РОЖДЕНИЕ ДРЕЙФУЮЩЕЙ СТАНЦИИ

РОЖДЕНИЕ ДРЕЙФУЮЩЕЙ СТАНЦИИ

Северные границы нашей Родины на всем протяжении омываются Ледовитым океаном. Могучие сибирские реки — Обь, Енисей, Лена — несут свои воды в полярные моря. По ним плывут на север к океану караваны грузовых судов, тянут плоты буксиры, спешат пассажирские теплоходы.

Ежегодно десятки грузовых пароходов, в сопровождении ледоколов, плывут с востока на запад и с запада на восток. Миллионы людей, заводы и шахты Дальнего Севера, Якутии и Колымы снабжаются морем.
Свыше сотни станций возникли на берегах полярных морей, чтобы создать лучшие условия для плавания по Северному Морскому пути.
Под влиянием ветра и течений полярные льды находятся в постоянном движении. Наблюдения метеорологов и гидрологов полярных станций за изменениями погоды и ледовых условий используются учеными для составления прогнозов погоды и распределения льдов. Однако, чтобы правильно предсказать ледовую обстановку на путях плавания кораблей, необходимо знать также состояние льдов в Северном Ледовитом океане.

По установленным маршрутам летают далеко на север воздушные разведчики. Там они изучают состояние льдов и погоды. Однако полеты над ледяными полями Арктики не могут быть продолжительными. Поэтому для постоянного изучения погоды и характера движения льдов в Центральной Арктике с 1954 года организованы на плавучих льдах научные дрейфующие станции «Северный полюс». Штат станции насчитывает двадцать человек. Метеорологи, гидрологи, радисты и механики работают в продолжение года в трудных климатических условиях Крайнего Севера. Ветер и морские течения несут льдину все дальше на север. Маленькие домики и палатки, размещенные на прочной льдине, с каждым днем смещаются среди ледяных полей. Под трехметровой толщей льда — холодные воды океана. По мере движения вперед изменяется глубина океана. Она колеблется от девятисот метров до четырех с половиной километров.

Тяжела и в то же время интересна жизнь и работа на дрейфующих станциях. Ежегодно в апреле, в разгар полярной весны, десятки самолетов вылетают в высокие широты для производства научных наблюдений в самых отдаленных точках Центральной Арктики. Один из отрядов воздушной экспедиции специально занимается снабжением дрейфующих станций и сменой их персонала.

Как же создаются дрейфующие станции на ледяных полях Арктики, как живут и работают советские полярники? Об этом и хочется мне рассказать.
.. .Самолет полярной авиации доставил нас из Ленинграда в полярный порт Тикси.
Было раннее утро. В последний раз я взглянул на правильные ряды бочек с горючим для вертолета и тракторов, на десятки окрашенных в красный цвет баллонов с газом, на штабели ящиков с приборами, оборудованием, продовольствием, на тюки с оленьими шкурами, одеялами, матрацами и подушками. Здесь же лежали листы фанеры, строительный лес, мешки с углем, разборные домики, два трактора, разобранные на части. Все это имущество принадлежало станции «Северный полюс-7» (СП-7) и должно было быть переброшено по воздуху.

Из Тикси мы вылетели в район будущей дрейфующей станции. Под самолетом потянулись бескрайние ледяные поля, покрытые слепящим белым снегом. Я смотрел в полузамерзший иллюминатор. Самолет, казалось, повис неподвижно в воздухе, хотя весь его корпус содрогался от работы моторов. Иногда его начинало «болтать» в воздухе: он то проваливался, то снова летел плавно.
Наш самолет был загружен ящиками с метеорологическими приборами, продовольствием, баллонами с газом.

Льдина, на которой мы должны были произвести посадку, представляла собой большое поле многолетнего льда-пака, толщиной в три — четыре метра. Но еще в полете выяснилось, что посадку самолетов на колесах на ней производить, невозможно из-за глубокого снега. Поэтому мы совершили посадку в двадцати километрах от лагеря, на специальной взлетно-посадочной полосе, тоже на дрейфующей льдине. Здесь же располагались самолеты на лыжах так называемой местной авиации. Они перевозили грузы, доставленные из бухты Тикси самолетами на колесах. Ровное ледяное поле годовалого льда толщиной около ста пятидесяти сантиметров было покрыто слоем плотного снега, который не проваливался под ногами.

Недалеко от взлетно-посадочной полосы стояли две круглые палатки. В одной из них помещалась радиостанция, другая предназначалась под жилье. После разгрузки самолета меня направили в другой конец аэродрома, где находилась еще одна такая же палатка. В ней было очень тепло и светло. На покрытый брезентом пол были положены оленьи шкуры, а сверху — большие фанерные листы. На них находились спальные мешки из меха росомахи. В разрезах мешков были видны вкладыши из гагачьего пуха. Жильцы палатки приняли меня радушно.

— Давайте сюда свой мешок и располагайтесь сами, а остальные вещи мы кладем за палатку, — обратился ко мне высокий человек с черными усиками и бородкой. Это был гидролог летной экспедиции.

На первый взгляд казалось, в палатке было тесно, но моему мешку нашлось место. Возле входа стояла низкая газовая плита, на которой шумел чайник. По другую сторону складной двери стоял столик, на нем лежал начатый окорок, хлеб, плоские пакеты с сахаром. С большим удовольствием я выпил кружку почти черного чая с хрустящими галетами и съел толстый ломоть не совсем оттаявшей свинины.

Закурив трубку, я лег отдохнуть. Но отдых оказался коротким. Вскоре прилетел самолет и поднял всех на ноги. Палатка мигом опустела. Мы приступили к погрузке оборудования.

Несколько дней я провел на этом аэродроме, работая на разгрузке и погрузке самолетов: серебряных, на колесах — из Тикси; зеленых, на лыжах — из лагеря. Всякий раз, когда зеленый самолет отрывался от полосы, я с некоторой грустью смотрел в ту сторону, где всего в нескольких километрах находилась «наша льдина».

Погода стояла ясная, морозная. Солнце светило круглые сутки. Самолеты летали, как по расписанию, и восемнадцатичасовой рабочий день проходил быстро. Но вскоре работа наша была нарушена плохой погодой на трассе Тикси — Котельный. Я рассчитывал немного отдохнуть и, лежа в теплом мешке, почитать Конан-Дойля «Потерянный мир». Однако мне это не удалось. Нас всех снабдили лопатами, кирками, пешнями и направили на другую льдину для расчистки нового, запасного аэродрома. Рубить ледяные торосы, счищать твердый полярный снег — это очень утомительная работа. К тому же приходилось работать на сильном холоде. Только вечером мы снова оказались «дома» — в палатке. Поев пельменей, все заползли в мешки и вскоре заснули. Солнечный свет падал мне прямо в лицо.

Но вдруг где-то рядом с палаткой раздался тревожный незнакомый голос:
—           Подъем, собирай вещи, снимай палатку, сейчас вылетаем в лагерь!
Сборы заняли не более десяти минут. С удивлением я узнал, что наш, вчера еще прочный, аэродром под напором соседних льдин покрылся трещинами и скоро будет не годен для посадки самолетов. Один за другим поднялись в воздух зеленые самолеты. Полосы воды разделили широкое поле. На его края с шумом наползали одна на другую льдины. Началась подвижка льда. Пришлось оставить часть строительных материалов в надежде, что вертолет, которого ждали каждый день, в будущем их вывезет.

Через несколько минут наш самолет был над лагерем новой дрейфующей станции «Северный полюс-7».

—           Держитесь крепче; идем на посадку,— предупредил меня механик. Сжимая в руках длинный футляр с барометром, я старался упереться - спиной в стенку машины, а ногами — в ящики с приборами. Самолет подрулил к двум черным палаткам. Мы с удовольствием выпрыгнули из машины. Яркое солнце слепило глаза. Пришлось надеть очки с темными стеклами. Осмотрелись. Перед нами большое овальное ледяное поле, ограниченное по горизонту ломаной линией торосов. На первый взгляд поверхность льда казалась совершенно ровной, но постепенно, когда глаза привыкли к яркому свету, мы заметили на белой равнине снежные заструги (надувы) и округлые ледяные холмы — характерный признак пакового многолетнего льда.

Начальник дрейфующей станции В. А. Ведерников объяснил нам расположение будущего поселка.
В километре от нас возвышались десятиметровые ледяные громады. Они являлись как бы естественной границей лагеря.
— Сейчас идемте в столовую,— предложил начальник, — а после завтрака, в период между разгрузкой самолетов, начинайте организацию метеорологической станции. Завтра же необходимо наладить регулярные наблюдения для авиации. Палатку, которую привезли с со-бой, поставьте вблизи метеорологической площадки.

Столовая располагалась в большой палатке. Возле входа стояла высокая газовая плита. Здесь орудовал повар, Федор Михайлович. Посредине палатки стоял длинный обеденный стол, составленный из маленьких складных столиков. Над ним, на узкой доске, лежал хлеб — для размораживания. На веревке между двумя вентиляторами подвешены колбасы, объемистый окорок и большой круг сыра. У стенки стояли четыре походные кровати; на них аккуратно положены спальные мешки с вкладышами.
— Осторожней садитесь на стулья,— предупредил повар.
Я хорошо знал систему складных стульев еще по первому дрейфу на льдине «Северный полюс-4». Все приезжие, а иногда и местные жители оказывались неожиданно на полу, забыв проверить, хорошо ли закреплен «стул-самосвал».

После завтрака вместе с астрономом Рюриком Максимовичем занялись сборкой метеорологической будки и лесенки. Наконец-то исполнялось мое желание — самому построить станцию, установить приборы и впервые на новом месте начать наблюдения.

Только поздно вечером мы собрали палатку, установили газовую плитку, закрепили баллон с пропанбутановым газом, расположили спальные мешки. Вскоре в палатке стало совсем тепло; в первый раз после вылета из Тикси мы разделись, перед тем как забраться в мешок. Теперь мы были дома, не сомневались в прочности нашей льдины и, самое главное, имели право спать до утра, без перерыва на авральные работы.

Каждый день на снежной равнине вырастали, как черные грибы, новые палатки. Самолеты выгружали ящики с научным оборудованием, продовольствием; на снег сбрасывали бочки с горючим, доски, бревна и фанеру. Работы было много. Кроме наблюдения за погодой, нужно было спешить на разгрузку.
Ежедневно сходили на лед новые участники дрейфа. Лагерь становился все более оживленным. Кроме сотрудников станции, прилетели авиаспециалисты, гидрологи экспедиции, хозяйственники. Маленькая столовая уже не могла вместить всех посетителей и стала работать в две смены. Часто, когда мы спали, повар Федя продолжал подготовку к новому рабочему дню. Все были заняты; не полагалось никаких выходных дней, нельзя было стать на лыжи и побежать к торосам.

Из Тикси и других арктических баз серебряные колесные самолеты подвозили на соседние аэродромы все новые и новые грузы. Их увозили наши зеленые самолеты на лыжах. Воздушный мост Тикси — «Северный полюс-7» работал четко.

Когда прибыли разборные домики, мы приступили к их сборке. Работа эта проводилась в период между разгрузкой самолетов и наблюдениями. Вес каждого домика составлял тысячу семьсот килограммов. Поэтому для их установки требовалось много усилий и труда. Чтобы поставить боковые стенки, нужна сила не менее четырех человек. А для установки крыши понадобились усилия десяти человек.

К утру первого мая среди черных палаток появились пять желтых и серо-голубых домиков. А в ночь перед первым маем было закончено оборудование метеорологической станции и я первый раз стал на вахту.
Сделав первые наблюдения и быстро составив сводку, я почти бегом бросился на радиостанцию. Начальник и радист поздравили меня с началом настоящей работы. С этого дня ежедневно до приезда новой смены я должен был вести наблюдения по двенадцати часов в день.

Радостный и взволнованный стоял я возле передатчика, когда радист стал вызывать радиостанцию на мысе Челюскина, чтобы передать в эфир мою первую метеорологическую сводку.

Новая дрейфующая станция «Северный полюс-7» начала свои наблюдения в Центральной Арктике. Днем на ледяном холме возле снежной трибуны собрались все жители поселка, участники экспедиции и экипажи двух самолетов на первомайский митинг и открытие станции.
После коротких выступлений начальник станции поднял на мачту государственный флаг Советского Союза. Когда флаг достиг верхушки мачты, загремел троекратный ружейный салют. Участники митинга криками «ура» приветствовали флаг нашей Родины. В ту же минуту в бледно-голубое небо взвились белые, красные и зеленые ракеты.
В зиму 1960/61 года во льдах Северного Ледовитого океана несли вахту две станции: «Северный полюс-8», и «Северный полюс-9».

Молодежно-комсомольская станция «Северный полюс-8» дрейфует уже второй год. Вновь занесены снегом домики поселка. В темноте полярной ночи в круглых окошках приветливо светятся огоньки. Длинные иглы изморози серебристым мехом покрыли антенны, электрические и телефонные провода. Порой вспыхнет яркий свет прожектора, осветив тонкие мачты, метеорологические будки и жилые дома. Заискрятся летящие снежинки, побежит по снежным холмам веселая поземка. Крепкий, тридцатипяти-градусный, мороз обжигает лицо наблюдателя. Ресницы, брови и меховой капюшон сразу же покрываются белой изморозью. Скрипит под ногами дежурного твердый арктический снег. Иногда в шум ветра и метели ворвется далекий грохот рождающихся торосов.

Весной 1960 года была высажена на лед новая станция — «Северный полюс-9». Из-за подвижки льдов участникам этой зимовки пришлось несколько раз перевозить домики и заново устанавливать приборы. Придет время, и, достигнув Гренландского моря, станции прекратят свою работу.

И тогда снова, в другие пункты Арктики, серебряные самолеты доставят на лед партии полярников, которые построят в центре Арктики новые советские дрейфующие станции.
Н. Черниговский