ВЕЛИКИЙ ПОЛЯРНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ

ВЕЛИКИЙ ПОЛЯРНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ
ПОЧЕТНЫЙ ЧЛЕН МОССОВЕТА

Мы находились в экспедиции около Северного полюса. Погода неожиданно испортилась, подул холодный, резкий ветер. Матерчатые стенки палатки колебались от ветра и задували газовую горелку, отчего она то вспыхивала, то угасала.
Мы прилетели в этот район двое суток назад и начали свои исследовательские работы, но кончить их еще не успели. А нам уже надо было перелететь в другой район. Всех беспокоило, как бы не поломало нашу льдину, куда сел самолет.
Я записал в свой научный дневник все, что относилось к исследуемому району, и произвел измерение толщины льдины. Оставалось только записать точно координаты.
Координаты, которые дал мне штурман, показались очень знакомыми. Я стал вспоминать, что именно было связано с этой точкой.
— Да ведь это же та самая точка, откуда знаменитый Нансен повернул обратно на своем пути к полюсу. Это же историческая точка!

Огромное чувство радости охватило меня. Полвека назад здесь был Нансен! Если бы меня спросили, на кого бы я хотел походить, не колеблясь ответил бы: на Нансена!
В нем было собрано всё: азарт спортсмена и страстность ученого, необыкновенный размах мысли и кропотливость исследователя, смелость, граничащая с дерзостью, и мудрая осторожность. В нем было необыкновенное сочетание огромных физических и духовных сил. К тому же он безумно любил северную природу и охоту.
Знаменитый полярный путешественник, ученый, создавший целую эпоху в исследованиях Арктики, он верил, что «русский народ имеет большую будущность и в жизни Европы ему предстоит выполнить великую задачу» и что это будет «Россия, которая в не слишком отдаленном будущем принесет Европе не только материальное спасение, но и духовное обновление». Он писал эти строки в то время, когда молодая советская республика только еще становилась на ноги.
Напомним, что было тогда. Страшная засуха разразилась в 1921 году, весь урожай на Волге погиб. Надвигался голод. Это было одно из жестоких испытаний молодой советской республики, только что в кровавых боях отстоявшей свое существование. Белоэмигранты и их союзники во всем мире закричали от радости.
— Наконец-то пропадут большевики от голода! — злорадствовали они.
Максим Горький выступал в печати. Он призывал помочь голодающим Поволжья. На его призыв откликнулся Нансен. Он развил необыкновенно кипучую деятельность. За это Нансена начали травить буржуазные газеты. Но он не испугался, как не боялся суровой Арктики. Будучи представителем норвежского народа в Лиге Наций, он обратился ко всем правительствам мира с просьбой оказать помощь. Он произнес в Лиге Наций такую речь, которая заставила людей плакать. Он говорил:

«Найдется ли в этом собрании хоть один человек, который мог бы сказать: пусть гибнет лучше 20 миллионов людей, чем помогать советскому правительству? Я требую от собрания, чтобы оно дало ответ мне на этот вопрос! Я буду продолжать призывать европейские страны к борьбе с этим величайшим ужасом истории. Зима уже близка. Скоро реки в России станут, а сухопутный транспорт будет затруднен снежными заносами. Допустим ли мы, что зима навсегда остановит сердца миллионов людей? Время еще есть, но его осталось немного. Именем человечности, именем всего благородного, я призываю вас — вас, которые сами имеют жен и детей, — подумать о том, какой это ужас видеть, как жена и дети идут навстречу голодной смерти. С этой трибуны я призываю правительства, народы Европы, весь мир оказать помощь. Спешите, действуйте, пока еще не поздно!»

И все же правительства отказали, а Лига Наций вынесла решение, что «помощь голодающим на Волге должна быть делом частных лиц».
Но Нансен не остановился. Он призывает тогда частных лиц. Он вносит свои сбережения, ему удается отправить эшелоны с хлебом для голодающих. За это девятый Всероссийский Съезд Советов, собравшийся в 1921 году, наградил его следующей грамотой:
Гражданину Фритиофу Нансену
IX Всероссийский Съезд Советов, ознакомившись с Вашими благородными усилиями спасти гибнущих крестьян Поволжья, выражает Вам глубочайшую признательность от имени миллионов трудящегося населения РСФСР. Русский народ сохранит в своей памяти имя великого ученого, исследователя и гражданина Ф. Нансена, героически пробившего путь через вечные льды мертвого севера, но оказавшегося бессильным преодолеть безграничную жестокость, своекорыстие и бездушие правящих классов капиталистических стран.
Председатель IX Съезда Советов
М. Калинин
25 декабря 1921 г.
А Моссовет избирает его своим почетным членом.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ЕГО БИОГРАФИИ

Фритьоф Нансен родился 10 октября 1861 года. Его семья жила в усадьбе около Осло.
Детство Нансена прошло среди суровой северной природы, которую он обожал всю жизнь. Еще маленьким мальчиком он полюбил лес, полюбил лыжи и научился хорошо на них ходить.
В 1877 году был основан в Норвегии знаменитый Лыжный клуб. Нансен был его членом сорок девять лет и двенадцать раз брал первенство. В 1880 году окончил реальное училище и поступил в университет.
«Кем быть?» — Нансен в раздумье. Стать физиком, математиком или биологом? Пожалуй, лучше стать биологом.
Это ближе к природе и дает возможность по собственному желанию устраивать свою жизнь. Можно чаще охотиться, находясь больше в природе.
Он так и сделал, стал биологом. Когда Нансен был еще студентом второго курса, его пригласили принять участие в промысловой экспедиции на зверобойном судне «Викинг» в Гренландском море. Плавание продолжалось четыре с половиной месяца. Именно в этом плавании Нансен и узнал впервые Арктику. Она покорила его своей дикой красотой, своей загадочностью. Тогда-то и зародились у него, пока еще смутно, планы будущих экспедиций.
Возвратившись из плавания, Нансен писал свои первые научные работы по биологии, а к осени 1887 года уже продумывал детальный план Гренландской экспедиции. Пересечь Гренландию на лыжах! Он поехал в Стокгольм посоветоваться с Норденшельдом — в то время крупнейшим специалистом по Гренландии и полярным странам.
Норденшельд принял Нансена, долго с ним беседовал и даже подарил ему пару хороших сапог.
— В таких случаях крайне важно обеспечить себя прекрасной обувью, — сказал он, но к экспедиции отнесся скептически.
По-разному отнеслась к экспедиции и пресса. Одна из газет писала: «Было бы преступлением оказать поддержку самоубийце». Правительство в деньгах отказало. Но Нансену помог один датский коммерсант.
Экспедиция в Гренландию состоялась и прошла очень успешно.
За Гренландскую экспедицию шведское общество антропологов наградило Нансена медалью «Веги», а Королевское географическое общество в Лондоне — медалью «Виктории», которые присуждались очень редко, и то за особо выдающиеся экспедиции.
Готовясь к экспедиции в Гренландию, Нансен одновременно писал докторскую диссертацию «О центральной нервной системе». Консервативным ученым его диссертация не понравилась, они приняли ее в штыки, так как она содержала очень много новых идей. И все же диссертацию Нансен защитил блестяще.

БЕЗУМНЫМ ПЛАН

Н июля 1881 года в Ледовитом океане разыгралась трагедия. Погибло, раздавленное льдами, судно «Жаннетта» американской экспедиции Де-Лонга. Через три года около Юлианехоба (Южная Гренландия) эскимосы нашли часть вещей, принадлежавших «Жаннетте». Как попали сюда эти вещи? Ответ был один. Очевидно, льдины, участвовавшие в сжатиях и раздавившие «Жаннетту», прошли через весь полярный бассейн и вышли между Гренландией и Шпицбергеном в Атлантический океан. Значит, есть постоянное течение в районе полюса?!

Еще раньше, словно в подарок эскимосам Гренландии, на льдах приплыл из Аляски метательный снаряд. Следовательно, к полюсу подходит течение!
Это открытие захватило Фритьофа Нансена, и он выдвинул идею экспедиции, которую полмира назвало безумной.
Чтобы попасть в высокие широты, нужно использовать течение, по которому пришли вещи «Жаннетты». В это течение надо на судне войти и с ним вместе, «...работая заодно с силами природы», подойти к полюсу.
—           А если судно раздавят льды, как это уже было несколько раз? — спрашивали Нансена скептики.
—           Надо сделать такое судно, чтобы его льды не раздавили, — отвечал он.
—           Какая же прочность должна быть у такого судна?
—           Прочность должна быть, конечно, большая, но главное не только в прочности. Мы не знаем, с какой силой давят льды. Наверное, с колоссальной силой, и вряд ли выдержит корабль эту силу. Надо сделать корабль как яйцо, тогда его не раздавит, а выжмет наверх, на лед.
Так рассуждал Нансен. И он создал такое судно; его назвали «Фрам». Экспедиция состоялась.

ВПЕРЕД К ПОЛЮСУ!

Все было, как и предвидел Нансен. Льды в Арктике не раздавили «Фрама», а выжали его почти всего наверх. Они давили друг друга, но судно оставалось целым.
Одного не учел Нансен: оказывается, в этом районе течение проходило в стороне от полюса. «Фрам» не дошел до полюса. Самая северная широта, до которой он добрался, была восемьдесят пять градусов пятьдесят шесть минут.
Видя, что судно до полюса не дойдет, Нансен решил идти туда на лыжах и собаках. Он взял с собой одного товарища, по имени Иогансен, и трое саней с двумястами двадцатью килограммами груза на каждые сани. Продовольствия было взято для людей на сто дней и для собак — всего на тридцать дней. Четырнадцатого марта «санная экспедиция» выступила в путь.
В первый день путешественникам удалось сделать только около полуторы мили, во второй — одну и три четверти мили. Это была далеко не та скорость, на какую рассчитывал первоначально Нансен.

Действительно, в следующие дни удавалось продвигаться не более двух миль в день, если не встречалось трещин и торосов. Дорогу выбирал сам Нансен; он шел впереди с санями, на которых помещался его каяк. В его сани было запряжено девять собак; затем следовали средние сани, запряженные тоже девятью собаками, и, наконец, шел Иогансен с третьими санями. Первые и третьи сани подвигались довольно хорошо, но со средними, оставшимися без присмотра, то и дело случалась беда: собаки шли неровно, путали постромки, сани опрокидывались набок.

Лучшим другом путешественникам был спальный мешок, но и он с каждым днем становился все жестче и тяжелее. Время от времени его приходилось выворачивать и выколачивать палкой, чтобы сделать помягче. Когда путешественники забирались в него вечером, мешок и одежда постепенно оттаивали и становились мягче, но оттаивание это производилось за счет теплоты тела и дыхания. Только согрев одежду и мешок, они начали согреваться сами и переставали дрожать. Рукавицы и носки так и оставались мерзлыми.
С 23 марта путь ухудшился. Путешественники то и дело должны были тянуть сани, переволакивать их через ледяные бугры. К вечеру они так уставали, что шатались и чуть не падали, засыпая на ходу.
Путь на север.
Нансен ставил палатку, набивал котел льдом, зажигал лампу и готовил ужин.
Насытившись и согревшись, товарищи плотно затягивали мешок и, прижавшись друг к другу, засыпали. Но и во сне им снились бугры, торосы, собаки.
Хорошо еще, что путешественники не испытывали так называемой, арктической жажды. На жажду жаловалось большинство арктических санных экспедиций. Многие путешественники ели снег, а это еще больше увеличивало жажду. Сам Нансен испытал эту жажду во время Гренландской экспедиции. Сейчас он запасся для себя и своего спутника особыми, карманными фляжками из черного дерева. Оба наполняли их по утрам водой, полученной из растопленного снега. Пили по глотку, экономя воду на весь долгий день перехода.
Несмотря на неимоверные труды, Нансену с Иогансеном не удалось достигнуть полюса. Лед не пустил их дальше. Но и это был уже большой шаг вперед по сравнению с прежними полярными экспедициями.
8 апреля, водрузив флаг на самом северном пункте земного шара, на который когда-либо ступала нога человека, Нансен с Иогансеном повернули в обратный путь.
Вот на этом-то месте и находился наш самолет во время одной из высокоширотных экспедиций.

НАЗАД НА БОГ

Путь обратно был легче. Но продовольствие для собак уже кончилось и пришлось постепенно убивать ослабевших собак, чтобы кормить остальных. Это всегда было очень неприятно.
28 мая путешественники увидели первую птицу — глупыша и сменили зимнюю обувь — финские башмаки — на летнюю — комаги, а 29 мая увидели вторую птицу — кайру, затем тюленя и несколько нарвалов. Но земля все не показывалась.
И снова потянулись серые, томительные дни с трудными переходами, грозною убылью собак и еще более грознойубылью провианта. Надвигался голод. Но Нансену и Иогансену повезло. Перебираясь через полынью, они застрелили первого тюленя.
Нансен вспоминал:
— Очень приятно после того, как мы были принуждены дрожать над остатками нашего провианта и топлива, получить возможность кутить вовсю, есть до отвала, когда вздумается.
Они шли дальше на юг, и вот чудо совершилось — видна земля! В первый раз по истечении почти двух лет они нашли точку опоры для глаза над этой бесконечной линией горизонта, над этой белой линией, которая в течение тысяч тысячелетий охватывала это море и будет охватывать его еще тысячелетия.

НАНСЕН И ИОГАНСЕН ПОШЛИ К ЗЕМЛЕ

С бесконечным трудом дотащились, наконец, до полыньи, через которую пришлось переправляться в каяках. Они очистили край полыньи от вновь образовавшегося льда и ледяных осколков и только приготовились спустить на воду каяк с санями, как Нансен услышал позади себя какую-то возню и голос Иогансена, только что направившегося к своему каяку: «Берите ружье». Он обернулся и увидел, что на Иогансена бросился большой медведь и тот упал навзничь. Нансен потянулся за ружьем, лежавшим в чехле на носу каяка, и упустил каяк в воду.
Первым его побуждением было броситься в каяк и стрелять оттуда, но он вовремя спохватился, поняв, насколько это рискованно, и принялся вытягивать каяк обратно на лед. Но каяк был тяжело нагружен и не поддавался. Нансен стоял на коленях, таща его изо всех сил и стараясь в то же время дотянуться рукой до ружья. Оглянуться на то, что творилось позади, уже было некогда.

«Вдруг слышу, — потом писал Нансен, — Иогансен так спокойно говорит: «Поторопитесь, не то будет поздно». Поторопиться, еще бы! Наконец-то я добрался до кобуры, вытащил ружье, повернулся, сидя на льду, и впопыхах взвел курок у ствола с дробью. Медведь уже стоял в аршине от меня. Некогда было взводить другой курок, я нажал собачку, и медведь, получив за ухо полный заряд дроби, покатился мертвым.

Медведь, должно быть, как кошка крался по нашим следам и, пока мы, очищая край полыньи ото льда, стояли спиной к нему, подобрался, прикрываясь торосами, к нам вплотную».
26 августа под вечер надвигавшаяся буря заставила путешественников высадиться на один довольно привлекательный с виду островок. Едва ступили они на землю, как судьба послала им под выстрел медведя. Содрав с него шкуру, они отправились осматривать остров и невдалеке от места высадки увидели на прибрежном льду двух моржей.

Тут на их глазах разыгралась интересная сцена. Около льдины, на которой лежали моржи, вынырнул еще морж и, вонзив клыки в лед, приподнялся над краем, намереваясь взобраться. Вдруг один из лежавших, старый огромный самец заволновался — грозно захрюкал и завозился. Пришелец почтительно припал головой ко льду, затем, выждав немного, снова приподнялся, осторожно положил на лед оба ласта и успел еще втащить на лед переднюю часть туловища, как тот же огромный самец гневно сдвинулся с места и заковылял к нему, потрясая клыками. Пришелец, хотя и не уступал последнему ци своей величиной, ни клыками, снова смиренно распростерся ниц перед ним, как раб перед султаном. Сердитый вернулся на свое место и опять улегся. Но, как только пришелец снова пошевелился, повторилось то же самое, и так несколько раз. Только мало-помалу, с поклонами, удалось ему окончательно взобраться на льдину и улечься около первых двух моржей. Очевидно, сердитый морж был вожаком стада и все его маневры имели целью поддержать свой авторитет.

ТРЕТЬЯ ПОЛЯРНАЯ НОЧЬ

Наступила уже осень. Нансен все мечтал добраться до южных берегов Земли Франца-Иосифа и, главное, до бывшей зимовки Лейча Смита на острове Белля, где они могли найти готовое сносное жилище. Но, подумав серьезно, он счел рискованным тратить время на поиски этой зимовки. Зима была не за горами, а приготовления к ней требовали немало времени и трудов. Самый остров, где они остановились, вполне подходил для зимовки. Кроме того, тут имелось обилие дичи. Они так и сделали.

Камней для возведения стен было много. Нансену посчастливилось найти на берегу солидное сосновое бревно, выброшенное морем: оно вполне годилось для крыши. Крышу соорудили из моржовых шкур. Нансену удалось убить еще парочку моржей.
Наступила третья полярная ночь. Она была, пожалуй, самой томительной. Во время зимовки на пустынном островке в самодельной хижине, имевшей всего два с половиною метра в длину и полтора метра в ширину, они были лишены очень многого, но утешали себя сознанием, что все-таки устроились недурно; могло быть и гораздо хуже! У них был запас пищи. Кладовая в снежном сугробе была переполнена медвежьим мясом. Окорока, лопатки и целые туши лежали рядами в снегу возле хижины.

Куда больше раздражала и даже угнетала их невозможность избавиться от грязи. Описывая, как они с Иогансеном коротали время, Нансен говорит, что чуть ли не главную роль в своих фантазиях они отводили чистому, свежему белью и платью.
Зимовка на этом необитаемом полярном острове, в невыносимо тесной, полутемной хижине длилась девять месяцев.

НА ГРАНИ ГИБЕЛИ

Наконец томительная ночь кончилась. Впервые появилось солнце. Ночь стала отступать.
Нансен и Иогансен распростились со своей хижиной и двинулись на юг, к теплу. Шел третий год их путешествия. И этот год из-за одного маленького пустяка чуть не кончился трагически.
Случилось вот что: к 12 июня путешественники добрались до открытого фарватера и направились к юго-западному мысу. Связанные вместе каяки поплыли под парусами и скоро миновали мыс, на который в течение нескольких дней держали курс. Земля заворачивала к западу. Прикрепив каяки ко льду тонким ремешком, они взобрались на торос, чтобы осмотреть окрестность. Вдруг ИоганСен крикнул: «Каяки уносит!» — и оба стремглав бросились вниз. Каяки, однако, уже успело отнести на некоторое расстояние от берега.
— Возьми мои часы, — сказал Нансен Иогансену, поспешно сбросил с себя лишнюю одежду и бросился вплавь догонять каяки.
Впоследствии он вспоминал:
«Ветер дул со льда и подгонял легкие каяки с их высокой оснасткой. Они находились уже далеко и быстро уплывали еще дальше. Вода была ледяная, одежда сильно стесняла мои движения, а каяки все уплывали да уплывали, подвигаясь временами быстрее меня. Крайне сомнительно было, чтобы мне удалось их поймать.
Но ведь с ними вместе уплывали все наши надежды, все наше имущество до последнего ножа и поэтому — что закоченеть в этой ледяной воде и пойти ко дну, что вернуться на лед, не догнав каяков, было для меня одно и то же, и я напрягал все силы до последней возможности. Устав, я перевернулся и поплыл на спине. Тут я увидел Иогансена, метавшегося по льду. Бедняге не стоялось на месте: сознание, что он ничем не может помочь беде, приводило его в отчаяние. Он не очень надеялся, что мне удастся нагнать каяки, но знал также, что мало толку будет, если и он еще кинется в воду. Впоследствии он говорил, что никогда не переживал минут ужаснее. Когда я опять повернулся на грудь, то увидал, что немножко приблизился к каякам. Это придало мне духу, и я пустился вперед с обновленными силами. С каждой секундой я, однако, чувствовал, что коченею все больше и больше, и сознавал, что скоро уже не буду в состоянии шевельнуть ни одним членом. Но и до каяка уже
было недалеко. Продержаться бы еще немножко, и мы спасены — мелькало у меня в голове, и я напрягал последние усилия. Все медленнее и слабее становились взмахи моих рук, но и расстояние все сокращалось. Я начал надеяться, что мне удастся нагнать каяки. Наконец я мог ухватиться рукой за конец лыжи, скреплявшей кормовые части каяков, подтянулся к борту одного каяка и подумал, что дело сделано, мы спасены. Но надо было еще взобраться в каяк, а между тем все тело мое так закоченело, что я не мог заставить его повиноваться. Одно мгновенье я считал, что все пропало: догнать-то каяки я догнал, а взобраться в них нет сил. Но через минуту мне все-таки удалось закинуть одну ногу за край саней, стоявших на палубе, и затем уже понемногу вскарабкаться и самому в каяк. Теперь надо было скорее грести к берегу, а я еле мог шевелить руками. Да и трудно было управиться одному с двумя каяками, скрепленными вместе борт о борт. Но распутывать их было некогда, я успел бы окончательно закоченеть, если бы занялся этим. Скорее, скорее грести из всех сил, чтобы согреться. И вот я понемножку стал подвигаться против ветра к берегу льда. Верхняя оболочка моего тела почти потеряла от холода всякую чувствительность, но налетающие порывы ветра положительно пронизывали меня насквозь. На мне была только тонкая, мокрая шерстяная фуфайка. Я дрожал и щелкал зубами, почти теряя всякое ощущение. Но веслом я все-таки двигал. Только бы добраться до льда, — там уже согреюсь.

Вдруг перед самым носом каяка показалась на воде пара чистиков. Мысль заполучить их на ужин показалась мне слишком соблазнительной, — насчет провизии у нас было туго. Я схватил ружье и уложил обоих одним выстрелом. Иогансен так и подпрыгнул при звуке выстрела. Он в толк взять не мог, что я такое там творю, и подумал, что случилось несчастье. Когда же он увидал, что я опять гребу и затем наклоняюсь, что-то ловя в воде, то решил, что я рехнулся.

Наконец я подплыл к краю льда, но течение отнесло меня далеко от места нашей высадки. Иогансен прибежал ко мне по льду, прыгнул в каяк, и скоро мы добрались до прежнего места. Я еле имел силы вылезти на лед, а уж мокрую одежду стащил с меня Иогансен. Он же надел на меня все, что оставалось в нашем гардеробе сухого, раскрыл спальный мешок и, когда я заполз туда, прикрыл меня сверху еще парусами и всем, что только нашлось под рукой годного. Долго лежал я, трясся всем телом, но затем все-таки мало-помалу согрелся и, пока Иогансен устраивал нашу импровизированную палатку да варил ужин, заснул крепким сном. Иогансен оставил меня в покое, пока я сам не проснулся. Ужин давно был готов, я поел горячего супа из чистиков, вареную птицу, и — следов холодной ванны как не бывало!»