но и огорчения. Дело в том, что некоторые шутники научили козлика бодаться, и стоило кому-нибудь наклониться, как он с размаху ударял рогами ничего не подозревавшего человека.

Сначала это всех смешило и приводило в восторг. Потом стало не до шуток. Однажды на заставу приехал один очень толстый полковник. Не успел он нагнуться зачем-то, как козленок одним мощным ударом сбил его с ног, и полковник покатился вниз по склону. Вся застава видела это и затаила дыхание от ужаса. Полковник был очень строгий. Он приехал проверять боевую подготовку заставы. Думали, крепко влетит нам. Но на сей раз все обошлось благополучно. Полковник показал большую выдержку. Он не рассердился, а засмеялся и, прихрамывая, пошел чиститься.

В тот же день, на глазах у полковника, козел сбил с ног часового, смотревшего в бинокль. Тогда полковник спокойно сказал, чтобы козла убрали, потому что из-за него могут произойти неприятности, а главное — страдать боеспособность.

Ночью сержант привязал своего любимца на веревку и увел за двадцать километров в горы. Но на следующий день козленок опять был на заставе. Тогда проказника посадили на машину и увезли еще дальше. Что с ним стало потом, не знаю. Одни говорят, что после этого он долго жил в Московском зоопарке; другие говорят, что он якобы сорвался с веревки и выпрыгнул из машины где-то в районе «Четырех братьев», четырех высоких гор в центре Алайского хребта. Какой из этих рассказов правильный, неизвестно.

Самый верхний этаж, самый верхний ярус занимают в памирских высокогорьях киики и барсы. Они живут на высоте четырех— пяти тысяч метров, а нередко заходят и выше. Жизнь кииков и барсов связана по той простой причине, что барсы питаются кииками и повсюду следуют за ними. Стоит какому-либо стаду кииков откочевать, как следом за ними кочует и барс. Недаром во многих районах киргизы называют барса киичьим пастухом.

Летом киики обычно пасутся там, где проходит верхняя граница растительности,— на высоте свыше четырех тысяч метров. Здесь они бывают утром и вечером, а днем уходят еще выше, в скалы к снегам, где безопаснее и прохладнее.

Зимой, когда снегу больше, киики спускаются гораздо ниже, а за ними и барс. Летом барс держится выше киика, в скалах, у самых снегов, а зимой спускается ниже их, иногда до самого дна долины. Барс летом атакует кииков сверху, а зимой снизу. Зимой в безлюдных долинах он ходит даже по тропинкам, протоптанным людьми.

Но барс не такой уж редкий зверь. Двадцатилетний памирский охотник Израэль поймал и сдал на пункт по приемке живых зверей семнадцать барсов.

Мне самому дважды удалось видеть на Памире барса. Однажды я поднимался вверх по небольшой речке. По пути нужно было обогнуть большую скалу. Вот здесь и увидел барса. Он спал на скале в восьми — девяти метрах от меня. Увидев меня, барс вскочил и застыл. Я тоже растерялся. Как мне тогда показалось, мы очень долго смотрели друг на друга. Но, вероятно, это были немногие секунды. Барс с огромной скоростью прыгнул от меня на склон, а я бросился обратно вниз.

Второй раз я видел барса в ледниковом цирке, под вершиной Зор-Чечекты. Он ходил по дну цирка и переворачивал лапой камни. Что он искал под ними? Может быть, жуков или других насекомых? Ведь их едят даже тигры.

Барс — животное хищное, но я не знаю ни одного случая нападения барса на человека. Мало того, он как-то очень пассивен, когда за ним охотятся. В дореволюционное время барсов обычно ловили даже не в капкан, как сейчас, а загоняли на лошадях. Измученного и загнанного погоней, его забрасывали халатами и связывали.

Барс особенно опасен для кииков, меньше — для архаров и почти не опасен для стада домашних животных. На них он нападает редко. Охотится он обычно, прыгая сверху, или стережет лежа в засаде. В погоню он не идет. От преследования киики уходят на такие головокружительные кручи, куда и барс пройти не может.

Нет равного киику в хождении по кручам. По едва заметным карнизам проходит он вдоль почти отвесных скальных стенок и с невероятной силой и ловкостью делает многометровые прыжки с одной скалы на другую.

Огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие получает наблюдатель, когда смотрит, как пасутся киики, как они по головокружительным склонам переходят с одного пастбища на другое, как прыгают через расщелины и горные потоки. Поэтому-то мне так и хотелось снять кииков поближе. Но это никак не удавалось.

...На следующий день мы встали очень рано. Нам повезло. Ветер дул теперь с хребта. Значит, козлы не могли нас почуять.

Быстро собравшись, мы в рассветных сумерках поднялись на хребет и залегли в скалах, еще выше, чем накануне. Взошло солнце, опять заблестел снег. Озаренные ярким светом, четко вырисовывались заснеженные холодные горы, темные неприветливые скалы. Полная, ни с чем несравнимая тишина, которая бывает только здесь, в суровых холодных высокогорьях, сковывала все. Мы с Маматом ясно слышали дыхание друг друга.

Только часам к десяти, когда солнце было уже высоко, мы увидели кииков. Стадо спускалось медленно, неторопливо. Это было смешанное стадо. Тут были несколько козлов с великолепными рогами, козы и сравнительно крупные козлята.

Когда стадо было от нас метров за триста, я сделал первый снимок. Но это было слишком далеко. Напряженно вглядываясь в приближающееся стадо, я вдруг у себя за спиной услышал чей-то топот. Оглянулся и опешил. Прямо на нас, не сверху, где было все стадо, а откуда-то снизу неслась молоденькая коза. Откуда она взялась, потеряла ли стадо накануне или недавно отбилась, понять было невозможно. Она бежала к своему стаду, и вдруг мы ей преградили путь.
Здесь она совсем растерялась. Но инстинкт подсказывал, как всегда при опасности,— «спасение в скалах». Скалы спасают и от волка и от барса, но не от человека, который может убить издалека. И вот коза, вместо того, чтобы бежать прочь от нас, в одну минуту взлетела, как птица, на крутую скалу, которая находилась над нами, и там остановилась. Она считала себя в безопасности. И тут я, положив свой телеобъектив на плечо Мамату, раз за разом сделал несколько снимков. Коза точно позировала мне. А пока я фотографировал ее, раздался топот со стороны стада. Мимо нас несется огромный козел, вожак стада. Он, видимо, понимал, какую опасность несет с собой соседство с человеком, и мчался спасать глупую козу, несмотря на опасность. Что он сказал ей на своем киичьем языке, мы не знаем. Скорее всего знаком скомандовал следовать за собой. Коза, почти не касаясь скал, огромными прыжками слетела вниз. Он ждал ее у подножия скал, а затем они вместе быстро побежали к стаду. Там их ждали.
Кирилл Станюкович