ЧТО УВИДЕЛИ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ПОД ЗЕМЛЕЙ

ЧТО УВИДЕЛИ ИССЛЕДОВАТЕЛИ ПОД ЗЕМЛЕЙ

В подземном мире царит вечный мрак. Глубокую тишину лишь иногда нарушает шум воды, которая появляется неизвестно откуда и уходит также неизвестно куда. В полном одиночестве пробирается исследователь по лабиринту коридоров и переходов, то расширяющихся в огромные залы с колоннами из сталактитов, то суживающихся так, что приходится десятки метров двигаться ползком. На каждом шагу его ждут неожиданности, подчас опасности. Все это делает путешествия по пещерам очень увлекательным занятием, требующим хорошей физической закалки, смелости и настойчивости.
Однако спелеология представляет интерес не только как спорт. Она дает ценные материалы для многих отраслей знания.
Наши далекие предки жили в пещерах. Здесь они находили защиту от холода и диких зверей. Поэтому не трудно понять, какое большое значение для археолога имеют поиски следов жизни древних людей в пещерах.
Как много дают ученым найденные в пещерах фигуры из необожженной глины, в которых легко можно узнать зубров, медведей и львов; или наскальные изображения лошадей и оленей! По ним мы можем судить об условиях жизни людей в эпоху каменного века, об их художественных талантах и религиозных верованиях.
Большое значение имеет спелеология и для биологической науки. К числу очень интересных современных обитателей пещер относятся летучие мыши. Наблюдая в полной темноте за жизнью летучих мышей, биологи доказали, что эти животные обладают особыми „радарными11 органами. При полете летучая мышь издает звуки, не слышные для человека. Но они отражаются от препятствий, воспринимаются особыми органами и помогают довольно точно ориентироваться в темноте.
Постоянно интересуются достижениями спелеологии геологи и минералоги, изучающие строение и состав земной коры, а также гидрогеологи, изучающие подземные воды, вопросы орошения, использования целебных вод, строительства гидроэлектростанций.
Современный французский ученый Норбер Кастере свыше тридцати лет своей жизни посвятил исследованию пещер. Он совершил много интересных открытий и написал о них несколько увлекательных книг. Две из них переведены на русский язык. Недавно он издал альбом фотографий, снятых им под землей. К снимкам даны краткие пояснения. Ниже мы печатаем самые интересные из этих снимков. Они дадут наглядное представление о ландшафтах подземного мира и о сохранившихся в нем следах доисторической жизни.
Плывя в резиновой лодке по подземной реке, исследователь остановился перед сталагмитовым выступом, преградившим дальнейший путь. Как взобраться со всем грузом по скользкому склону, по которому быстро стекают бесчисленные струи воды?

Тишина.

Черная вода бесшумно течет по извилистому туннелю. Дальше река, быть может, устремится через пороги или обрушится величественным грохочущим водопадом. Но здесь ничего не слышно, кроме каких-то музыкальных звуков, издаваемых падением кусочков сталактитов в водную гладь.
Вода в пещерах бывает не только в жидком состоянии, но и в форме ледяных глыб, часто внушительных размеров и очень живописных.
В Австрийских Альпах, около Зальцбурга, находится огромная пещера Эйсризенвельт („Мир ледяных великанов11), подземный лабиринт которой тянется на сорок километров?
Сколько миллионов лет понадобилось, чтобы воздвигнуть этот сталактитовый памятник высотой в сто пятьдесят метров? Человеческий ум приходит в смятение перед подобным сооружением из кристаллов, которое кажется застывшим. Однако оно все время увеличивается, но темпы его роста отмечают часы, отсчитывающие не секунды, а столетия.

Нерукотворный памятник.

Лес известковых кипарисов. Он возвышается в глубине пропасти Орньяк (в департаменте Ардеш на юге Франции) и оставался девственным миллионы лет. Только в 1935 году французский исследователь Робер Жоли рискнул проникнуть под своды этого окаменелого безмолвного леса, куда не заглядывает солнечный луч. Здесь царит вечная тишина, нарушаемая лишь легким шелестом крыльев летучих мышей.

Этот огромный сталагмит напоминает гигантскую медузу.
Лодка, на которой плывет тринадцатилетняя Мод Кастере, прослужила уже семнадцать лет и прошла за это время немало километров по подземным рекам в Пиренейских и Атласских горах.

Задумчивость и глубокое умиротворение овладевают исследователем, когда он любуется в одиночестве белоснежными сталактитами и кристаллами гипса, созданными в верной ночи подземных лабораторий.

Полярный ландшафт.

Ледник, погружающийся в ледниковое озеро?
Нет. Это подземный ландшафт в пещере Эспаррос, где сталагмитовый купол и колоннообразные выступы отражаются в прозрачной холодной воде.
В вечной ночи подземного мира в течение тысячелетий создаются, растут и разветвляются сталактиты. Их строение самое разнообразное — от тонких хрупких кристаллов до обелисков, минаретов и мощных колонн, украшающих подземные пещеры?
Кегли из горного хрусталя, стеклянные палки или жезлы феи? Конечно, все это и еще многое другое, что подскажет вам воображение. Но в основном — небольшие колонны из чистого льда, образовавшегося в тихом морозном воздухе горных пещер, где температура никогда не поднимается выше нуля.
Кристаллы гипса, найденные в пещере Сигалер. Кастере назвал их: „гипсовые цветы“ — так легко принять их за растения. Этим гипсовым цветам, в противоположность их растительным братьям, не суждено увянуть и умереть. Безжизненные, лишенные света и тепла, обреченные на существование в полной тьме, „вечные цветы“ зато всегда свежие, белоснежно-чистые и сверкающие.
Благодаря раскопкам в пещерах ученые получили точные сведения о чудовищном пещерном медведе, жившем под землей в доисторическое время.
По сравнению с этим хищником — судя по его скелету — современный бык показался бы хрупким созданием. И все же человек, вооруженный грубым каменным топором, не боялся вступать с ним в борьбу при встрече в темных закоулках.
С помощью простого кремневого долота, конец которого быстро тупился, древний человек вырезал на шероховатых скалистых стенах пещер изображения почти всех животных, характерных для той эпохи.
Эти лошади и олень высечены с изумительным мастерством и реализмом.

На глинистой земле в некоторых пещерах сохранились следы доисторических диких зверей. Гораздо реже находят отпечатки ног древнего человека.
В 1948 году археолог Д. Катала обнаружил в пещере Альден (на юге Франции) несомненные следы человека, очень многочисленные и прекрасно сохранившиеся. Так как они древнее следов медведей и гиен, найденных рядом, то их возраст должен составлять около двадцати тысяч лет.
Он исключительно прозрачен, потому что образуется очень медленно. Кроме того, он не содержит ни малейших пузырьков воздуха.

ЧЕРНУШКА

 
СЛЕПЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
В середине лета наша изыскательская партия перекочевала на участок, где росли толстые мохнатые кедры.
Развьючили мы лошадей, поставили палатку, развели костер и в ожидании, когда сварится обед, занялись упаковкой геологических образцов.
Вдруг за палаткой щелкнул выстрел, затем второй, третий.
Из густых кедровых зарослей с восторженным криком «ура! убил!» выбежал Саша, наш коллектор. В руках он держал какого-то красно-бурого зверька. Саша перепрыгнул через срубленное дерево и очутился возле нас. Накомарник у него был сбит на затылок. На лбу выступили капельки пота.
— Понимаете, какая хитрая! — начал он рассказывать. — Пульнул я в нее — она сразу же кубарем с вершины. Ну, думаю, готова. Оказывается, нет. Зацепилась за сук, притаилась в ветвях. Я снова — бах. Она аж перевернулась в воздухе и снова к стволу прижалась. Только я прицелился, а она снова спряталась, вертелась так, что замучила меня. Но все- таки я убил ее. — И улыбающийся Саша гордо приподнял исковерканную пулями белку.
—        Зачем убил? — набросился на него конюх отряда, Павел. — Я тебя спрашиваю, зачем убил беззащитную зверюшку?
—        Как зачем? — удивился Саша. — Меткость свою проверил. И вообще тайга велика. Мы отсюда скоро уедем. Не все ли равно нам — будет ли здесь на каких- то десять белок больше или меньше.
Павел был так поражен рассуждениями Саши, что не сразу нашелся с ответом*
—        Таких, как ты, слепых охотников, надо пускать в лес только со связанными руками, иначе все живое истребят, — произнес он после некоторого молчания.
Саша сердито швырнул в кусты никому не нужную добычу: шкура летом у белок никудышная, мясо невкусное.
—        Бельчата же у нее, наверно, остались, — сказал Павел. — Пойду, посмотрю...
—        Так и есть! Бельчата!
Мы подошли к дереву, на которое лез Павел, и среди густых ветвей увидели.
гнездо, сплетенное из черных прядей бородатого лишайника.
Из гнезда выскочили четыре бельчонка. Они испуганно запищали, пытаясь удержаться за ветви. Я подставил накомарник: двое угодили прямо в него, остальные шлепнулись на мох и скрылись под корнями. Найти их не удалось.
Мы стали рассматривать бельчат. У одного была темная дымчатая спинка, с желтыми крапинками, черный нос, черные сапожки. И усы тоже черные. На лбу—коричневая звездочка, на ушах — короткие красные кисточки. А хвост блестящий, как смоль.
— Настоящая Чернушка, — сказал Павел.
Мы и назвали эту толстенькую, аккуратно причесанную и приглаженную белочку Чернушкой.
Другой бельчонок стал Рыжиком, потому что весь он был рыжий, даже усы рыжие. Только глазенки как черника. Видно, Рыжика обижали его братишки и сестренки — был он взъерошенный, без кисточек; шерсть на подбородке слиплась от молока. Одним словом, — замухрышка.

КОРМЛЕНИЕ ЗВЕРЬКОВ

Бельчата сонно жмурились, тыкались в ладонь — искали мать.
Мы принесли их в палатку. Павел намазал палец сгущенным молоком. Зверьки жалостливо урчали: «ур... уууурр... ууурр...» — но лизать не стали.
Что делать? Как их кормить? Никто этого не знал.
—        Плохо дело. Погибнут бельчата, — печально сказал Павел.
Саша крякнул. Все молчали. Только слышалось жалостливое, призывное «уур... уууррр».
—        Павел, а Павел? — робко заговорил Саша. — У нас же пипетка есть в аптечке... Может, пригодится?..
—        Давай скорей!
Павел набрал теплого сгущенного молока в пипетку, сунул ее Рыжику в рот. Бельчонок нехотя проглотил каплю, ласково заурчал и потом, сладко причмокивая, начал сосать. Чернушка же не стала есть.
Только посадил Павел бельчат в карман, откуда ни возьмись, налетела наша собака Найда. Она злобно зарычала, вцепилась зубами в пиджак Павла да так рванула, что лопнул рукав. Никогда прежде она не была такой дерзкой и возбужденной. Несомненно, ее взбудоражили, бельчата.
«Ай-ай... ай-ай! ..» — возмущалась Найда, требуя на своем собачьем языке немедленной расправы с бельчатами.
А малыши спокойно спали. Они не понимали еще, с каким страшным зверем придется им жить.

СТРОГОЕ ВОСПИТАНИЕ

На второй день и Чернушка стала пить молоко из пипетки. Насытившись, зверьки поскорее норовили запрятаться в рукав или к кому-нибудь за пазуху. Они были очень ленивы и знали лишь одно — спать. Павел сажал их в большую меховую рукавицу.
Ночью бельчата вдруг будили нас урчанием, похожим на мурлыканье котенка. Мы уже знали: значит, в рукавице сыро. На наше промедление они отвечали звонким писком.
... От охотников я не раз слышал, будто белка приучает детишек к чистоплотности с первых дней рождения. Сначала,, когда они еще беспомощные, сама вытаскивает их на улицу, затем заставляет их проситься, а как только подрастут, применяет к непослушным и грязнулям строгие меры наказания.
Павел рассказал, как однажды он долго наблюдал за беличьим гнездом. Погода была теплая, солнечная. Пять рыженьких бельчат шустро гонялись друг за другом, прыгали на мать, играли с ее хвостом. Когда какой-нибудь шалун убегал слишком далеко, белка схватывала его за загривок и подтаскивала к гнезду. Время от времени она срывала кедровую шишку и по очереди раздавала бельчатам орешки. Вдруг стал накрапывать дождь. Белка- тревожно зацокала. Семейка мигом скрылась в гнезде. Павел хотел было уходить,, как снова появилась белка. В лапах у нее барахтался бельчонок. Она оставила его под дождем, а сама спряталась в гнездо. Малыш отчаянно пищал, но его не пускали в дом. Вскоре снова засветило солнце. Белка выскочила к мокрому, дрожащему детенышу и заботливо стала слизывать с него дождевые капли.
дежурила у палатки, хотя по-прежнему при виде Чернушки в ее глазах вспыхивала ярость.

СМЕРТЬ РЫЖИКА

Уже семь дней жили у нас бельчата. За это время зверьки заметно повзрослели, поправились, особенно Рыжик. Он уже не выглядел таким захудалым, как прежде. На ушах у него выклюнулись черные кисточки, хвостик стал пушистее.
На восьмой день Рыжик проснулся очень вялым, отказался от еды. Мы никак не могли понять, что с ним такое. Вдруг он судорожно задергался и начал чесать под ухом. Глаза у него сузились, заслезились. К вечеру ему стало еще хуже. Он звонко, без умолку стонал:            «уууо...
уууо... уууо...» В ответ ему тоскливо подвывала Найда, скулила от горькой обиды, что не дают ей расправиться с ненавистным пискуном.
А Рыжик кружился волчком, усиленно скреб лапками голову, точно пытался, да никак не мог вырвать острую боль! Потом он умолк. Павел согревал его своим дыханием, держал у костра, поил стрептоцидом,— ничто не помогло. Он так и умер, обхватив голову лапками.

ОБИДА НАЙДЫ

После смерти Рыжика собака особенно обнаглела. День и ночь она дежурила у палатки, выжидая удобного момента, чтобы сцапать Чернушку. Не дождавшись такого момента, она набросилась на Павла, когда он кормил бельчонка, и до крови укусила палец. Павел хорошенько прошелся по ней палкой. Найда с визгом удрала в тайгу. Несколько дней она не показывалась нам на глаза. Мы слышали только, как она выла от горькой обиды. Но в конце концов собаке стало скучно без охоты, и она вернулась в лагерь, присмиревшая, грустная.

НОВОЕ ГОРЕ

Вскоре захворала и Чернушка. Так же, как у брата, по телу ее побежали судороги. Очевидно, виновато было консервированное молоко, в котором отсутствовали витамины. Но как приучить Чернушку есть витамины? Сок ягодный она наотрез отказалась пить, фыркала, морщила мордочку. Все, что росло в тайге, Павел положил перед белкой: сочные побеги лиственницы, смолистые почки пихт, еловые и сосновые шишки, мох, ягель, грибы. Чернушка ни к чему не притрагивалась. Она чесалась и судорожно вздрагивала.
—        Посмотри за ней, Саша, — попросил Павел, собираясь идти со мной в маршрут. Ему очень не хотелось оставлять страдающую белку, но работа есть работа. Саша не мог пойти вместо него — сильно натер ногу.
Весь день мы бродили по тайге. Прошли не меньше двадцати километров. Очень устали — наши рюкзаки были доверху наполнены образцами горных пород. Несколько раз я предлагал Павлу отдохнуть, но он и слушать не хотел.
—        Чего там! Пойдемте скорей, — отвечал он озабоченным тоном.

СПАСИТЕЛЬ

Наконец из-за кустов показалась палатка. Запахло горелыми лепешками, жареной рыбой, мясной похлебкой. Саша хлопотал у костра.
—        Жива? — спросил Павел.
Саша отставил в сторону булькающее ведро.
—        Понимаете, какое дело, — начал он торопливо. — Только вы ушли, Чернушка застонала, как Рыжик. Я ей и тесто, и грибы в рот совал. Все выплевывала. Тогда я принес ей... посмотрите что!?
Саша вытащил из рукавицы Чернушку, достал несколько румяных ягод шиповника. Белочка схватила ягоду и начала вертеть ее на зубах. И вскоре кожурка, будто стружка, полетела во все стороны. Мякоть шиповника Чернушка с удовольствием проглотила.
Саша улыбался.
—        Ну, повар, наливай-ка похлебку, да побольше.
—        Ты, чую, кого-то раздобыл? — весело забалагурил Павел,
—        Двух глухарей и селезня.
—        Давай их сюда. Нам мясо, а тебе, как охотнику, головы.

ИСЦЕЛЕНИЕ

С того дня, как Чернушка отведала шиповника, она преобразилась. Веселая, бойкая белочка сама выбегала и забиралась в рукавицу. Найда неотлучно была возле палатки. Оставлять нашу воспитанницу на свободе стало опасно. Павел нарезал тальниковых прутьев, сплел красивую корзинку с крышкой. Мы напихали в нее сухого мха, а середину выстлали перьями.
Чернушке очень полюбился новый домик.
Поест шиповника — и сразу же в корзину. Там тепло, мягко, уютно. Зароется в перья — совсем не видать.
Мы как-то решили подсмотреть, как Чернушка спит в корзине. В рукавице она спала калачиком, положив голову между лапок и обмотавшись хвостом.
Открыли мы корзинку. Оттуда мгновенно высунулась сердитая мордочка, уставилась на нас раскосыми глазенками, заворчала, точно хотела сказать: «Что вам надо среди ночи? Как вы посмели меня разбудить?» Затем сморщенная мордочка, зевнув, спряталась в дыру; протянулась лапка и... закрыла за собой вход мхом — не мешайте, мол, спать. Павел рассмеялся и сказал:
— Ишь ты, совсем как большая. Так поступают все взрослые белки, особенно зимой в сильные холода. Они собираются по две, по три в одно гнездо, а вход закрывают, чтобы не дуло.
На этот раз я не согласился с Павлом, Чернушка заткнула вход совсем не потому, что боялась озябнуть. Она не хотела, чтобы к ней проникли комары, которых было очень много.

ВКУСНЫЕ ОРЕХИ

На одном шиповнике Чернушке было голодновато.
Как-то Павел принес несколько крупных кедровых шишек. Чернушка попробовала их зубами, но прокусить скорлупу не смогла. Дали ей чистое ядрышко — очень понравилось. Она прыгала к нам на плечи, урчала, просила еще. Мы не успевали чистить орехи.
Все любовались Чернушкой, когда она ела орехи. Белочка брала ядро в передние лапы, садилась на задние, хвост закидывала за уши. Передние лапки у нее как руки человека. Когда коготки спрятаны внутрь, лапки похожи на кулачки с крохотными пальчиками. Только у белочки по четыре пальца, а вместо пятого, большого, — круглая мягкая культяпка с точечным коготком. Чернушка зажимала орех в культяпки, словно в тиски.

УТРЕННИЙ ТУАЛЕТ

С каждым днем белочка делалась все резвее и интереснее. Она требовала, чтобы с ней играли, и не хотела сидеть взаперти. Уберечь ее от зубов собаки становилось все труднее.
Рано утром, как только начинали тарахтеть таежные петухи-кедровики, из корзины раздавалось воркование: белочка просилась на волю. Я звал: «Чернушка, Чернушка!» Она возмущенно била головкой по крышке, царапала прутья, сердито урчала. Надо открывать корзинку. Белочка выскакивала, усаживалась мне на руку, начинала умываться.
Умывалась она старательно: сначала облизывала передние лапки, каждый пальчик в отдельности, а ладошки — с особенной тщательностью. При этом она поддерживала одной лапкой вторую. Затем быстро-быстро терла ладошками мордочку. И так несколько раз. Потом коготками причесывала шерсть, теребила уши, чтобы расправились кисточки.
Через некоторое время Чернушка стала перед умыванием проводить зарядку. Зацепится задними лапками за палаточный столб, передние раскинет в стороны, вытянется, как струна, и так висит, позевывая. И еще одной новостью она удивила нас: стала кружиться штопором. Прижмется к столбу, хвост распушит, голову вверх вытянет и, глядишь, замелькала, заскользила по столбу крутыми спиралями.
Увидев это, Павел сказал, что Чернушке теперь не страшны хищные птицы. Он однажды наблюдал, как на дерево, где сидела белка, ринулся ястреб-тетеревятник. Дерево было обгоревшее, без сучьев. Спрятаться на нем некуда. Белке грозила неминуемая гибель. Но она стала бегать по спиралям — стервятник так и не смог ее поймать, хотя потратил на преследование немало времени.

ХЛОПОТ ПОЛОН РОТ

Вскоре Чернушка удивила нас еще больше. Как-то утром она выскочила из корзины озабоченная и встревоженная. Не умываясь (такого прежде никогда не было), кинулась к веткам, которыми был устлан пол палатки. Смотрим: она появилась с лиственной шишкой. Мурлыкая, вбежала в спальный мешок, сунула шишку мне под колено. Потом она опять скрылась в ветки и снова вернулась с шишкой.
Я попытался отнять шишку; она царапалась, сердито вертела головой. Весь день хлопотала Чернушка — натаскала штук сорок шишек, разложила их по всему мешку, так что для меня не осталось места.
— К непогоде запасается, — сказал Павел.
И в самом деле, скоро на несколько суток зарядил нудный дождь.

НЕРАЗЛУЧНАЯ ИГРУШКА

Время шло. Чернушка взрослела: заострились коготки, окрепли зубы. Пила она теперь не из пипетки, а из пузырька. Набегается — и ко мне в рукав ватника. Там на пиджаке висела ее неразлучная игрушка — деревянная пуговица. Я спокойно занимаюсь своими делами, знаю: белочка не убежит, не расстанется добровольно с игрушкой. Часами, бывало, теребит пуговицу — точит зубы. И никакими приманками не выманишь ее оттуда. Будет сидеть, пока не нагрызется вдоволь — до крови в деснах.
А если попытаешься оторвать ее от пуговицы насильно, то услышишь ворчливое уканье: «ууу-ууу-ууу-у». Оно начинается низкими и заканчивается высокими, визгливыми нотами. Это значит — Чернушка сердится. Не прислушаешься к предупреждению — поточит зубы и о палец. Вскоре мы услышали от нее новый голос — голос страха.

НАЙДА НАПАДАЕТ

Воспользовавшись случаем, когда в палатке никого не было, Найда подкралась к корзине и сбила крышку. Не знаю, каким чудом удалось Чернушке спастись. Мы пришли ей на помощь, услышав возню и ожесточенный лай.
Белочка висела на столбе. Хвост ее стоял дыбом, шерсть торчала, как на щетке. Чернушка резко хлестала хвостом по пологу и цокала. Найда трясла столб.
Сначала цоканье было звонким и чистым, затем к нему примешались свистящие звуки; вся эта трель заканчивалась тихими, замирающими «ц», которые переходили в еле слышимое «ш». Хвост сгибался и с замиранием звуков медленно опускался. Кончив одну трель, белочка снова вскидывала хвост, хлестала им по пологу и топала лапками. На Найду сыпались трели, то похожие на стремительное «цири-цири! .. цири!», то на дробное «цир-ри-ри, цир-ри-ри...», то на отрывистое «цык-цык-цык».
Найда бесилась от злости. А Чернушка. .. Как она перепугалась! Даже под ватником, где висел огрызок ее любимой пуговицы, она долго не могла прийти в себя: в гневе топала лапками по моей груди и била хвостом.

НЕТ ХУДА БЕЗ ДОБРА

Возвращаясь из маршрута, я первым делом заглядывал к Чернушке. Но однажды белочки в корзинке не оказалось. Крышка была чуть-чуть приподнята. Павел всполошился. Он перед самым нашим приходом играл с нею.
Куда же она запропастилась? Неужели ее схватила Найда? Нет, не должно быть! Собака бегала со мной в маршрут. А может, утащил соболь? Хищник этот хоть и осторожный, но очень дерзкий, от него можно ожидать всякое.
Мы вывернули наизнанку карманы во всех ватниках и спецовках, вытрясли спальные мешки, вывалили содержимое рюкзаков, прощупали каждую тряпку — белочки нигде не было. Все очень огорчились — маленький зверек успел покорить нас.
Павел позвал на помощь Найду. Та послушно обнюхала вещи, зевнула.
—        Ищи! — сердито приказал Павел. Собака не понимала, кого искать. Тогда поднесли к ней Чернушкину корзинку.
Лайка обошла вокруг палатки, жадно потянула воздух и с лаем бросилась к мелким приземистым елкам. «Пиик» — точно ножом полоснуло мне по сердцу.
—        Готова! — с жалостью промолвил дядя Коля.
—        Загрызла, гадина! — выругался прораб.
Найда подбежала к нам. В ее пасти судорожно дергался смоляный хвост. Саша замахнулся на собаку палкой, но Павел остановил его:
—        Брось. Не порть собаку. Чернушке ты уже не поможешь.
Аккуратно, как она делала всегда, когда приносила стреляную дичь, Найда положила белочку к ногам Павла. Чернушка не шевелилась. Найда звонко залаяла.
Вдруг белочка мигом вскочила на Павла, с него на Сашу — и потом прямо ко мне за пазуху. Ни одной царапинки не было на ней.
В этот вечер все угощали Найду. Она дурачилась, с игривым лаем кружилась вокруг меня, а беглянка выглядывала из- за пазухи и возмущенно цикала.

ПРОЩАНИЕ

Кончился наш полевой сезон. В ожидании, когда прилетит вертолет, мы перекочевали в охотничью избушку. Павел, Саша и дядя Коля готовились идти с караваном лошадей в поселок, откуда мы начинали весной свое путешествие.
Грустно нам было расставаться с белочкой. Ведь вместе с нею прошли по дикой тайге не одну сотню километров! На вид суровые люди полюбили Чернушку.
— Ну, до свидания, егоза! — сказал на прощанье дядя Коля и, состроив смешную мину, ущипнул ее за ухо.
— Не забывай нас, — сказал Саша. Павел медленно погладил Чернушку по пушистому красивому хвосту.
Караван ушел. Белочка осталась со мной.
Я решил привезти ее в Ленинград.

НА СПАРТАКЕ

Вертолет доставил нас в Туруханск, где мы сели на пароход «Спартак» и поплыли в Красноярск.
Что творилось там с ребятишками! Даже Дуров позавидовал бы моей популярности. Они табунами выстраивались в очередь перед каютой.
Однажды один мальчуган пришел чумазым. Белка в это время терла лапками мордочку.
—        Что она делает? — спросил я ребятишек.
—        Умывается! — хором ответили они.
—        Вот видишь, — обратился я к чумазому. — Белка сама умывается каждый день и грязнуль не любит. Тебя она сейчас же прогонит.
Как бы в подтверждение моих слов, Чернушка сердито заворчала.
Больше к нам в гости не приходили грязнули.
Белочка бесцеремонно отнимала у меня орехи.
Ребятишкам очень нравилось, нан белочна-чистюля ест масло. Она никогда не брала масло в лапни, тан нан боялась испачкаться.
Всех очень интересовало, что умеет делать белка.
—        О, Чернушка такая умная, — ответил я, — что может отгадать, как вас зовут.
—        Пусть отгадает, пусть!
Я нарезал несколько бумажных квадратиков и на каждом написал имя. Во все бумажки я завернул пустые орехи, а в бумажку с именем, которое нужно было отгадать белке, — полный орех. Чернушка вытаскивала из шапки бумажки, перекладывала с лапки на лапку и тут же, не разворачивая, откидывала. Так она выбросила несколько штук. Наконец попался орех, который ее заинтересовал. Она проворно развернула бумажку и стала грызть скорлупу.
—        Читай!—сказал я, показывая девочке бумажку.
—        На-та-ша,— прочла она и от восторга захлопала в ладоши: белка отгадала ее имя.
Я, конечно, не стал раскрывать секрета «знаменитой гадалки». Чернушка просто лапками взвешивала, полный орех или нет. У белок, оказывается, такое тонкое чутье, что они способны через метровый слой снега безошибочно определять, где лежит шишка.

КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЕТ?

Наконец я дома — в Ленинграде. Родные и знакомые расспрашивают меня про здоровье, про работу, про тайгу. Я вытаскиваю из рюкзака деревянный домик.
—        Угадайте, кто там?
—        Медвежонок!
—        Рысенок!
Лисенок!
—        Нет, соболь!
А из домика раздается ворчливое квохтанье. Публика сгорает от нетерпения: «Ну, не мучай нас! Показывай быстрее!» Открываю дверцу. Перед любопытными во всей своей красе появилась Чернушка. Серо-дымчатая с голубым отливом спина, белоснежная грудка, черные лоснящиеся сапожки с коричневыми налапниками; атласная, песочного цвета головка. На ушах — высокие смоляные кисточки с плавным серповидным загибом назад. А хвост, какой у нее изумительный хвост! Когда Чернушка сидела, отвернувшись, он заслонял все туловище. Снизу хвост напоминал серый шлейф, окаймленный черной бахромой с бледно-желтыми полосками и с оранжевым пучком на конце. Сверху он был весь черный, блестящий, как антрацит, и такой пышный, что любая лиса могла бы позавидовать.

АХ, БЕЛОЧКА!

— Ах, белочка! — полились отовсюду восторги.
Я достал горстку орехов и позвал Чернушку. Белка послушно прыгнула ко мне и, усевшись на руку, весело защелкала орехи. Я показал ей кедровую шишку. Она поднялась на задние лапки и изо всей силы начала вырывать шишку. Потом с лихой проворностью затормошила ее зубами, катая по столу, — только шелуха полетела во все стороны. Вытащив орех, она зажимала его в культяпки, на которых вместо прежних точечных коготков выросли короткие пальчики с мизерными ногтями.
Чернушку угостили яблоком. Она бойко набросилась на незнакомый круглый предмет, вонзила в него длинные, острые, как иголки, нижние резцы. Действуя ими, точно рычагом, она мгновенно вырвала ломоть. Яблоко понравилось ей. Но когда я показал орех, она снова подбежала ко мне и бесцеремонно, под смех публики, стала отнимать свое любимое лакомство.
После пиршества Чернушка начала умываться. Я теребил ей кисточки, гладил спину, расчесывал хвост. Белка стояла смирнехонько.
— Ах, какая умница! — сыпались комплименты.
Соседка решила тоже погладить ее, но белка резко повернулась. Помедли немного соседка, и палец ее сильно пострадал бы.

НОВАЯ СТРАСТЬ

Как-то, вернувшись с работы, я решил угостить Чернушку орехами. Но рюкзак, в котором они находились, оказался пустым. Допросил всех ребятишек, живущих в квартире. Они клятвенно уверяли, что не дотрагивались до орехов. Дед Гаврил — наш сосед — сочувственно покачивал головой: жалел белку. Вдруг Чернушка прыгнула на деда и вскоре вылезла из его кармана с орехом. Сконфуженный дед вывернул карман — оттуда вывалилось много орехов.
— Что вы, бесенята, подстроили? — обрушился он на ребятишек. — Издеваться над беззубым? Я вам покажу!
Орехи были обнаружены в карманах почти всех пиджаков и пальто, висевших в коридоре. Новая страсть — запасливость — так овладела белкой, что она стала прятать по углам все, что могла унести: крышки от чайника, ложки, карандаши, ручки и особенно женские украшения. Брошки, бусы, шпильки, клипсы то и дело исчезали. И найти их было нелегко. Все женщины нашей квартиры потребовали, чтобы я отнес «воровку» в зоопарк.
Но я ни за что не разлучился бы с белочкой, если бы не услышал от нее голоса тоски.

Это было в теплые февральские дни. Во дворе стучали капели, хорохорились воробьи, ворковали голуби. Чернушка с утра до вечера просиживала у окна. Вид у нее был встревоженный, озабоченный. Она перестала играть, плохо ела, часами исступленно прыгала по раме, пытаясь протиснуться через непонятную прозрачную преграду на улицу. Когда мимо проезжали мотоциклы, которых белка почему-то боялась сильнее Найды, она с паническим цоканьем убегала, но, преодолев страх, снова взбиралась на подоконник и снова билась на раме, как рыба в сети. Чернушка стала сердитая и даже на меня бросалась с «кулачками».
Тайком от нас она носила за шкаф тряпки, бумагу, прутья от ненавистного веника и строила гнездо, опутывая прутья разноцветными шелковыми нитками, которые вытянула из шкатулки для рукоделия. Вскоре мы услышали странные звуки.
Они походили на тягучий, стонущий свист. В нем звучала тоска.

В ЛЕСУ

На следующий день я уже был далеко от Ленинграда, в глуши. Под лыжами скрипел снег. В рюкзаке барахталась Чернушка. Разлапистые ели, полузасыпанные сугробами, стояли безмолвно, точно уснули. В их ветвях притаились причудливые звери из снега. Сиротливо желтели на осинах редкие, чудом уцелевшие листья. Лес казался безжизненным, застывшим. Но вот я увидел следы взрослого беляка. А под сосной совсем недавно прошмыгнул маленький зайчонок. Задев за куст, он выронил несколько буровато-дымчатых шерстинок с лиловым оттенком. Да где же это видано, чтобы у косоглазых была такого цвета шерсть? Конечно, здесь проходила куница; ведь след у нее точь-в точь как у молодого зайчонка.
«Ох, Чернушка, не на веселую волю я тебя отпускаю. Еще не нашлась такая белка, которая могла бы спастись от быстрой куницы. Пойдем подальше от этого страшного места!»?
Над лыжами взлетает мягкая, еще не схваченная морозом, пороша. Пахнет холодными березовыми почками, стылой смолой. Передо мной новые следы, неровные и четкие: впереди — побольше, сзади — поменьше. Что это за зверек с такими разными лапками? Гадать не приходится. У Чернушки тоже разные лапки. На снегу зеленеют разбросанные ветки с обкусанными почками. Да, белкам не сладко — только в голодные зимы питаются они еловыми почками. «Чернушка ты, моя Чернушка, ты еще вспомнишь про банки из-под варенья, которые любила вылизывать, про печенье, которое прятала в книгах... Ну что ж, иди!»
И, развесив на ветках ящички с орехами, я выпустил Чернушку. Она с квохтаньем побежала по елке. Я смотрел, как она играла, веселая, беззаботная, и думал о том, какие испытания ее ожидают.
Наконец я надел лыжи. Белка, спустившись с дерева, побежала за мной, запрыгала по глубокому снегу. Настигнув меня, она бесцеремонно забилась под пиджак. Я пытался вытащить ее оттуда. Чернушка обиженно ворчала и ни за что не хотела уходить. Прогнать ее, озябшую, в голодный опасный лес — мог ли я это сделать? Так и вернулся я в Ленинград с любимицей за пазухой. Решил подарить ее зоопарку.
А глупенькие бельчата испуганно забились в дупло.

ЭПИЛОГ

Когда я вернулся осенью из новой экспедиции, то сразу же пошел в зоопарк. Чернушка раздавала бельчатам кусочки морковки. Это были ее дети. Увидев меня, она заворковала и прыгнула на мое плечо. А глупенькие бельчата испуганно забились в дупло и удивленно выглядывали оттуда, не понимая, почему их мама так ласкается ко мне.
Петр Сигунов

„ПТИЧЬЕ МОЛОКО"

Когда хотят сказать о чем-нибудь неосуществимом, то обычно говорят: ему не хватает только птичьего молока. А выражение это не так нелепо, как кажется. Дело в том, что есть птицы, способные давать своим детям молоко. Это пингвины.
Советские ученые в Антарктиде своими наблюдениями в колониях императорских пингвинов установили, что взрослые птицы кормят своих
проголодавшихся птенцов молоком в тех случаях, когда другие родители задерживаются с доставкой рыбы, которую добывают в полыньях. В раскрытый клюв пингвиненку птица отрыгивает густую белую массу, получаемую из собственного жира. Этот жир перерабатывают в своеобразное молоко специальные железы пингвина. Жиробелковая масса содержит все необходимое для развития птенца.