КРАЙ НАШ БОГАТЫЙ И ЦВЕТУЩИЙ

КРАЙ НАШ БОГАТЫЙ И ЦВЕТУЩИЙ

Солнце на самой середине неба, и глаза невольно щурятся от резкого, белого света. Совсем как в лучистый зимний полдень, когда выпавший за ночь снег колет глаза бесчисленными искрами. Но теперь — лето. Зной в самом разгаре. И это вовсе не снег, а песок. Ровный, светлый, без всяких искорок, в погожий день он действительно кажется почти белым. Песчаные кручи и гребни. Лоб покрывается испариной. По пустырям с редкими былинками я быстро добрался до этих сказочных гор. Зато теперь ноги увязают чуть не до самых лодыжек и с каждым шагом меня так и тянет назад.

Приходится основательно потрудиться, чтобы вскарабкаться на вершину. Глянешь вверх — одно только синее небо с заблудившимися на нем белыми облачками, заломленный песчаный гребень и больше ничего. Как потянет ветром с моря, гребень словно начинает куриться. Под живительным дуновением пробуждаются светлые змейки и, куда ни кинешь взор, извиваются, скользят с тихим шелестом, быстрые и проворные. Это песчинки продолжают свое вечное странствие. Море и ветер насыпали из них высокие горы. Ветер снова вгрызается в них, пересыпает и подталкивает вперед, вперед...
Янтарны прибрежья Литвы. Не только потому, что каждую осень море щедрыми пригоршнями выбрасывает на берег свои самоцветы, но и по своей красоте приморье Литвы также может заслуженно именоваться янтарным. Северная Сахара. Край солнца, сосен, воды и ветра. Узкая полоска суши, как девичья коса, протянулась между Балтийским морем и заливом Куршю-Марёс. В Калининградской области она срослась с материком, а на севере упирается своим острием в Клайпедский порт, оставляя только узкий проход от Куршского залива к морю.

Куршская коса — Неринга — одно из чудес природы. Она протянулась на добрую сотню километров, в самом узком месте сжимается всего до четырехсот метров. И на этой тонкой ленточке сосредоточена изумительнейшая красота Литовского взморья. Высокие, гордые песчаные дюны. Вечная зелень сосновых лесов. Белоствольные, как бы прозрачные, березовые рощи, редкие травинки да еще вечный гул морского прибоя.

Немного передохнув, взбираюсь по зыбучему песку на самую высокую дюну. Возле Ниды эти песчаные горы особенно хороши. С вершины вижу зеленоватые морские дали и голубую гладь Куршского залива. К северу и югу уходит за дымчатый горизонт покрытая соснами и дюнами полоска суши. Там, где начинается мелкий сосняк, дюны словно выстланы черными четырехугольными сетями. Это лесоводы вбили в песок колышки, сплели между ними изгороди из хвороста и на огороженных четырехугольниках высаживают приморские травы и ракиты. Пока эта растительность крепко пустит корни, изгороди будут ее охранять от ползучих языков песка.

Блуждающие пески прежде погребали здесь все, даже человеческое жилье. Там, где когда-то лежало село Карвайчяй, теперь раскинулась пустыня. Сколько усилий затратили лесоводы в борьбе с песчаными заносами! Сажали они и ракиты, и привезенные издалека горные сосны, которые цепляются корнями за самую неблагодарную почву, выстаивают под любым ветром. И все-таки каждую осень, когда поднимались бури, сыпучий песок наносил много вреда. Теперь лесоводы уже научились покорять песчаную стихию без ущерба для красоты самих дюн, охраняемых как памятник природы.

Куршская Неринга. Веками была она литовской, столетиями силились ее захватить жадные тевтоны. С крестом и мечом вторгались чужаки через Куршскую Нерингу и другими путями в литовскую землю, опустошали ее, отмечая свой путь заревом пожаров и реками крови. Долго кипела ожесточенная борьба, пока литовские, русские, польские воины, объединенные в братском союзе, не сломили кровожадных рыцарей под Танненбергом — Жальгирисом.

Последыши крестоносцев — немецкие фашисты — также протягивали хищные лапы к этому краю и наконец отторгли его от Литвы. Лишь Советская Армия, разгромив хищников, вернула приморье советской Литве, объединившей все литовские земли с Клайпедой и Вильнюсом. В братской семье советских народов Литва уже не боится никаких захватчиков.

Издавна поселились в этом приморском крае отважные и выносливые люди. Не плугом добывали они себе пропитание — на песках вырастают только тощие стебельки. Источником жизни здешних жителей были и останутся море и Куршский залив.
Портовый город Клайпеда. Война здесь оставила пустырь. Сейчас построены новые дома и улицы.

С самой высокой дюны виднеются кровли Ниды. В прошлом это был всего
лишь рыбачий поселок, а ныне — растущий курорт и прославленный центр туризма. Здесь устраиваются республиканские туристские лагеря, на все лето раскидывают палатки пионеры, стекаются из самой Литвы и ^братских советских республик путешественники — пешком, на мотоциклах и велосипедах. А рыбаки объединились в артель, назвали ее «Пасенетис» — «Пограничник», и полными сетями черпают рыбу.

У дымящихся труб Клайпеды раскрываются ворота, ведущие из Литвы к морю. Сегодня Клайпеда оживленный и шумный порт. Круглые сутки ведется погрузка и разгрузка судов. Под флагами различнейших стран сюда прибывает много кораблей.

Литовские рыбаки уже не довольствуются только Балтикой. У них есть огромные плавучие базы, самая юная из которых названа «Советская Литва». Есть и мощные новые траулеры, в большинстве своем выстроенные в Клайпеде, на судостроительном заводе, возникшем в советские годы. Рыбаки Литвы ведут постоянно лов и в других морях и океанах. Хотя протяженность береговой Литвы всего лишь девяносто девять километров, все же на каждого жителя республики приходится больше выловленной рыбы, чем в Англии и США.

По своей территории Литва сравнительно невелика. По населению она занимает среди братских республик восьмое место. Здесь проживает больше двух миллионов семисот тысяч человек. Но литовский народ, так же как и весь советский народ, за короткий срок добился больших успехов в развитии народного хозяйства страны и сейчас успешно строит коммунистическое общество.

За двадцать лет советской власти неузнаваемо преобразилась Литва. Когда-то отсталый край, почти лишенный промышленности, превратился сейчас в передовую индустриально-сельскохозяйственную республику, с мощными предприятиями, богатыми колхозами и процветающей культурой.
Невелика, но красива Литва. Не поскупилась здесь природа на извилистые, спокойные реки, насады, которые осенью гнутся от обильных плодов.
Про все это можно много рассказывать. Но давайте путешествовать вместе по нашему краю и посмотрим сами.

... Широкое усовершенствованное шоссе проходит через всю Жемайтию. Особенно красиво здесь ранней осенью, когда уже золотом залита листва. Клубы облаков на небе. Леса и рощицы среди пригорков переливаются радужными красками. Большие и малые холмы поднимаются друг за другом. Между ними царят, овеянные легендами, Шатрия и Медвягоис — самые высокие в Жемайтии. Они не выше трехсот метров над уровнем моря, но в равнинном краю это уже вершины.

Где ни проедешь по Литве, у каждого ее уголка есть своеобразная, неповторимая красота. Свернешь к югу, переправишься через самую большую реку Литвы— Нямунас (Неман), — попадешь на плодороднейшие равнины Судувы. Ни пригорка, ни ложбины. Только поднимаются деревья у усадеб, волнуются нивы, разливаются поля сахарной свеклы и кукурузы. Лесов почти нет, разве что малые рощицы оживляют горизонт. Это житница Литвы, славящаяся своими колхозами, великолепными урожаями и землеробами, из которых не один уже носит почетное звание Героя Социалистического Труда.

Южная и юго-восточная часть Литвы— Дзукия — край песчаных холмов и сосновых боров. Тут иногда можно пройти десяток километров и видеть только лес да солнечные лучи, падающие сквозь лохматые сосновые ветки. Дзукская земля, скудная, неурожайная, во многих местах только и пригодна, что для сосняка. Однако нигде в Литве люди не поют столько прекрасных старинных народных песен — дайн, как здесь. Прежде Дзукия слыла гнездом нужды, и люди только и существовали за счет сбора грибов да ягод. Но в годы советской власти преобразился и облик Дзукии. Теперь в Дзукии, как и повсюду в Литве, жизнь пошла по-новому.

К северу от Вильнюса, между Молетай и Зарасай, — Аукштайтия. Здесь холмы, как и в Жемайтии, только они красочнее, поросли лесами, и среди них колышется неисчислимое множество озер. Далее, немного к северо-западу, посередине Литвы и на самом севере — снова равнины, как и в Судуве. Здесь тоже мало лесов, и поля такие же плодородные. В этих местах под землей залегают толстые пласты доломита, а возле Пасвалиса и Биржай — гипс. Иногда вода прорывает в слоях гипса подземные проходы, земля западает вниз и раскрывается небольшое, круглое, глубокое озеро. Не так давно тут с шумом и грохотом, совсем как при землетрясении, провалился целый сарай.

Но не будем особенно отдаляться от шоссе, которое протянулось по Жемайтийскому краю. Оно прокладывалось еще в годы буржуазной власти, а обновлялось уже при советской власти. Во время строительства этой дороги в буржуазной Литве было много хвастливой шумихи. Сам тогдашний президент прибыл на ее открытие. Все шло парадно и гладко, но съехавшимся панам все же испортили настроение. В одном месте, на самом шоссе и обочинах, толпились крестьяне. Когда приблизился автомобиль президента, они упали на колени, а двое из толпы бросились к машине, протягивая исписанный лист бумаги. Нищие землеробы «свободной» Литвы умоляли «его высокопревосходительство» спасти их от разорения, не допустить продажи последней коровенки — кормилицы ребятишек, последнего тряпья за недоимки, за проценты по ссудам, за всякие долги земельному банку, в которых они погрязли из-за нужды, неурожаев и стихийных бедствий. .. Полиция знала свое дело и, не скупясь на побои, рассеяла крестьян. Высокие сановники умчались, крестьянское добро пошло с молотка, а ограбленным мужикам пришлось за гроши на том же самом шоссе бить щебенку.

Такие дороги, как в Жемайтийском крае, были редкостью в обнищалой Литве. Один старожил рассказывал мне, как он, еще молодым пареньком, однажды в осеннее ненастье вез на бричке заграничного купца, прибывшего в Литву для закупки леса. Все было похоже на стихи литовского поэта Донелайтиса, написанные более полутораста лет тому назад:
«Оси визжат и скрипят, колесу неохота вертеться, Хлюпает вязкая грязь, высоко разлетаются
брызги».
Плетется лошаденка, качает бричку из стороны в сторону на грязных ухабах, а иностранец сидит, втянув голову в воротник из дорогого сукна, и говорит насмешливо:
— По дорогам можно судить и о стране.
Пусть этот чужак пожалует к нам сегодня. Не узнал бы он той Литвы, где в прежние времена было всего сорок километров асфальтированных шоссе и убогое автотранспортное хозяйство — всего три тысячи сто машин. Ныне наша республика ежегодно получает в шесть раз больше грузовиков, чем их насчитывалось во всей буржуазной Литве.

Три года назад в советской Литве уже имелось тысяча девятьсот километров усовершенствованных дорог. Теперь, куда ни направишь руль — по неманским ли берегам, или же от Вильнюса к спрятавшемуся в лесах курорту Друскининкай, или по северным долинам — везде на главных дорогах приятно проехать путешественнику. И это только начало. Через четыре года, к концу семилетки, таких дорог в Литве будет свыше четырех тысяч километров.

Остановимся в Расейняй и отправимся к памятнику жемайтийскому крестьянину. Его создал выдающийся литовский скульптор Винцас Грибас. Сам Грибас погиб от пули фашистских палачей. Старинный жемайтийский город Расейняй, стертый с лица земли в военные годы, ныне восстановлен заново. А памятник выстоял под всеми бурями, как и труженик жемайтиец, в честь которого он сооружен. Глядит с пьедестала вдаль крестьянин в лаптях, в сермяге, придавив хребет медведицы. Это он прорубил лес и провел здесь первую борозду. Это он столетиями дубовой палицей дробил доспехи крестоносцев, не уступая им ни пяди родимой земли. Когда паны-феодалы предали родной край, народ и народную честь, этот крестьянин сохранил язык и жизнь своего народа и, дружно взявшись за руки с рабочим, вывел Литву к светлому счастью.

Сегодня пахарь — хозяин своей земли. Позабыв скорбные песни, он на стальных конях запахивает все межи и заросшие сорняками пустыри. Много есть по селам древних старушек, знающих наизусть сотни сказок: про королевичей и королевен, про смельчаков, рубивших головы змию, про золотые горы и молочные реки... Теперь уже не только в сказках текут молочные реки. Наш народ, выполняя семилетку, также творит сказочные дела.

Есть в Литве большое Тракайское озеро. В нем миллионы тонн воды. И вот, если бы осушить это озеро и четыре года спустя вылить туда все молоко, которое будет тогда за год надоено в Литве, то Тракайское озеро снова наполнится чуть ли не до краев. Вот вам и молочные озера, созданные семилеткой.
По Жемайтийскому шоссе мы доехали до Каунаса — красивого, утопающего в зелени города, — второго по величине после столицы республики — Вильнюса. Славится Каунас своими замечательными людьми, революционным прошлым, заводами, фабриками. Но за последние годы в Литве больше всего говорилось о крупнейшей стройке — Каунасской ГЭС. Запрудили людиНямунас (Неман), укротили реку, и теперь она покорно вращает турбины. Перерезавшая речное русло плотина образовала пространное озеро, носящее имя Каунасского моря.

... Это произошло жарким июльским днем 1959 года.
Взрыв. Взлетают кверху и рассыпаются в воздухе комья. По земле ползет как бы огромный язык мутной воды. Он извивается, расширяется, все ускоряет свой бег... Перемычка взорвана. На высоких бетонированных берегах, на холмах вскопанной земли, на мосту и на прибрежных склонах толпы каунасцев и приезжих гостей приветствуют отца литовских рек, вступающего в новое русло. Его поджидали серые, острые зубья на дне глубокого котлована, бетонные ворота и стены, поднимавшиеся прямо в небесную синь. С трибуны кто-то кинул венок из дубовых листьев. Его подхватили и унесли мутные волны... Под торжественные марши в котлован Каунасской ГЭС хлынула вода Нямунас (Неман).

Вот чудесный плод дружбы народов нашей страны. Турбины из Харькова. Кабель — грузинский. Земснаряды из Сталинграда и Горького. Стройка — целый город! Собственные железнодорожные пути и транспортные магистрали. Одной только земли понадобилось выкопать шесть миллионов кубометров. Представьте себе такую «горку»! Сорока метров достигает здание электростанции от фундамента до самого верха. Когда река была окончательно запружена, уровень воды повысился на двадцать метров.
На карте советской Литвы появилась новая синяя отметка. Между березовыми рощицами Дарсунишкиса и пажайсльскими сосновыми лесами раскинулось Каунасское море площадью в шестьдесят два квадратных километра. Оно одно может освещать районные центры, приводить в действие все заводы Клайпедского» Шауляйского, Паневежского, Капсукского и некоторых других районов.

По проводам, протянувшимся через всю республику, к отдаленнейшим уголкам Литвы течет эта могучая сила, которая будет включена в общую энергетическую систему Калининградской области, трех республик Прибалтики, Белоруссии и Ленинграда. И никто не говорит, что энергии у нас слишком много. Это только начало, — проектируются новые станции на Немане.
В настоящее время развертывается важнейшая стройка республики — огромная ГРЭС, в несколько раз мощнее Каунасской ГЭС. Ее должен питать естественный газ, поступающий по газопроводу с братской Украины, из Дашавы.
Широкая дорога уводит нас дальше. Мы прибываем в столицу республики — Вильнюс. Город имеет славное прошлое и большое будущее. О нем бытует в народе легенда, будто шесть столетий назад великий князь литовский Гедиминас, готовясь к походу на крестоносцев, охотился в лесах над рекой Нерис. На старой горе Тауро — Зубровой, которая и поныне высится в Вильнюсе, он убил огромного зубра. Наступила ночь, и князь со всей своей свитой заночевал у разведенного костра. И увидел Гедиминас странный сон. Невдалеке сидит матёрый волк и воет на звезды с такой силой, что эхо разносится за тридевять чащ, за тридевять рек. Взял князь свой лук, натянул тетиву и пустил пернатую стрелу прямо в сердце волка. Но стрела, как лучинка, отскочила от волчьего тела. Зверь был весь закован в железные латы. Наутро князь отправился к жрецу Лиздейке узнать смысл диковинного видения. И говорит ему жрец: «Это вещий сон. Ты воздвигнешь здесь замок и заложишь город. И полетит слава о нем по широким странам, как разносился вой того волка по чащам и рекам. И будет тот замок неприступен, и недруги разобьются о его стены, как стрела твоя о доспехи волка».

И построил князь Гедиминас замок. И перенес сюда свою столицу из Тракай. Когда же закладывали первый краеугольный камень самой крепкой замковой башни, князь созвал жрецов и спросил: «Какую жертву принести богам, чтобы неприступный замок выстоял века, чтобы город расцветал, полный богатства и счастья?» Долго совещались жрецы, разгадывая волю богов. Потом они возвестили свое слово. Под камнями фундамента нужно похоронить самую красивую девушку в белом венчальном наряде, с букетом прекраснейших цветов. И разослал князь гонцов по всей Литве, и отыскали они такую красавицу, и объявили ей решение князя и жрецов. Привели ее на высокую гору к строющемуся замку, опустили в глубокую яму и скатили на нее тяжелый камень. Каково же было общее изумление, когда девушка осталась стоять жива и невредима. Камень только вырвал цветы из ее рук и придавил их всей своей тяжестью. Такой только жертвы пожелали боги.

Высоко на холме стоит Вильнюсский замок. Много раз нападали на него крестоносцы, но никогда не могли захватить. А вокруг замка вырос город, где накоплены огромные сокровища архитектуры и искусства. По всей Европе славятся храм Петра и Павла, костел Святой Анны. В Вильнюсе, в старейшем университете Советского Союза, обучается свыше трех тысяч будущих специалистов. Старинные кварталы постепенно совершенствуются, а рядом с ними вырастают новые дома — светлые, многоэтажные, обсаженные деревьями и цветниками. Цветы букета, на который скатился краеугольный камень замковой башни, теперь ежегодно пышно распускаются на площадях и скверах Вильнюса и не увядают до поздней осени.
Дымятся на окраинах Вильнюса трубы мощных предприятий. Почти все они выросли в годы советской власти. Много заводов в Вильнюсе. Чего только они не производят! На песчаной равнине возник огромный завод сверл. Трудно назвать более широко используемый инструмент. Сверла требуются и строителю космического корабля, и самой крохотной мастерской. На наших глазах, совсем недавно родилось это предприятие. Ему суждено стать крупнейшим производителем сверл не только в Советском Союзе, но и на всем европейском материке.

Не только на окраинах Вильнюса дымятся заводские трубы. Семилеткой намечено соорудить много новых предприятий и в других городах Литвы. А те заводы, которые уже работают, вырастут еще больше.

Не так давно дикие гуси летели на юг над хорошо знакомыми им болотами северной Литвы и увидели множество огней там, где прежде ничего подобного не было и в помине. Думала вся стая, что сбилась с дороги, и долго кружила, громко гогоча, пока не поняла, что путь правильный. Откуда же в заболоченной долине появилась такая масса огней, птицы, конечно, и не сообразили.

А там теперь растет Науйои Акмяне. Не найти упоминания об этом городе в древних летописях. Не жрецы предсказали его грядущую славу. Примерно десять лет тому назад краткая газетная заметка сообщила о прибывшем туда первом экскаваторе, с которого началась история города.
Крестьянам окрестных сел и в голову не приходило, какие сокровища скрыты под их ногами. На краю северной Литвы таились неиссякаемые запасы известняка— чудеснейшего сырья для цемента. Но в буржуазной Литве эти сокровища никому не требовались. Цемент втридорога привозили из-за границы. А для строек советской Литвы цемент крайне необходим. И загудели здесь вращающиеся печи. Из продукции завода, изготовленной со дня его основания, можно было бы выстроить примерно такой город, как Каунас. А цемента требуется все больше и больше. Только одних жилых домов будет выстроено в республике за семилетие столько, сколько нужно для того, чтобы разместить всех жителей такого города, как Магнитогорск.
Науйои Акмяне становится настоящим городом, — с широкими улицами, школами, домами культуры. Поблизости нет ни реки, ни озера, но их отлично заменяет великолепный бассейн с проточной водой и песчаными берегами. Рядом с цементным заводом строится огромное предприятие по производству шифера.

Много можно бы рассказать о промышленности советской Литвы и о ее семилетнем плане. О «мыслящих» машинах, выпускаемых в Вильнюсе, о тончайшем кабеле и не видимых простым глазом проволочках, которые нужны для тончайших приборов и механизмов. Миллионы километров таких проволочек выпускает новый кабельный завод в Паневежисе.

В Каунасе строится фабрика замечательнейшего искусственного шелка.
В одежде из него можно загорать на солнце, как в купальном костюме. Через четыре года выпускаемыми в Литве шелковыми, шерстяными, хлопчатобумажными и льняными тканями можно будет полтора раза опоясать весь земной шар. Тогда же Литва станет выпускать велосипедов больше, чем Италия, где это производство возникло уже давно. Шауляй-ский завод выпускает чудесные детские велосипеды «Ласточка» и «Орленок».
Вырастают заводские корпуса. Но люди советской Литвы заботятся не только о машинах, о богатых урожаях. Их интересуют и шумные леса, прекрасные озера и реки, и спящие вечным сном курганы.
«Непроходимые чащи сосновых, еловых, березовых и дубовых лесов от века шумели, образуя одну великую рощу, изборожденную только реками и ручьями. .. Путник брел по тропам, проложенным волчьими или медвежьими лапами, ибо не было тогда проселочных дорог; о смене дня и ночи догадывался он только по жужжанию пчел... Днем солнца, а ночью — звезд и луны сквозь листву не видел...» Так описывал в начале прошлого века литовский историк Симанас Даукантас древние леса Литвы. Чудесный край лесной поэзии...

Но сегодня на родимой земле лесов почти уже не осталось. Истребляли их короли, вельможи, помещики, лесоторговцы. Во времена буржуазной Литвы беспощадно вырубались столетние леса, не щадили их и немецкие оккупанты. И мы тоже рубим лес: без древесины не обойтись. Но зато мы сажаем деревья. Срубим одно дерево, а посадим вместо него целых три. Таким образом, леса Литвы, впервые с тех пор, как увидели они человека, не уменьшаются, а растут.

Года три назад я встретил близкого друга — лесовода — и спросил его: сколько за прошлую весну он и его товарищи высадили новых саженцев по всей Литве? Оказалось — сто сорок миллионов! Если их собрать в одно место, то получится засаженный деревьями квадрат, каждая сторона которого тянется на двенадцать километров. Это всего лишь за одну весну. А для деревьев также существует семилетка. На почвы, не пригодные для посевов, на пустыри приходит лес. Трудно снова вырасти дереву на сыпучих песках, но когда на помощь сосне приходит береза, — все идет отлично. Через десять — пятнадцать лет на месте пустырей зашумят густые сосновые рощи, нами посаженные, нами выращенные — зеленый убор родной земли.
Замечательный русский писатель М. Пришвин, влюбленный в природу, написал крылатые слова о том, что рыбе нужна вода, птицам — воздух, зверям — лес, поля, горы, а человеку — Родина. Родина должна быть прекрасна. Красота природы — это также сокровище.

Все богаче и краше становится природа Литвы, бережно охраняемая советским человеком. Оберегаются самые красивые леса, старые парки, даже отдельные деревья, дожившие до глубокой старости. В настоящее время в Литве законом охраняется около двухсот таких деревьев. Среди них — дуб в Стельмуже, в Зарасайском крае, у самой границы Латвии. Перед первой мировой войной один английский еженедельник описал находящийся где-то на западе самый толстый дуб Европы. Прочтя об этом, один житель Литвы измерил и установил, что Стельмужский дуб еще толще. Написал он об этом в английскую редакцию, и звание чемпиона Европы осталось за Стельмужским богатырем. Высота его двадцать метров, толщина — тринадцать метров. Предполагаемый его возраст — около двух тысяч лет.

В лесах Литвы теперь насчитывается около тысячи лосей — втрое больше, чем до войны. Этот царь лесов чувствует себя привольно. Люди проявляют заботу и о других четвероногих и пернатых обитателях лесов и полей. Если бы в суровую зиму 1959—1960 годов охотники, любители природы и школьники не вышли в поля спасать от голода куропаток, то вскоре у нас эта птица стала бы совсем редким гостем.

В наиболее живописных местах Литвы создается немало заповедников, где нельзя вырубать леса, осушать болота и озерки, изменять берега речек, возводить постройки без особого разрешения. Возникнет заповедник и на самых красивых литовских озерах, возле Игналины. Уже теперь их посещают многочисленные туристы из Москвы, Ленинграда, братских республик. Здесь можно проплыть на лодке десятки километров по чудесным, соединенным между собою озерам, пройти по дальним маршрутам среди пригорков и лесов и вернуться на хорошо оборудованную туристскую базу.
Но ведь не обязательно возвращаться на базу. Можно бродить с рюкзаком, а с наступлением вечера раскинуть палатку где-нибудь у озера. Тогда еще лучше почувствуешь мягкую и тихую красоту литовской земли. Долог день в середине лета, но и он устанет, пока обведет солнце по всему небосводу. Взгляните, как зарумянился закат... А черная гора уперлась рогами в тяжелую, меркнущую алую кручу. Спят над озерами курганы, темные и таинственные. Сосновые рощи жадно ждут ночной росы. Скоро звезды упадут на воду, которая кажется еще глубже.
Сверкает дальний огонек, и весла легкой лодки сами уносят к нему. Пусть здесь и будет наш ночлег. Сейчас закипит чай, чуть попахивающий дымком.
Тихо всплеснула вода. Это бредет по озеру лето, благоухающее клевером и липовым медом. Осень еще не вплела в его убор желтых листьев. Лето срывает водяные лилии. Сейчас оно широко раскроет свои синие-синие глаза... И до самой полуночи не померкнут летние зори, спокойные и глубокие, как песня плотовщиков над озерной ширью.
Р. Будрас»
Перевод с литовского И. Капланас