ПО НАШИМ ЗАПОВЕДНИКАМ

ПО НАШИМ ЗАПОВЕДНИКАМ

В те далекие дни, когда охота, рыболовство и лесной промысел были главными способами добывания средств к существованию и когда рыба и дичь всюду водились в изобилии, а леса покрывали огромные пространства земли, люди мало заботились об этих источниках своего благополучия. Но мало-помалу наши предки стали сознавать, что как бы ни были велики природные богатства родной земли, — к ним нужно относиться бережно, по-хозяйски. Охотники начали понимать, что если они в этом году выловят в своих угодьях всех куниц и перебьют всех оленей, то на следующий год им придется уходить на промысел дальше от дома. А еще через несколько лет опустеют и дальние угодья. Тогда в стойбище придут голод, нищета и разорение. Чтобы этого не случилось, каждый охотничий род устанавливал свои строгие правила, указывающие, как надо промышлять зверя, сколько можно убить лосей, оленей, выловить пушных зверьков, сколько каждому члену общины положено иметь силков, капканов, сетей; по каким ручьям, «борам» и «гривам» тянуть свои охотничьи тропы. За исполнением правил следили охотничьи вожди и старейшины. Кому-то в те времена пришла на ум замечательная мысль: оставлять среди охотничьих угодий неприкосновенные, запретные участки, где бы звери и птицы находили безопасный приют, жили привольно и размножались, а потом бы расселялись по окрестным промысловым урочищам. Так появились «заказы» и «запуски», где охота прекращалась временно, на несколько лет, и «заповедники», где запрет налагался навечно. Стали «заказывать» и заповедовать рыбьи нерестилища, устанавливать запретные для лова сезоны. Многие селения имели заповедные лесные урочища — «пущи», которые сберегались на тот случай, если в деревне вспыхнет пожар и истребит деревянные избы.
Позже, когда землю, леса и воды прибрали к своим рукам князья да бояре, многие заповедники, «пущи» и «заказы» остались, но запретными они были только для простого народа. Хозяева же — помещики — считали их своей собственностью, охотились в них, когда хотели, делали все, что заблагорассудится.
В первые же годы существования советского государства по инициативе Владимира Ильича Ленина началась большая и серьезная работа по организации в нашей стране государственных заповедников.
Первые советские заповедники—Астраханский, Ильменский (на Урале), заповедники на Байкале — были учреждены еще в то тяжелое время, когда на фронтах гражданской войны решался вопрос жизни и смерти молодой советской республики.
Задача заповедника — охрана и размножение ценных зверей и птиц, промысловых рыб, сохранение неприкосновенных запасов леса, полезных ископаемых и своеобразных ландшафтных уголков нашей природы. Главное же заключается в том, что наши заповедники приобрели новое важное качество — они стали научными учреждениями, выясняющими такие вопросы науки о живой природе, какие не могут быть изучены там, где природа подвергается непрерывному воздействию хозяйственной деятельности человека.
Неоценимую услугу оказали заповедники нашему охотничьему хозяйству. Такие ценнейшие промысловые животные, как соболь, морской котик, калан (морская выдра), бобр, голубой песец, лось, гага —  были почти полностью уничтожены. Остатки этих видов нашли свое спасение в заповедниках; их численность начала быстро расти. Наиболее драгоценный баргузинский соболь был настолько истреблен, что в специальном соболином заповеднике вначале насчитывалось лишь несколько десятков соболей. Теперь же Баргузинский государственный заповедник, как переполненная чаша, выплескивает избыток первосортных соболей во все окрестные охотничьи угодья.
Сейчас в Советском Союзе насчитывается около 60 заповедников. Они находятся и на суровом Севере, и на Юге, и в центральных областях нашей страны, и далеко на ее окраинах. Для того, чтобы иметь представление хотя бы о некоторых из наших заповедников, придется совершить воображаемое путешествие по всей необъятной территории СССР.
Кольский полуостров! Здесь проходит фронт извечной борьбы леса с тундрой. Лес живет здесь, приспосабливаясь к неожиданным летним заморозкам, упорным арктическим ветрам, к холодной болотистой почве. Тундра наступает на лес с севера. Она заползает между деревьями, покрывая землю сплошным ковром ягеля, лишайников, мхов.
Кристальной чистоты быстрые речки сбегают с гранитных увалов. Всюду разбросаны большие и малые озера, наполненные прозрачной и очень холодной водой.
Зимой — в течение долгих восьми месяцев — здесь лежат непроходимые снега, царствует холод, воют метели, и на темном небе то и дело играет призрачный свет полярного сияния.
В этом суровом заполярном крае находится Лапландский государственный заповедник. Самое большое озеро этих мест — Имандра — охватывает заповедник с востока и юго-востока. В глубине заповедной территории находится Чун- озеро и много других.
Несмотря на суровость климата, в заповеднике идет своя богатая и своеобразная жизнь. В реках и озерах кишат рыбы— хариус, форель, щука, кумжа, сиг, налим, ряпушка, окунь. В лесах живут бурые медведи, росомахи, лисицы, куницы, горностаи, лоси, дикие северные олени, зайцы-беляки, белки. По берегам озер и рек обитают выдры и речные бобры. Своих лапландских бобров лет сто назад здесь полностью истребили охотники, но после организации заповедника — в 1934 году — сюда были вновь завезены эти драгоценные пушные звери из Воронежского заповедника, и они хорошо прижились и размножаются в заповедных урочищах. Всюду — в лесах и в тундрах — водится много мелких грызунов — полевок и леммингов. Из всех здешних зверей самыми главными для заповедника считаются дикие северные олени, так как этих животных теперь на всем Севере осталось очень мало.
Птичье население заповедника также довольно разнообразно. Здесь живут глухари, рябчики, тетерева, белые и тундряные куропатки, клесты, черные и трехпалые дятлы, синицы-гаички, щуры. Летом птиц становится намного больше, так как сюда прилетают выводить птенцов лебеди-кликуны, гагары, утки-свиязи, кряквы, чирки, крохали, гоголи, разные кулики, чайки, крачки, дрозды-белобровики, синехвостки, вьюрки, пеночки-веснички, мухоловки. Для птиц природа здесь каждую осень заготовляет обильный корм — ягоды черники, голубики, морошки, вороники. Ягоды эти сохраняются под снегом всю зиму и после того, как он растает, снова кормят птиц почти до нового урожая. Птицы, остающиеся в заповеднике на зимовку, питаются в период многоснежья семенами ели и сосны, хвоей этих деревьев, березовыми почками.
Пернатые хищники заповедника — орлан-белохвост, филин, ястребиная сова, мохноногий канюк, сокол-дербник — не нуждаются ни в семенах, ни в ягодах. Они питаются леммингами, полевками, иногда белками, зайцами и своими же собратьями — птицами.
Так приспосабливается животный мир к жизни на границе леса и тундры.
Другой северный заповедник — Кандалакшский— расположен на архипелаге островов в Кандалакшском заливе Белого моря. Его главные обитатели — морские птицы:    полярные крачки, серебристые чайки, чистики, различные утки и кулики. Из них самая ценная птица — морская утка, гага. Ради нее-то и был учрежден Кандалакшский заповедник. Гага устилает свое гнездо толстым слоем пуха, который после вывода птенцов собирают люди. Этот пух лучший материал для изготовления теплой полярной одежды, спальных мешков, одеял. Но численность гаги за последние полвека резко сократилась и почти прекратилась заготовка ее драгоценного пуха. Теперь же в заповеднике эту птицу особенно охраняют во время гнездования; и ученые надеются, что в недалеком будущем гага станет обычной птицей нашего Севера, живущей под защитой человека, рядом с его жильем.
Теперь свое путешествие по заповедникам мы будем продолжать на самолете. Поднявшись с аэродрома поселка Кандалакши, наш самолет летит на юго-юго- восток. Справа по курсу, в синей дымке карельских лесов, в 70 километрах к югу от Петрозаводска, остается небольшой заповедник Кивач, названный так по имени знаменитого своей дикой красотой водопада на реке Суне.
На той же широте, но далеко к востоку от нашего курса находится Печоро- Илычский заповедник. Он расположен в зоне Предуральской тайги — там, где берет начало река Печора. В этих лесных заповедниках все подчинено своим таежным законам, условиям умеренно-холодного климата с резкой разницей между зимним и летним сезонами. Угрюмые темнохвойные леса дают приют медведям и лосям, глухарям и рябчикам. Росомахи пробираются там по непролазным чащобам и подкарауливают добычу на глухих звериных тропах. По вершинам деревьев скачут резвые белки, разыскивая спелые шишки кедра и спасаясь от своих постоянных врагов — лесных куниц.
Но... все это уже осталось далеко позади. Под крыльями самолета раскинулась широкая водная гладь. Это Рыбинское водохранилище. Здесь мы приземлимся и посетим заповедник, названный по имени великого натуралиста Чарлза Дарвина. Это не совсем обычный заповедник. В нем охраняют природу, но не первобытную— доставшуюся нам от прежних времен, а природу, измененную человеком.
Когда в 1941 году было закончено строительство Волжской плотины и воды великой русской реки, выйдя из берегов, затопили огромную низину близ устьев Шексны и Мологи, здесь образовалось «Рыбинское море» — крупнейшее сооружение в системе Большой Волги. Там, где прежде были широкие речные поймы, заливные луга и леса, плещутся теперь волны водохранилища. Изменился климат, почвы, растительный и животный мир. По новым путям стали пролетать через эти места перелетные птицы. На берегах и островах искусственного моря поселились такие виды птиц, которых раньше здесь не было. Для того, чтобы регулярно и внимательно изучать все эти изменения в природе, и был организован Дарвинский государственный заповедник. Он находится в северной части водохранилища, на полуострове, образовавшемся между Мологским и Шекснинским заливами. Сотрудники заповедника проводят очень интересную и полезную работу по привлечению на водохранилище таких ценных птиц, как дикий серый гусь, утка гоголь и другие виды. В заповеднике на многих деревьях можно увидеть нечто вроде больших скворечников. Это гнездовые домики для диких уток. Насиживая яйца в таком домике, утка бывает в полной безопасности от своих наземных врагов— лисиц, хорьков, кошек — и без помехи выводит утят. Но... летим дальше!
Вот мы уже приближаемся к Москве. Далеко на западе остается небольшой эстонский заповедник Матсалу, заповедники Латвии — Грини, Кемери... заповедное литовское озеро Жувинтас. Остается у западной границы нашей страны и знаменитая Беловежская Пуща. Может быть, там в этот самый момент где-нибудь на опушке векового леса стоит и смотрит в нашу сторону старый лобастый зубр? Пусть его смотрит! С зубрами мы познакомимся в другом месте.
Вот внизу заблестела извилистая лента Оки, и тут мы неожиданно идем на посадку.
Автобус за полчаса доставляет нас в чудесный уголок Подмосковья. Среди густого смешанного леса показываются живописные деревянные домики, за ними — изгороди обширных загонов. Мы в Приокско-Террасном заповеднике. Главная его достопримечательность — Центральный зубровый парк. Сквозь редкие перекладины загона видны темно-бурые звери. У них тяжелые бородатые головы, высокие холки, несокрушимые мускулистые шеи. На нас смотрят их пристальные мглистые глаза, и кажется, что мы перенеслись в далекую эпоху, когда доисторический человек только еще учился делать каменные топоры, а по дикой земле бродили вот такие же косматые быки, которым даже огромные пещерные медведи послушно уступали дорогу. Но — спросите вы — почему же зубры живут здесь в загородках? Ведь это же не зоопарк, а заповедник! Не огорчайтесь, — в загонах содержатся только племенные животные — самки с телятами и наиболее сердитые быки. Все же остальное стадо зубров давно уже выпущено на волю. Они пасутся на уютных зеленых полянках, бродят по лесным массивам и живут почти так же, как жили их предки среди дикой природы. В лесу зубров можно выследить и подойти к ним совсем близко. Только не следует их пугать и дразнить, надо помнить, что эти звери себя в обиду не дают!
Советские ученые спасли от гибели этот древний, исчезающий вид животных. Ценой многолетнего труда, путем сложных приемов удалось опять размножить зубров, начав с тех нескольких особей, которые почти случайно уцелели в Беловежской Пуще.
Нас подвозят к самолету, и через несколько минут мы снова летим все дальше и дальше на юг.
Уплыли назад подмосковные леса, сменившись ровными квадратами полей .и редкими березовыми и дубовыми рощами. Началась зона лесостепи. Но... вот впереди опять засинели хвойные леса. Старый сосновый бор раскинулся на водоразделе рек Усмани и Воронежа. Это остаток прошлых времен, когда лесные массивы, прежде чем окончательно уступить свое место степи, спускались далеко на юг широкими языками по течению рек, впадающих в Черное и Азовское море. Здесь — в Усмано-Борских лесах — из отборных сосен строил свои военные корабли Петр Первый и спускал их по реке Воронежу в Дон и потом в Азовское море, чтобы воевать с турками за город Азов. Теперь здесь расположен Воронежский государственный заповедник — главный рассадник драгоценных речных бобров. Сюда стоит заглянуть!
Пролетев еще сорок километров, мы совершаем посадку в аэропорту города Воронежа и едем на автомобилях в затерявшийся среди леса маленький поселок — центральную усадьбу заповедника. Река Усманка протекает через лес тут же недалеко; проводник ведет нас к ее берегам. Медленно текущая извилистая река образует много широких омутов. Лес то вплотную подходит к берегам, то отступает от них, открывая болотистую пойму. Приглядимся к прибрежным деревьям: на многих из них видны какие-то зарубки, словно их кто-то пробовал подсекать желобковой стамеской. Кусты тальника во многих местах начисто срезаны. Всюду встречаются пни очень странной формы — их верхушки заострены на манер «чижиков». Это работа бобров. Они заготовляли здесь свой корм — толстые ветки и обрезки стволов осины, липы, ветлы, корой которых питаются большую часть года эти удивительные звери. Но где же сами бобры? На гладком зеркале речных плесов ничего не видно, только колеблются под ветром листья кувшинок да изредка всплеснется крупная рыбина. Кое-где у берегов из воды поднимаются странные, куполообразные кучи. Они сложены из сучьев и крепко сцементированы речным илом. Это и есть жилища бобров — «бобровые хатки». В них сейчас находятся звери и будут сидеть там, пока не наступит темнота. Чуть ниже река перегорожена какой-то плотиной. Она также сложена из сучьев и речной грязи, и ее тоже строили бобры, чтобы заселенный ими омут стал поглубже, попросторнее.
Наступает вечер. Это нам на руку! Давайте спрячемся и подождем, пока на плесе появятся бобры. Постепенно темнеет. На противоположном берегу реки вдруг показывается какое-то стройное животное. На голове оно несет что-то вроде куста. Олень? Да, это он! В заповеднике живет целое стадо благородных оленей, живет много и других зверей и птиц, свойственных русскому смешанному лесу.
Нас одолевают комары. Но нужно терпеть и не шевелиться. Вот послышался громкий плеск. Вскоре по водному зеркалу, освещенному отблесками зари, проплывает какая-то темная точка. От нее в обе стороны расходятся небольшие волны. Это плывет бобр, но над водой виден только его нос. Ждем дальше, и, наконец, наше терпение вознаграждено. Из воды показывается круглый темный предмет, слышится тихое сопение. Зверь подплывает к берегу и выходит на сушу. Он шумно отряхивается, подходит к ближайшему кусту тальника, и тут же раздается хруст перегрызаемой ветки. Кто-то из нас не выдержал, хлопнул себя по шее ладонью, чтобы убить комара. Все кончено! Бобр мгновенно плюхается в воду и исчезает в глубине омута.
Пора возвращаться на усадьбу, — завтра чуть свет мы снова отправимся в дальнейший путь.
Солнечный восход мы встречаем высоко в воздухе. Местность, над которой мы пролетаем, становится все более ровной. Исчезают последние остатки лесов. Это украинская степь. Впрочем, так ее называют лишь по старой памяти. Настоящей степи — того «дикого поля», о котором написано так много красочных рассказов, давно уже нет. Оно все распахано, засеяно хлебами, засажено садами, лесополосами, заселено человеком. Неужели так и не удастся увидеть здесь своими глазами целинную степь — с ковылями, полынью, курганами? Удастся. Для этого существуют степные заповедники южной Украины. К одному из них — самому интересному — мы сейчас и приближаемся.
Квадраты полей внезапно сменились серебристо-зеленым ковром степной целины. Самолет начал резко снижаться?
Здесь не нужно площадки для посадки, можно приземлиться в любом месте, — всюду ровно и гладко!
Сухой знойный ветерок пахнул нам в лица при выходе из самолета. По необозримому пространству степи, залитому южным солнцем, катятся мелкие серебряные волны. Это колеблются под ветром косицы перистых ковылей. В ковыле утопают и наши ноги выше колен. Степная овсяница-типчак растет отдельными плотными куртинками. Между ними засели житняки, кермек, кохия, грудница. Цветущий коровяк возвышается над ковылем фиолетовыми султанами. Среди трав шмыгают ящерицы. Над ними парит жаворонок. Его звеняшая песня вдруг перекрывается резким, отрывистым свистом; свист раздается с разных сторон. Это суслики обеспокоены нашим вторжением в их исконную тихую вотчину.
Начало лета самое лучшее время в целинной степи. Вдыхая пряные запахи трав, мы медленно идем к старому кургану, на котором что-то чернеет. Вдруг из- под ног с шумом поднимается пестро-белесая птица, чуть поменьше домашней курицы. Пролетев сотню метров, она садится на землю и сразу исчезает в траве. Это был стрепет. Второго стрепета мы вспугнули у подножия кургана, и в тот же миг с его вершины взлетел и плавно поднялся ввысь темно-бурый степной орел. Мы взошли на курган. Один из нас удивленно вскрикивает и показывает рукой в сторону. Там медленно движется стадо каких-то необычных животных. Они серожелтого, песчаного цвета, стройные, высоконогие. У них на головах длинные, прямые и острые, как шпаги, рога. Да это же... антилопы — антилопы канна! Наше удивление еще больше возрастает, когда мы замечаем, что мимо стада антилоп вихрем проносится косяк полосатых лошадей с короткими, как бы подстриженными гривами. Зебры!
Куда же мы попали? Уж не заблудился ли наш пилот, не завез ли он нас в степи Южной Африки?! Нет, это нс Африка. Мы в заповеднике Аскания-Нова, который находится всего в ста пятидесяти километрах к востоку от Херсона. Здесь охраняют и изучают и то живое, что уцелело от первобытной природы этих мест, и то, что привез человек из дальних стран и поселил здесь своей волей. На горизонте виднеется старый обширный лесопарк, видны крыши зданий. Там находится научно-исследовательский институт акклиматизации и гибридизации животных. Там же и прославленный Асканийский зоопарк, где разводят антилоп, зебр, страусов и многих других удивительных и полезных животных.
Летим дальше! Вот мы замечаем на юге широкую полосу темно-синей воды. Так выглядит Сиваш — пересыщенный морской солью залив, которым отделяется От материка Крымский полуостров. Дальше потянулись степи Северного Крыма. Но вот природа резко меняется. Впереди встает горный хребет, покрытый густыми широколиственными лесами. Местами на его склонах темнеют массивы сосновых боров и лишь на самом гребне хребта зеленеют горные луга.
Крымские горы невысоки. Но там много головокружительных скалистых обрывов, ущелий, много недоступных и поразительно красивых уголков. Вот приближается наивысшая точка Крыма — вершина горы Роман-кош. Вокруг нее грандиозным амфитеатром располагаются большие и малые хребты, скалистые изломы, хаосы каменных россыпей, ущелья и долины небольших рек. Все покрыто лесом, в котором преобладают дуб и бук, местами сосна и сопутствующие породы — можжевельник, клены, липа, ясень. Это и есть территория Крымского заповедника. В нем живет очень много благородных оленей, косуль, живут и завезенные сюда с острова Корсики дикие овцы — муфлоны. На скалах нередко можно видеть орлов, грифов, а в лесах звенят песни зябликов, черных дроздов, горихвосток и многих других птичек. Кроме охраны животных, Крымский заповедник выполняет и другую, чрезвычайно важную задачу: он охраняет лес, без которого очень скоро иссякли бы крымские речки и весь богатый край, все крымские здравницы остались бы без воды.
Миновав хребет, самолет опускается ниже и, повернув на восток, летит над берегом Черного моря. Его необозримая водная равнина поражает глаз своей глубокой синевой. В море вдаются обрывистые лесистые мысы. Всюду по склонам приютились санатории, дома отдыха, поселки. У берега небольшого лазурного залива краснеют черепичные крыши Гурзуфа, за ними — огромный массив Медведь- горы. У самого бока «медведя» виднеются белые корпуса пионерской здравницы — Артека. Проходит еще полчаса, и всё крымское осталось позади. Слева открываются в дымке плоские берега Керченского полуострова, а под нами, впереди нас и справа одно только море.
Самолет сильно качнуло. Это разбудило тех, кто успел задремать. Вовремя! Впереди есть на что посмотреть. Из моря сине-зеленой зубчатой стеной снова встают горы. Направо они становятся все выше и выше. Вдалеке сверкают на солнце снежные вершины. Мы подлетаем к Кавказу.
Гигантскими застывшими волнами проплыли под нами хребты Западного Кавказа. Открылась равнина, прикрытая с юга и запада лестистыми увалами. Виден посадочный знак на ровном зеленом поле. Толчок, еще толчок — и самолет подруливает к зданию аэровокзала. Это столица Адыгеи город Майкоп. Отсюда мы поедем в Кавказский государственный заповедник. До его ближайшей границы еще добрых сто километров, поэтому мы воспользовались вертолетом и меньше чем за час перенеслись по воздуху через всю полосу предгорий. Достигнув северных склонов Главного Кавказского хребта, мы опустились на небольшой полянке у берега горной реки.
Кругом лес. Он удивляет своим величием и пышностью. Исполинские пихты и буки возносят вершины на пятидесятиметровую высоту. В нижнем ярусе леса заросли вечнозеленого понтийского рододендрона, падуба, азалии. Сплошное буйство сочной зелени. В воздухе стоит немолчный шум реки. Она бешено мчит свои хрустальные воды по каменистому руслу, скачет белыми бурунами на перекатах, вылизывает отвесные стены скалистых утесов. Над рокочущим потоком со скал повисли гирлянды вечнозеленого плюща, свисают похожие на змей длинные корни. Это Киша — одна из центральных рек заповедника.
По мере того как мы углубляемся ь лес, шум воды становится глуше; он уже не мешает прислушиваться к другим звукам природы. Можно различать перекличку поползней, меланхолическую песню черного дрозда, трескучие выкрики соек. В лесу сумрачно и влажно. Между неохватными стволами деревьев вьется звериная тропа. Мы присматриваемся к ней и замечаем на бурой мягкой почве отпечатки копыт оленей, косуль, кабанов. А вот и когтистая лапа медведя оставила свой широкий след.
По мере увеличения высоты лес становится светлее, появляется все больше полян. На них растет такое буйное высоко-травье, что человек сразу же тонет в нем с головой. Особенно выделяется своими размерами борщевник — зонтичное растение, одним листом которого можно накрыться, как плащом. Кабаны и медведи проложили по высокотравью целые просеки, — по ним только и можно пройти сквозь заросли. По краям поляны растут горные клены Траутветтера — очень красивые деревья с гладкой светло-серой корой и широкими лопастными листьями. Богатство и мощь растительности здесь проявляются особенно наглядно. Вспомним теперь то, что мы видели в Лапландском заповеднике, где лес и травы угнетены холодом и прочими невзгодами Севера!
Но вот мы достигли верхней границы леса и... остановились пораженные. Перед нами старые друзья — северные березки, корявые, низкорослые — как в Лапландии! Удивляться не следует: походный высотомер показывает 1950 метров над уровнем моря. На этой высоте лето бывает очень коротким, большую часть года лежат глубокие снега и стоит холод. Потому и уцелели здесь оставшиеся от ледникового периода некоторые представители северной растительности. Но вместе с тем под березками мы видим заросли вечнозеленого кавказского рододендрона с белыми, как бы восковыми, цветами. Этот питомец субтропиков спасается зимой от морозов под глубоким снегом, летом же ему дает достаточно тепла щедрое горное солнце.
Продолжаем подъем. Перед нами все шире развертывается панорама горных лугов, а трава на них становится все более низкорослой. Вдруг в одной из ложбин мы увидели большой сугроб нерастаявшего снега. От него бегут ручейки воды, а рядом распускаются первые альпийские цветы — безвременник, анемона, генциана. Итак, мы достигли зоны высокогорья. Вокруг поднимаются снежные вершины: Тыбга, Джемарук, Ассара, Чу- гуш — каждая около трех километров высотой. Теперь нужно внимательно осмотреть склоны, скалы, снежные поля — здесь сейчас много разных животных, — и оседлых «горцев», и прикочевавших сюда на лето из лесной зоны. Вон по скалистому гребню движется целое стадо туров. Огромные серповидные рожища старых самцов четко рисуются на фоне яркого неба. Этот вид горных козлов встречается только на Кавказе. Немного ниже туров — на зеленом пятне луга — пасутся серны. Почти рядом с ними бродит светло-рыжий медведь. Он переворачивает сланцевые плиты, что-то под ними выискивает. Серны же не обращают никакого внимания на хищника! Это здесь в порядке вещей, — кавказские медведи питаются в основном растительной пищей и на копытных животных нападают крайне редко. При помощи бинокля удалось заметить далеко внизу, у опушки березняков, группу пасущихся оленей. Нас не покидает волнующее ощущение: как будто мы перенеслись в волшебный мир какой- то старой сказки, где дикие звери живут в великой дружбе с людьми и совместно радуются теплому доброму солнцу!
На обратном пути нам повезло: на одном из поворотов тропы мы неожиданно увидели дикую свинью, которая вела куда-то своих шустрых полосатых детенышей. Свинья как-то по-особенному хрюкнула, и через секунду все поросята попрятались так, что никакие попытки найти среди кустов хотя бы одного из них ни к чему не привели.
Снова мерно гудят моторы. Кавказ далеко позади. Мы летим теперь на север вдоль западного берега Каспия. Впереди уже показались зеленые просторы Волжской дельты, а еще через полчаса самолет подпрыгивает, приземляясь на астраханском аэродроме. Пересаживаемся на автобус и катим к пристани, где нас ждет катер Астраханского заповедника. Потом мы долго плывем по одному из узких второстепенных русел Волги, минуя непролазные чащи тростников и ряды низкорослых ветел по берегам. Нас пересаживают на небольшие лодки и везут по лабиринту извилистых узких протоков — ериков — в сердце заповедника. Не сходя с лодок, мы осматриваем гнездовые колонии бакланов, различных цапель, колпиц, черных ибисов-караваек. Гнезда этих птиц находятся на деревьях, их очень много—по пять—
шесть гнезд на каждой ветке. Всех выше гнездятся бакланы и белые цапли, на нижних сучьях — кваквы и маленькие изящные желтые цапельки. Черно-бурые с медным отливом каравайки доверчиво смотрят на нас. Рядом с ними снежно-белые колпицы с лопатообразными клювами. Птицы непрерывно подносят птенцам корм—мелкую рыбешку, личинок насекомых, лягушек. На колониях стоит немолчный галдеж, хлопанье крыльев.
Проводники мастерски проталкивают лодки среди тростников и рогоза, показывают нам плавающие гнезда водяных курочек— лысух, гнезда уток и гусей на маленьких островках среди водного лабиринта. Эти гнезда уже пусты, — утята и гусята давно вывелись и уплыли. В мощных тростниковых зарослях видны широкие тропы, проложенные кабанами.
Вдруг открывается обширный плес. Он весь пылает розовым пламенем. Это цветет лотос! Огромные — четверть метра в поперечнике — ярко-розовые цветы с золотой сердцевинкой. Они возвышаются над водой на тонких стеблях, среди широких щитовидных листьев. В нашей стране очень немного мест, где можно полюбоваться на эти легендарные водяные цветы жаркого юга!
Постепенно мы выплыли на взморье, и там нам показали гнездовую колонию розовых пеликанов на плоту из снопов тростника, который специально сделан для пеликанов. Это помогает птицам выводить и выкармливать птенцов в полной безопасности от затопления гнезд во время сильных паводков, что часто бывает в устье Волги. На плоту сидит около полусотни серо-бурых пеликанят, и все они хрюкают, машут крыльями в ожидании родителей с кормом. Взрослые птицы, подлетая, издают настоящий рев, отчего пеликанью колонию можно обнаружить по шуму и гаму за несколько километров.
Протоки Волжской дельты кишмя кишат рыбой. Особенно много здесь сазанов, которые то и дело выпрыгивают из воды, сверкая на солнце золотистыми боками.
В этом хранилище ликующей жизни волжских плавней есть только одно
скажем прямо — очень скверное! Это несметное количество комаров. От них просто нет житья, особенно тому, кто по неопытности приедет сюда без накомарника и марлевого полога для ночлега. Но комары свирепствуют главным образом после захода солнца, а нас в это время в заповеднике уже не было.
Следующий наш перелет был продолжительным. Из Астрахани мы направились на юго-восток, пересекли северную часть Каспийского моря, пролетели над Закаспийскими полупустынями, над песками знойной Туркмении и достигли южной границы Советского Союза. При этом к западу от нашего курса остались два южнокаспийских заповедника — Кизыл-Агачский и Гасан-Кули, которые созданы для охраны водоплавающих птиц на зимовках.
Недалеко от Кушки, на отрогах горного кряжа Паропамиз, между реками Кушка и Теджен, находится один из самых интересных наших заповедников — Бадхызский. Его природа настолько своеобразна, что мы долго не могли понять, где же мы, собственно, находимся — в ровной степи, в пустыне, в горах или в лесу? Там все эти противоречивые ландшафты странно сочетаются друг с другом. Мы шли по степи, покрытой пышными травами, и тут же попадали в песчаные барханы, а повернув в другую сторону, неожиданно забрели в густой лес, состоящий из фисташковых деревьев. Еще боль
ше удивил нас животный мир заповедника. Мы долго наблюдали в бинокли, как пасется стадо диких ослов — куланов, а невдалеке от них один раз пробежала группа пустынных антилоп — джейранов. В фисташковом лесу мы видели норы дикобразов и свежие следы леопарда. ТВо время экскурсии по пескам приходилось внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не наскочить на чрезвычайно опасную змею — туркменскую кобру. Наконец нам и вовсе посчастливилось: неподалеку от нас легким галопом пробежал гепард. Этот зверь сочетает в себе почти все признаки леопарда — его размеры, длинный хвост и пятнистую окраску. Только ноги у него совсем не кошачьи, — они очень длинные и с невтяжными когтями — как у борзой собаки! Такие ноги дают гепарду возможность охотиться на джейранов, зайцев и другую дичь, не только подкрадываясь к ней, как делает леопард, но и догоняя ее в стремительном беге по открытым степным пространствам.
После Бадхыза нам пришлось запастись терпением на очень дальний перелет. Теперь мы летим на северо-восток через Среднюю Азию и всю Южную Сибирь, направляясь на Дальний Восток. По пути мы минуем несколько заповедников: Репетекский — в песчаной пустыне, Алма-Атинский— в горах Заилийского Алатау, Красноярский. Достигнув северной части Байкала, мы делаем несколько кругов над Баргузинским соболиным заповедником. Покрытые дремучей тайгой горные хребты, высокогорные «гольцы», загроможденные обломками скал дикие ущелья и непролазные заросли кедрового стланика на склонах оставляют неизгладимое впечатление. Суровые ландшафты заповедника как нельзя лучше сочетаются с непередаваемой красотой недоступных утесов байкальского побережья. Здесь сама природа воспитывает в человеке дух прекрасного мужества и несгибаемой воли!
Но вот, наконец, показалась великая ширь Тихого океана. Перелетев через хребет Сихотэ-Алинь, мы спускаемся к бухте. Здесь последний пункт наших вылазок — Судзухинский государственный заповедник. Он расположен на гористых берегах южного Приморья, между бухтами Судзухэ и Ванчин. В нем сохранилась почти нетронутая природа типичной южноуссурийской тайги.
Дует восточный муссон, несущий влагу Тихого океана. В заповеднике часто идут дожди, в лесу очень сыро. Пробираясь через заросли монгольского дуба, маньчжурского ореха, белой сирени, переплетенные лозами дикого винограда и лианами актинидиями, мы, как и на Кавказе, пользуемся звериными тропами. Здесь их протоптали кабаны, изюбри, пятнистые олени. Мы дышим воздухом джунглей и мечтаем о возможной встрече с тигром или леопардом, хоть каждый из нас втайне и побаивается такой встречи. Однако эти редкие звери не часто попадаются на глаза. Нам только посчастливилось один раз увидеть на берегу маленькой речки следы старого тигра. Влажный песок отчетливо сохранил отпечатки огромных круглых лап; видно, хищник прошел здесь совсем недавно. Однажды мы выбрались на просторную поляну с редкими фруктовыми деревьями, и там нам снова повезло: мы застали врасплох черного гималайского медведя, который сидел на дикой яблоне и с удовольствием уплетал мелкие недозрелые яблоки, срывая их прямо с веток зубами. Завидев нас, медведь кубарем скатился на землю и с ревом убежал в лесную чащу. Несколько позже мы увидели на прогалине самца пятнистого оленя с молодыми рогами-пантами. Судзухинский заповедник сейчас, пожалуй, единственное место в нашей стране, где эти очень ценные животные сохранились в диком состоянии.
Главная особенность уссурийских лесов заключается в том, что здесь как в растительности, так и в животном мире встречаются представители сибирского Севера с выходцами из теплых областей Восточной Азии; например, охотская ель встречается с бархатным деревом и виноградом, а бурый медведь и глухарь — с тигром и фазаном.
Находясь здесь, невольно вспоминаешь о знаменитых ученых-путешественниках, изучавших и так хорошо описавших эти 
интереснейшие места. Может быть, по этой же самой звериной тропе когда-то уверенно шагал неустрашимый Пржевальский. а вон под тем дубом сидел у вечернего костра Владимир Клавдиевич Арсеньев и вел неторопливую беседу со своим другом и спутником, охотником-гольдом Дерсу Узала!
Переполненные впечатлениями, покидали мы дебри Судзухинского заповедника. Мы посетили всего лишь десять заповедников. Чтобы познакомиться с остальными, понадобилось бы еще много времени. Впрочем, наше путешествие было ведь мысленным. Каждый из вас сможет продолжить путешествие по советским заповедникам, пользуясь картой и книгами. Счастливый вам путь!
Г, Успенский