У ВЬЕТНАМСКИХ ДРУЗЕЙ

У ВЬЕТНАМСКИХ ДРУЗЕЙ

Каждый, кто отправляется в путешествие, обязательно раскроет географическую карту и до мельчайших подробностей изучит районы, куда ему нужно ехать. Так сделали и мы, хотя знали, что Вьетнам расположен на восточном берегу Индокитайского полуострова, что климат там тропический, что в стране проживают около шестидесяти различных народов, общей численностью в двадцать пять миллионов человек.

Сами вьетнамцы сравнивают свою страну с двумя мешками риса на коромысле. Это потому, что рис выращивают здесь на севере и на юге, как бы в «мешках». Центральная же часть Вьетнама — узкая и длинная, — как бы соединяет коромыслом эти «мешки».

Около ста лет Вьетнам находился под господством французов. Но в 1945 году вьетнамский народ восстал и прогнал захватчиков. Французы не хотели примириться с этим. Собрав с помощью американских империалистов силы, они снова начали войну. После ее окончания страна оказалась разделенной на две части. На севере, куда мы направлялись, расположена Демократическая Республика Вьетнам, а на юге — государство, где народ находится еще под гнетом помещиков и иностранных капиталистов.

Мы прилетели во Вьетнам в середине октября. К этому времени здесь уже перестали лить затяжные летние дожди и начался зимний сухой сезон. Но яркое солнце по-прежнему высоко стояло в ослепительном синем небе, и только далеко на горизонте виднелись легкие белые облачка. В высокой сухой траве непрерывно трещали кузнечики, между пальмами и банановыми деревьями порхали огромные пестрые бабочки.

Несколько дней мы провели в самом большом городе страны — столице Демократической Республики Вьетнам — Ханое. Город расположен на правом берегу реки Красной, примерно в ста километрах от Южно-Китайского моря. Еще в VII веке на этом месте стояла крепость «Фиолетовая стена». Ее остатки сохранились до сих пор. Возле крепости возник рынок и поселок, который позднее получил китайское название «Хэнэй», что значит — «город внутри реки».

Ханой очень красив. Широкие прямые асфальтированные улицы, вдоль которых растут цветущие деревья. Светлые двух-трехэтажные дома с зелеными ставнями и бетонными навесами над окнами. Эти навесы защищают комнаты от дождя и солнца. В центре города находится озеро «Возвращенного меча». По преданию, в этом озере когда-то жила золотая черепаха; она имела волшебный меч. Во время одного из восстаний против чужеземцев, правивших во Вьетнаме, его руководитель, кузнец Ле Лый, получил этот меч от золотой черепахи с условием, что после освобождения страны он должен бросить его обратно в озеро. С тех пор озеро и получило нынешнее название. На улицах много пешеходов, но еще больше велосипедистов и велорикш.

Вьетнамцы невысокого роста, смуглые, черноволосые. Мужчины одеты так же, как и европейцы, но женщины продолжают носить свои национальные костюмы: темно-коричневые куртки, широкие штаны, большие шляпы в виде конуса, изготовленные из пальмовых листьев. Среди прохожих много торговок с двумя корзинами на коромысле. В корзинах самые разнообразные продукты и товары: вареный рис, овощи, бананы, ананасы, спички и сигареты. Государственных продовольственных магазинов и столовых не хватает. Поэтому из окрестных деревень каждое утро приходят крестьяне, чтобы продать продукты и купить необходимые промышленные товары.

Трудовая жизнь города начинается в пять часов утра. Но зато в одиннадцать часов раздается звук мощной сирены, возвещающей о прекращении работы до трех часов дня. Это время наибольшей жары. Скрыться от жгучих лучей солнца можно только в помещении или густой тени. Работать в эти часы трудно, и поэтому издавна у вьетнамцев выработалась привычка ложиться после обеда отдыхать. Движение на улицах почти прекращается. Закрываются ставни на окнах многочисленных лавчонок и ремесленных мастерских. Когда жара спадает, работа возобновляется.
В Ханое много заводов, фабрик, школ, а также памятников древней вьетнамской культуры. Почти на каждой улице можно встретить буддийский храм или пагоду, построенную в честь людей, известных в истории своей мудростью и военными талантами.

Из Ханоя мы выехали в долину реки Красной. Передвижение здесь возможно только по дамбам. Эти огромные земляные насыпи тянутся на десятки километров. Их строили вьетнамские крестьяне в течение сотен лет, чтобы оградить поля от разливов рек. Вся остальная земля занята, под рисовыми полями, похожими на разноцветную мозаику из черных, серебряных, желтых и зеленых кусочков. Один участок залит водой, чтобы размягчить почву, другой вспахан, на третьем растет рассада, а на четвертом уже зреет урожай.

Перед деревней Хьепан дорогу нам преградила колонна крестьян. Они шли в центр, чтобы рапортовать о своих успехах в борьбе с неграмотностью. За это правительство наградило уезд орденом Труда. Все они в новых одеждах, с красными бантами на груди, с флагами и плакатами.
Раньше, при господстве французов, почти все крестьяне не умели ни читать, ни писать. Теперь в каждой деревне есть своя школа. Вьетнамские пионеры помогают учиться взрослым.
Как и все вьетнамские деревни, Хьеп-ан построена так, чтобы оставить как можно больше земли для посадки риса. Поэтому дома расположены очень близко друг к другу. Вся деревня обнесена живой изгородью из бамбука и издали напоминает огромную травянистую кочку на болоте, залитом водой.

Несколько дней мы провели в семье крестьянина Чан ван Тьена. Стены его жилища сделаны из глины, пол земляной, крыша покрыта рисовой соломой. Внутри, на самом почетном месте, напротив входа, висит портрет Хо Ши Мина — президента Демократической Республики Вьетнам. В одном углу стоит низкий топчан с деревянными брусочками, которые заменяют подушки. Такие своеобразные подушки распространены не только у вьетнамцев, но и у многих других народов Востока. В другом углу находится ручная мельница для размола зерна.

С утра мы вместе с хозяином дома и его одиннадцатилетним сыном Хьепом отправлялись в поле. Хьеп важно восседал на спине огромного неторопливого буйвола и, прищелкивая языком, погонял его. Отец шел рядом, неся на плече легкую деревянную соху.

— До революции,— рассказывал он,— почти все крестьяне нашей деревни не имели своей земли и работали на помещиков. Сейчас народная власть отобрала у помещиков землю и разделила ее для всех. Теперь мы не голодаем. В каждой семье достаточно риса, чтобы прожить до следующего урожая. Но в одиночку работать тяжело, потому что еще не все крестьяне имеют буйволов. Мы объединились в группы трудовой взаимопомощи и помогаем друг другу.
Чан ван Тьен указал на группу девушек, поливавших поле, которое принадлежит больной старушке Лан.
Оказывается, общее собрание деревни послало сына старушки учиться на курсы ветеринаров, а его матери крестьяне помогают справиться со своим рисовым участком.
Через год деревня будет иметь своего ветеринара и не надо будет отдавать деньги и продукты знахарям и колдунам, от «лечения» которых часто гибли буйволы и свиньи.

На краю деревни высились башенки и колонны старинного храма. Но там не видно верующих. Возле безмолвных блистающих лаком и позолотой фигур богов стояли скамейки и парты. Здесь разместилась начальная школа. Ребята, в красных пионерских галстуках, внимательно слушали учителя, который рассказывал о том, как их отцы боролись за свободу страны.

Из долины реки Красной наш путь лежал к берегам Южно-Китайского моря, в портовый город Хонг-Гай. Поблизости от него расположены угольные шахты. Уголь — одно из главных богатств страны. Отсюда большие торговые корабли везут его в различные государства Азии.

В старое время единственными орудиями труда шахтеров были кирка и лопата. Уголь переносили на плечах в больших корзинах. Французские надсмотрщики плетьми подгоняли тех, кто работал недостаточно быстро. Рабочие жили в небольших ветхих лачугах. Когда одни уходили на шахту, другие приходили и ложились спать на их место.

Но все это в прошлом. Сейчас здесь много мощных автомобилей. Непрерывной лентой тянется транспортер, на который грузят уголь экскаваторы. Все машины присланы сюда из СоветскогоСоюза и других братских стран. Рядом с шахтами вырос новый рабочий поселок с ровными рядами домов.

Пока родители на работе, дети играют на площадках. Вместе с ними мы с интересом наблюдали за тренировкой бойцовых петухов. На клювы и когти этих сильных высоких птиц были надеты кожаные чехлы, чтобы они не повредили друг друга. Петушиные бои являются здесь любимым народным развлечением. В дни праздников устраивают состязания и владельцу петуха-победителя вручают награды.

Вьетнамские товарищи пригласили нас совершить поездку по заливу Ха-лонг, что означает «Отдыхающий дракон». Здесь очень красиво. Среди изумрудной глади воды то здесь, то там поднимаются скалы. Под каменными сводами пещер стоят парусные лодки — джонки. На них не только ловят рыбу, но и живут семьи рыбаков. Особенно хорошо чувствуют себя здесь куры и голуби. Они расхаживают по палубе, взлетают на мачты, а на ночь забираются в специальные клетки, подвешенные над водой.

По возвращении в Ханой мы стали готовиться к новому длительному путешествию в западные районы Вьетнама. Нас интересовала область Тхай-Мео. Здесь живут народы двадцати одной национальности. Наиболее многочисленными из них являются Тхай и Мео. Конечным пунктом нашего путешествия была долина и поселок Дьен-бьен-фу. Вьетнамцы называют этот поселок своим Сталинградом. Здесь Народная армия Вьетнама окончательно разгромила французские войска, после чего было заключено перемирие.

После двухдневного пребывания в центре Тхай-Мео — городе Тхуан-Тяу — мы и направились в эту знаменитую долину. Добираться туда нелегко. Если и до этого путь проходил по узкой горной дороге, изобиловавшей резкими поворотами, подъемами и спусками, то дальше, как и говорили местные жители, благополучное прибытие на место зависело всецело от мастерства водителей. Светлая на фоне темно-зеленой растительности дорога, покрытая щебенкой, опоясывала гигантскими петлями крутые холмы; временами она скрывалась за уступами скал или чащами бамбука. Машины поднимались все выше и выше в зону, где холодные туманы плотным ватным одеялом окутывали землю. Лес остался далеко внизу — кругом высокая сухая трава с очень острыми краями. Но вот миновали перевал. Дорога пошла вниз, и вскоре за одним из поворотов перед нами открылась знаменитая долина.

В одном из только что выстроенных домов собрались на традиционный чай работники административного комитета и несколько мужчин различных национальностей, пришедших передать привет советскому народу.

Председатель комитета товарищ Буй ан Тинь рассказал нам, что раньше простые люди Вьетнама находились под тройным гнетом: колонизаторов, вьетнамских правительственных чиновников и «своих» помещиков. Лучшие поливные земли находились в их руках. Мео, пуок, са и другие народы были загнаны высоко в горы. Не имея удобных для обработки полей и сельскохозяйственного инвентаря, они были вынуждены выжигать участки джунглей и прямо по пеплу сеять кукурузу. Но ее не хватало. Поэтому женщины и дети должны были ходить по лесам в поисках съедобных насекомых и кореньев. За долги старейшинам деревень отцы семейств часто отдавали в рабство своих дочерей. Голод и болезни косили людей на каждом шагу. Ко всему этому нужно добавить постоянные межнациональные распри, которые искусственно разжигали и поддерживали французские власти. Они натравляли тхаи на мео, са на тхаи. Спасаясь от погромов, са — потомки самых древних поселенцев этого района — уходили в труднодоступные места. Тогда и сложилась поговорка: «Са в горах, как мышь в лесу».

—           А сейчас совсем другое. Августовская революция принесла нам свободу. Она сделала все наши народы равноправными. Мы впервые почувствовали себя настоящими людьми. Теперь представители всех наций Тхай-Мео участвуют в управлении своим автономным районом.

—           Да что и говорить, — неожиданно произнес сидевший у дверей на небольшом плетеном табурете человек с серебряной серьгой в форме полумесяца в правом ухе. — Меня зовут Ма. Деревня, где я живу, в трех часах ходьбы отсюда, но ни я, ни мои дети раньше не бывали в Дьен-бьен-фу. Нас могли убить там. Помню, с пяти лет я должен был помогать матери по хозяйству. Наша семья обрабатывала небольшой участок земли, взятый в аренду у помещика. Долгими месяцами мы не видели даже риса, питались грубо размолотой кукурузой с черной солью. А с одеждой было еще хуже. Одним одеялом пользовалось несколько поколений, верхнее платье носили не снимая по многу лет. Об учебе никто из нас, конечно, и думать не мог.
—           Ты расскажи, как живете теперь,— попросил Буй.
—           Пусть советские товарищи сами посмотрят; приходите, пожалуйста, — пригласил нас Ма. Мы согласились.
Наутро, едва солнечные лучи пробились сквозь щели плетеной стены нашего домика, мы были уже на ногах. Выйдя на самую людную улицу Дьен-бьен-фу, увидели толпы народа в разноцветной нарядной одежде. К изгородям были привязаны небольшие лошадки, рядом высились горы корзин, глиняных горшков и много разных товаров. Был базарный день. Два раза в месяц население окрестных деревень, отстоящих иногда за три дня пути по горным тропам, собирается в Дьен-бьен-фу, чтобы купить соль, керосин, домашнюю утварь и продать свои изделия. Здесь были разные народности. Но чувствовали они себя как родные братья и сестры.

В деревню Па Ван пришли в полдень.

У подножия крутой горы на сваях разместились несколько обширных бамбуковых домов. В центре мы заметили какое-то здание. Скорее это был навес из пальмовых листьев. Ма, шедший впереди нас, обернулся и, прикрываясь от солнца бумажным зонтом, разукрашенным драконами и диковинными животными, с гордостью пояснил:
—           Это наша школа. Сегодня выходной день; ребята, наверное, ушли в лес охотиться на обезьян.
В самом деле, навстречу двигалась группа ребятишек, неся на плечах убитого зверька.

Обезьяны и воробьи наносят здесь большой вред посевам. Поэтому перед школьниками поставлена задача — истреблять их. В защите урожая участвуют и малыши. Им, конечно, не под силу натянуть тетиву самострела, но у них есть не менее грозное оружие — рогатки, и они успешно воюют против воробьев.

Наконец пришли к жилищу Ма. Сняв обувь, мы поднялись по небольшой лесенке на настил перед входом в дом. Пол сделан из расщепленных стволов бамбука и слегка пружинит под ногами. У стены лежала аккуратная стопка ватных одеял. Посередине помещения находился очаг, вокруг которого, подогнув ноги, сидели мужчины, члены семьи Ма.
После взаимных приветствий и угоще.-ния глава семьи, старик в тюрбане и новой домотканой куртке, сказал:
— Я не помню года своего рождения, но считаю, что жить стал только после изгнания пиратов. Президент Хо и Партия Трудящихся Вьетнама дали нам землю, буйволов, помогли построить новые дома. Сейчас наши дети едят рис и ходят в школу. Все семьи в деревне объединились в группы трудовой взаимопомощи. Благодаря этому мы возделали в два раза больше земли, чем раньше, и собрали самый большой урожай в нашем национальном округе.

Затем старик встал и повел нас во двор, показать хозяйство. Под домом за перегородками стоял буйвол, визжали свиньи, расхаживали утки. Рядом с домом— амбар. Там, в огромных круглых корзинах, находился очищенный и неочищенный рис — «падди». Поодаль под двускатной крышей из пальмовых листьев работала рисоочистительная машина. Это несложное, но интересно сконструированное сооружение представляло как бы большую деревянную ложку, укрепленную так, что, когда вода, стекавшая по трубе из горного ручья, наполняла ее, «ложка» опускалась вниз. Вода выливалась — и другой конец «ложки», к которому был приделан пестик, с силой ударял в ступу с зерном и сдирал шелуху. Такой процесс продолжался до тех пор, пока зерно не становилось чистым.

Все, что мы видели, лучше всяких слов говорило о новой, зажиточной жизни самых бедных и угнетенных в прошлом людей во Вьетнаме.
— Приезжайте к нам через несколько лет и вы не узнаете нашего края, — говорили нам на прощанье крестьяне.
Через некоторое время мы покидали Дьен-бьен-фу. Нам было приятно слышать в это время и перезвон наковален в кузнях, в которых ремесленники перековывали американское оружие на острые сошники, и звонкие голоса ребятишек, выводивших буйволов на поля.
Начинался новый трудовой день свободного и счастливого народа.