НОВАЯ СТОЛИЦА БРАЗИЛИИ

НОВАЯ СТОЛИЦА БРАЗИЛИИ

Самую большую страну Южной Америки мы называем Бразилией. Но на картах, изданных в самой Бразилии, вы такого названия не найдете. Бразильцы зовут свою родину Бразил. Теперь же и на их картах появилась Бразилия, вернее, Бразилиа. Это название новой столицы страны.

До сих пор столицей Бразилии был город Рио-де-Жанейро. Это большой и красивый город и порт, пожалуй, самый красивый во всей Южной Америке. Из шестидесяти пяти миллионов населения Бразилии здесь живут почти три миллиона.

Строительство новой столицы Бразилии вызвано тем, что Рио-де-Жанейро стиснут между горами и бухтой Атлантического океана, и ему больше некуда расти. К тому же юго-восточный район страны, где находится прежняя столица, занимает всего одну десятую площади Бразилии. А живет там чуть ли не половина населения. В этом районе сосредоточена почти вся бразильская промышленность. Внутренние же области огромного государства развиты слабо, населены очень редко.

Новая столица Бразилии строится в глубине страны, почти в тысяче километров от побережья океана. Считают, что благодаря этому страна сможет развиваться более равномерно.
Строительство Бразилиа началось в 1956 году. Он развертывается в здоровой местности, на плоскогорье в штате Гояс, на берегу искусственного озера. Строительство идет вдоль двух осей, которые пересекаются под прямым углом. Одна из этих осей представляет собой не прямую, а кривую линию и напоминает крылья самолета, а прямая ось похожа на его корпус. Это придает городу сходство с самолетом.
В столице строятся красивые здания учреждений и жилые дома. В каждом жилищном массиве будет своя школа, чтобы детям не нужно было далеко ходить.
Бразилиа — город без светофоров. Всюду, где это необходимо, на перекрестках улиц устраиваются подземные и надземные переезды.
Строители новой столицы — это большей частью «кандангос», то есть нищие, неграмотные батраки, которые обычно ходят с места на место в поисках работы. Они быстро стали мастерами строительного дела.

Город Бразилиа рассчитан на пятьсот тысяч жителей. Первые пятнадцать тысяч уже перебрались туда из Рио. Это служащие важнейших правительственных учреждений. 21 апреля 1960 года новый город был торжественно объявлен столицей страны.

В „ПАСТИ АДА"
НА ЯКОРЕ В ДЖИБУТИ

Вы поймете мое волнение — ведь это моя первая встреча с Африкой. Смотришь, жадно смотришь на близкий берег и твердишь про себя еще таинственные слова: Джибути, Таджура.

Что такое Таджура? Уголок Аравийского моря, ярко-синяя вода, которая, кажется, сейчас закипит от жары. Цепь невысоких, голых, пустынных гор со стершимися зубцами охватывает залив, держит его как в пасти. «Пасть ада» — вот что значит арабское название бухты в глубине залива Таджура. И немудрено! Солнце поднялось совсем недавно, а термометр уже показывает тридцать восемь градусов. Судовые флаги висят почти не колеблемые воздухом. Впрочем, безветрие куда лучше хамсина — горячего ветра с песком, дующего месяц-полтора подряд.

А Джибути?

Город еще заслонен портом. Серый камень причалов. Два желтых пятна—словно блики, отброшенные песками побережья - это желтая телефонная будка и желтый поясок на трубе парохода, пришедшего из Антананаривы. Грохот нашей якорной цепи —и тишина. Странная тишина в порту, где должны гудеть мотовозы и транспортеры, где стальные краны должны гнуть свои шеи над трюмами.

Машин здесь нет. Непривычно видеть босых грузчиков, седых от пыли, полицейского в широкополой шляпе, вооруженного огромным пистолетом, резиновой дубинкой и хлыстом. Он лениво тычет хлыстом негра, остановившегося передохнуть. Все это здесь в порядке вещей, потому что мы в колонии, во Французском Сомали.

Шестеро негров, натужившись, снимают с грузовика ящик с надписью: «Адис-Абеба». Грузовик пришел с вокзала. Здесь, в Джибути, у моря, заканчивается железная дорога из Эфиопии. Из вагонов в трюмы пароходов передвигаются мешки с кофе, тюки шерсти, кожи, пшеница. Местных, сомалийских товаров немного - это соль, жемчуг, душистая смола.

Не будь порта, не будь железной дороги, не было бы и Джибути. Понятно, почему Франция держится за этот маленький кусочек африканской земли. Перегрузка, отправка товаров, да еще руками негров, которым платят гроши, приносит французским дельцам огромный

ДОХОД.

— Мосье, купите сувенир!
На берегу к нам кидаются черные разносчики. Они предлагают коврики с изображением верблюдов, большие зубчатые раковины и боевые доспехи — щиты, копья. Нет, столь грозные сувениры мне ни к чему.
В город! Скорее в город!
Он весь желтый, плоский, раскаленный, как кирпич в огне. Невысокие дома в арабском стиле, редкие кущи пальм. В центре площадь Менелика - четырехугольник из торговых рядов. Его можно и обойти, почти не выходя на солнце: навесы, поддерживаемые мавританской аркадой, дают пешеходу желанную тень. Но стоит свернуть за угол, и от солнца уже некуда деться.

Узкая, безмолвная улица. У ствола высохшей пальмы, прямо на мостовой, лежат люди. У них нет другого жилья, кроме мостовой. Даже тени не дает мертвая пальма.

Кто они, какова их судьба? Может быть, о них расскажет газета «Пробуждение Джибути», которую я купил в киоске. Развертываю, читаю сообщение о ценах на шерсть, о том, что командующий воздушными силами Франции в Сомали ушел в отставку и дал офицерам прощальный обед. Реклама парижских духов, холодильников. О сомалийцах в газете ни слова, как будто их и нет на свете.

Нет и новостей из-за рубежа. Но, может быть, их передает радио Джибути? Нет, в программе, напечатанной на последней странице, чтение корана — священной книги мусульман. Потом легкая музыка и опять коран.
Других газет в продаже нет. Намерение колониалистов понятно. Черные не должны знать, что многие страны Африки стали уже независимыми. Не должны знать, что есть социалистическая часть света, что есть Советский Союз...
Так, осматривая Джибути, убеждаешься снова и снова, — ты в колонии.
Передо мной здание в современном стиле, из бетона и стекла. «Территориальная ассамблея», — гласит надпись. Останавливаю прохожего и спрашиваю, что это значит.
— Здешний парламент, — ответил пожилой, грузный француз с золотыми кольцами на пальцах. — Прекрасное здание, не правда ли? Вы приезжий? О, за границей не знают, как много делает Франция для черных.
Такие речи колонизаторов мы слышали не раз. Они любят играть роль непризнанных благодетелей! А на деле! Впоследствии я узнал, что за «парламент» предоставлен труженикам колонии Сомали.

Во главе колонии стоит губернатор — француз. Все дела он решает сам, но для вида с 1958 года существует выборная Территориальная Ассамблея из тридцати двух членов. И Государственный совет из восьми министров, избираемых на Ассамблее. Однако от губернатора зависит — утвердить или не утвердить этих министров. Власти они никакой не имеют.

— Вы полюбуйтесь, какие дома мы построили для министров, — сказал француз. — Им и не снилось такое.

Он показал мне улицу, ведущую к морю. Да, в самом деле неплохие дома. Небольшие, но уютные, с верандами, с цветниками. К тому же министры — большей частью племенные вожди, торговцы — получают солидное жалованье.

Подкуп, обман — все пускают в ход белые господа, чтобы удержать свои владения.
Я продолжаю прогулку по городу. Куда теперь? Вспоминаю старое правило: если хочешь иметь представление о жизни страны, не забудь побывать на рынке.
Рынок в черной Африке! Воображение рисует редкостные плоды, изделия ремесла, смешение племен... Продавцы действительно черные, но торгуют они, увы, картошкой, капустой, рисом.

Картошку, оказывается, привозят из Франции, рис — из далекой Бирмы, из Америки. Вот гроздья бананов. Но и они чужеземцы — с Мадагаскара. Разве в Сомали нет своего хлеба, своих фруктов?
Впоследствии, взяв справочник, я прочел, что во всем Французском Сомали собирают всего 150 тонн овощей и дурро в год. Как будто Сомали — в Заполярье! Причина вот в чем: без орошения здесь не вырастет ничего, а колониалисты не хотят тратить деньги на сооружение водохранилищ, каналов. И жители страны - сомалийцы, данакиль — и сегодня, как сто лет назад, кочуют по сухой равнине, перегоняют с места на место стада овец, верблюдов.

Да, рынок разочаровал меня. Я выхожу из ворот и наталкиваюсь на полицейских. Дальше — туземный квартал города. Колониальным властям очень не хочется, чтобы иностранец, да еще из Советского Союза, попал туда.

— Не ходите, мосье, — убеждают полицейские.— Там плохие люди.
Думая, что я, может быть, не все понимаю по-французски, они объясняют мимикой. Один прикасается к моему карману, другой хватает мои часы. Вот — у мосье не будет часов! Полицейские усердствуют. Но запретить они все-таки не решаются. Я благодарю их за участие и расстаюсь с ними.

Черная половина Джибути начинается не сразу. Есть интервал между двумя частями города — пустыри, а кое-где каменная стена. За ней время отходит как бы еще дальше вспять, — там керосиновые фонари, робкой тенью перебегает перед вами дорогу женщина, закутанная в покрывало. Потрескавшиеся, облупившиеся дома, каменные и саманные. Хижины, сколоченные из досок, принесенных морем. Внутри — убогая утварь: бурдюк или консервная банка для воды; ручная крупорушка для перетирания зерен дурро — два камня, плоский и круглый, козьи шкуры для спанья.

Негры не всегда поселяются под крышей, — часто они платят за угол во дворе, под открытым небом. В город с родных кочевок их гонит нужда.

Европейца здесь разглядывают настороженно. Если заговоришь, — спрашивают:
—        Вы откуда?
—        Из Советского Союза, — отвечаю я.
Сперва — удивление. Наши суда очень редко заходят в Джибути. Потом — ослепительные улыбки.
—        Москва?
—        Хрущев хорошо!
—        Русские, африканцы, дружба!
Знают о нас немного, но самое главное известно всюду, даже в этой далекой африканской стране, — мы сочувствуем труженикам, стоим за мир. Значит, стена, воздвигаемая колониалистами, все-таки рушится.
У некоторых счастливцев есть приемники, правда недорогие. Иногда удается послушать Москву...
За кварталом бедноты — пустыня. То желтая от песка, то черная от россыпей камня, она упирается в гряду гор. Странной кажется шоссейная дорога, устремленная в жаркую даль, в безлюдье. Зачем она? Я возвращаюсь в город. Пора передохнуть. Моя тень стала на диво маленькой; я ступал в нее, как в лужицу пролитых чернил. Меня настиг полдень, пламенный полдень, велящий всем спешить под кров.

Улицы пустеют. Хозяева магазинов ушли отдыхать. В квартире состоятельного горожанина полутьма, у тахты стоит кувшин с ледяной водой. На площади Менелика открыт только один бар — «У цинковой пальмы». Столики стоят на тротуаре, под навесом. Официант-сомалиец разносит кока-колу, апельсиновый сок, пиво.