В СТРАНЕ УТРЕННЕЙ СВЕЖЕСТИ

В СТРАНЕ УТРЕННЕЙ СВЕЖЕСТИ

Вы спросите, чем объясняются эти привлекательные черты корейского климата. Трудно ответить коротко. Влияет и близость морей, омывающих Корею с запада и с востока, влияет и южное положение страны, раскинувшейся на широте солнечного Крыма, Кавказа и субтропической Италии.
Кто из юных географов не отыскивал на карте материка Евразии небольшой выступ Апеннинского полуострова, похожий на сапожок! На том же 40-м градусе северной широты, но на другом, восточном, конце Евразии выделяется похожий на него «сапожок» — Корейский полуостров.
По площади Корея всего в полтора раза меньше Италии. А ведь Италия — одно из крупных европейских государств. И все-таки, если Корею сравнить с необъятной территорией нашей страны, она невелика. Всю Корею с севера на юг можно проехать на поезде за двое суток.
Конечно, проделать это можно только мысленно. Дело в том, что после освобождения корейского народа Советской Армией от многолетнего японского ига американские захватчики поработили Южную Корею. Власть корейских трудящихся утвердилась только на севере полуострова — в Корейской Народно- Демократической Республике.

Японию называют страной восходящего солнца, Финляндию — страной тысячи озер, Индию — страной чудес. Но, кажется, ни одно из названий не подходит к стране так, как название «страна утренней свежести» к Корее.
Именно таким свежим мне запомнилось первое утро в Корее; солнце еще не накалило воздух и ласково пригревало; при-

Корейская Народно-Демократическая Республика — наш восточный сосед. Вчера еще мы были во Владивостоке, и вот уже позади осталась советская пограничная станция Хасан и знаменитые сопки Заозерная и Безымянная. Мы — в стране утренней свежести.
В ожидании отхода поезда мы выходим на перрон. Чистенькая станция, многочисленные, несмотря на ранний утренний час, пассажиры — корейцы и кореянки в традиционных белых одеждах, а за пределами станции — горы, поросшие мелким кустарником и травой, с разбросанными, то там, то здесь соснами. Воздух настолько чистый, что виден каждый кустик на гребне сопки, такой свежий и мягкий, что кажется, не дышишь, а пьешь его, как парное молоко.
Но вот дежурный по станции — молодая девушка в солидной железнодорожной форме — дает сигнал к отправлению. За окнами вагона поплыли сперва станционные постройки, затем поля и среди них аккуратные корейские дома — чиби, похожие на наши украинские мазанки. Такие же белые стены, такие же соломенные или черепичные крыши, но... и тут сразу убеждаешься, что это не Украина, а Корея... крыши без труб. Труба, как телеграфный столб, возвышается рядом с чиби прямо на земле. Таков кан — своеобразная система отопления в корейских чиби.
А вот и более современного типа каменный дом, крытый черепицей. Но и здесь традиционный кан: трубы, как маленькие башни, наполовину вросли в стены.
Все два дня пути до столицы КНДР — города Пхеньяна — мы не отходили от окна вагона. Нам повезло. Мы еще до прибытия в корейскую столицу пересекли всю Северную Корею — страну необычайно красивой и богатой природы.
Долго мы едем вдоль любимого корейским народом и воспетого им во многих песнях Тумангана, следуя причудливым изгибам этой горной реки, сейчас спокойной, но в период дождей — яростной и опасной. Ранним утром следующего дня мы не можем оторвать глаз от волшебной картины восхода солнца над Японским морем, вдоль берега которого поезд шел всю ночь.
Море спокойно. Вода темно-синяя и кристально чистая. Здесь, у берегов Кореи, начинается безбрежная гладь величайшего из океанов — Тихого океана. В каких-нибудь 20 метрах от берега — уже стометровая глубина, а если бы мы предприняли небольшую прогулку н ъ лодке километров на двадцать пять о^ берега, под нами оказалась бы огромна» толща воды в две — две с половиной тысячи метров.
Но вот море позади, и сразу начинают* ся бесчисленные туннели. Здесь железная дорога пересекает с востока на запад- корейский полуостров, перерезает корейский горный хребет. Со всех сторон горы, покрытые пышной, почти субтропической лесной растительностью. Среди разнообразных лесных деревьев мы узнаем широкие кроны каштанов, темную зелень дубов, клены и множество неизвестны* нам пока растений.
Сколько среди этого разнообразия полезных для человека растений! Наш новый товарищ — корейский ботаник Им Рок Зе с гордостью говорит, что из корейской флоры около 200 видов растение употребляется в пищу, около 300 видов применяются как лекарственные; многие дают хорошие краски и другие полезные продукты. А сколько богатств скрыто У недрах этих красивых гор!
— Знаете ли вы, — спрашивает нас Им Рок Зе, — что в Корее уже обнаружено более 300 различных видов полезны* ископаемых и около половины из ни* широко используется в народном ХОЗЯЙстве? Уголь и железная руда, редкие и цветные металлы, золото и серебро, графит и слюды, — разве все перечислишь!
Но вот высокие горы корейского хребта позади, горы становятся ниже, склоны их — все более пологими, долины между горами — все более широкими и просторными. На смену дикой природе приходит новое богатство — богатство человеческого труда. Все покрыто ровными квадратами и прямоугольниками полей. Полям тесно в долинах, они ступеньками поднимаются по склонам сопок, сперва сплошным фронтом, а выше — отдельными заплатками — участками, каким-то чудом зацепившимися на крутизне, где, кажется, не удержаться и человеку.
Корейские поля — это чудо человеческого терпения и трудолюбия. Современных сельскохозяйственных машин еще мало и главной силой на поле является сам корейский труженик, его умелые и заботливые руки.
Всюду кипит труд. Вот крестьяне, стоя босыми ногами в теплой воде, высаживают рисовую рассаду, рядом качают воду из канала на засаженный рисом участок, в широко раскинувшихся по склонам яблоневых садах мелькают белые корейские одежды.
Но вот и тракторы! Вот по дорогам, перегоняя медлительных волов, словно нехотя тянущих груженые повозки, мчатся автомашины. «Нашего, корейского производства...» — с гордостью говорит наш спутник.
Чем больше мы вглядываемся в проплывающие за окнами вагона бесконечные рисовые поля, чередующиеся с полями кукурузы, гаоляна, чумизы, тем больше нас поражает то, что между ними не остается ни одного клочка бросовой,
заросшей сорняками земли. Даже разбросанные по полям, заплывшие водой воронки от авиабомб засажены рисом. По обочинам полевых дорог вместо бурьяна стройными рядами тянется подсолнечник. Это нетребовательное и полезное растение высаживают на всех пустующих местах. В здешнем благодатном климате, на широте нашего Крыма, нужно только посадить семя. Остальное сделает природа.
Наконец мы в Пхеньяне. Уже подъезжая, мы увидели величественное здание недавно выстроенного вокзала с высоким, сверкающим на солнце шпилем. Здесь нас тепло встретили корейские ученые.
По дороге в гостиницу мы любовались широкими улицами, застроенными красивыми многоэтажными зданиями, новым большим театром, недавно выстроенным мостом через реку Тэдонган. По обоим берегам Тэдонгана тянутся гранитные  набережные, широкими ступенями спускающиеся к воде.
После небольшого отдыха мы отправились в первую прогулку по городу — на Моранбон — любимое место отдыха и гуляний пхеньянцев — самое чудесное место корейской столицы. Моранбон — гора, господствующая над городом.
—        Что значит это название? — спросили мы у Им Рок Зе, уже ставшего за короткое время знакомства нашим хорошим другом.
—        Моран — по-корейски — пион. Следовательно, Моранбон — «гора пионов»,— ответил наш приятель.
Из дальнейших расспросов мы узнали, что это название связано со старинной корейской традицией. Нельзя сказать, чтоб на Моранбоне в те далекие времена, когда здесь появились первые постройки города — крепости, было особенно много диких пионов. Но кто бы ни приезжал и ни приходил в столицу, считали счастьем принести с собой и высадить на знаменитой горе пион — любимое растение корейцев, национальный цветок корейского народа.
Пхеньян — один из древнейших городов мира. Ему более полутора тысяч лет. На Моранбоне сохранились остатки крепостных стен и ворот, беседки и павильоны, древние гробницы и буддийские храмы. И рядом с этими свидетелями седой старины в роскошном парке, покрывающем ныне склоны горы, мы встречаем памятники великих событий недавнего прошлого. Издалека виден огромный обелиск Хябантхаб — памятник Освобождения. На мраморе высечено: «Вечная слава героической армии Великого Советского Союза, освободившей корейский народ от японского рабства и обеспечившей свободу и независимость Корее». И ниже — знаменательная дата — 15 августа 1945 года. Эта дата — День Освобождения — ежегодно отмечается корейским народом как самый большой праздник.
Вот новый театр Моранбон, в котором в последующие дни мы с наслаждением смотрели чудесные корейские спектакли. Рядом с белоколонным зданием театра имеется затененный кустами незаметный вход. Куда он ведет? Спускаемся по крутым каменным ступеням в тускло освещенном коридоре, прорубленном в скале и уходящем глубоко вниз. Пятьдесят ступеней, сто, сто пятьдесят, двести — и мы оказываемся в каком-то сказочном дворце — подземелье. Это — подземный театр Моранбон. Он был высечен пхеньянцами в скале в годы войны, после того как старый моранбонский театр был варварски разрушен американскими бомбами.
Огромный зал, вмещающий 800 зрителей, сцена, занавес, фойе — все как в обычном большом театре. Трудно представить себе, что над головой — сорокаметровая каменная толща. В этом зале в годы войны, несмотря на ожесточенные бои, подступавшие к городу, несмотря на непрерывные бомбардировки, ставились спектакли, проводились торжественные заседания.
За первой экскурсией на Моранбон последовали другие. Постепенно Пхеньян раскрывал нам разные стороны своей жизни — красоту и величие своих исторических памятников, оживление своих улиц и площадей, кипучую работу заводов и учреждений.
У входа на территорию кукурузообрабатывающего комбината, который мы осмотрели с большим интересом, на огромном щите мы увидели показатели выполнения плана рабочими завода. Не нужно было знать корейского языка или обращаться к переводчику, чтобы понять эти внушительные и радующие цифры: 150, 180, 200%. А над этими цифрами какая-то полусказочная картина — над полями и городами несется по воздуху крылатый конь. На его спине рабочий с молотом в руке и кореянка со снопом риса.
«Ченлима», — услышали мы короткое слово. Ченлима? Что такое ченлима? Сопровождающий нас по заводу инженер, прекрасно изъясняющийся по-русски, рассеял наше недоумение.
В старинных корейских сказках часто фигурировал тысячеверстный крылатый конь. Как богатырский Сивка-бурка русских сказок, этот конь мог преодолевать любые препятствия, перелетать через моря, через горы и пропасти, мог пробежать за день тысячу ли. Вот так стремительно и неудержимо должен идти вперед и корейский народ, строящий новую, счастливую жизнь. Плакаты с крылатым конем ченлима мы видели везде. Слова — «работать по ченлима», «идти вперед семимильными шагами» — здесь на устах у каждого. Таким богатырским скачком ченлима явилось выполнение первой корейской пятилетки на два с половиной года раньше срока. А сейчас корейский народ с энтузиазмом борется за выполнение задач нового семилетнего плана, принятого недавно IV съездом Трудовой партии.
В Пхеньяне мы пробыли недолго. Надо было спешить к месту работ в город Ке- сон, где расположены плантации ценного лекарственного растения женьшеня. Ведь сейчас женьшень вводится в культуру и у нас в Советском Союзе; недалеко от Владивостока создается первый в нашей стране женьшеневый совхоз. А здесь, в окрестностях Кесона, его выращивают уже около шестисот лет. Корейцам есть что показать, а нам, советским ботаникам, есть чему поучиться.
Город Кесон, вслед за Пхеньяном бывший столицей корейского государства в течение последующих пятисот лет, вы легко найдете на карте Кореи. Проведите по ней прямую линию на юг от Пхеньяна на двести километров. Здесь и находится Кесон, почти на самой 38-й параллели, в нескольких километрах от границы, отделяющей Корейскую Народно-Демократическую Республику от захваченной американцами Южной Кореи. Если подняться по крутому склону горы
Сонаксан, возвышающейся над Кесоном, то сквозь синеватую дымку дали можно увидеть Сеул — третью в истории корейского государства его столицу. Там хозяйничают сейчас американцы и тысячи сынов Кореи в бесправии и нищете изнемогают под тяжким иноземным игом.
Однажды мы совершили поездку к водопаду Пак Ен — одному из трех крупнейших водопадов Кореи.
Пак Ен поразил нас своей суровой красотой. Под водопадом, будто сброшенная сверху рукой какого-то великана, лежит Драконова скала. На ее поверхности, отполированной водой, отчетливо видны иероглифы — слова старинной корейской песни.
Сейчас на Драконовой скале уютно разместились, любуясь водопадом, корейские пионеры, все в белых безрукавках с красными галстуками и в белых широкополых шляпах. От них мы узнали, что недалеко отсюда располагается пионерский лагерь. Действительно, отойдя от водопада метров триста и пройдя под воротами древней крепостной стены, мы увидели белые палатки.
На лужайке у древнего буддийского храма состоялось веселое знакомство с обитателями палаточного городка. Расспросам пионеров о Советском Союзе, о наших пионерах не было конца. В свою очередь, они охотно и горячо рассказывали о своем лагере, о чудесном отдыхе и увлекательных играх. Пионерка Ким Рен Сук передала мне записку. На листке бумаги крупными, но аккуратными русскими буквами был записан адрес ее школы. «Обязательно приходите к нам в школу, — горячо убеждала она. — Мы не только расскажем, но и покажем, как мы живем, учимся и работаем».
Буквально накануне отъезда нам удалось выполнить эту просьбу, и мы снова встретились с Ким Рен Сук и ее подругами. Они только что вернулись с семидневных полевых работ по уборке риса и хлопка, на которые выезжала вся школа, и были полны свежими впечатлениями об этой поездке, о веселом труде и своих немалых достижениях. Девочки с гордостью сообщили нам, что, при норме уборки риса с площади в 150 пхён, учащиеся убирали в среднем по 200 пхён в день каждая.
Как и взрослые, корейские школьники стараются «идти вперед семимильными шагами», учиться и работать «по ченлима». Первая задача — не получать троек, учиться только на «хорошо» и «отлично»; другая — помогать взрослым в выполнении пятилетнего плана.
Корейские пионеры выполняют свою «маленькую пятилетку»: сдают металлолом, выращивают кроликов, собирают лекарственные растения. И цифры этого маленького пятилетнего плана весьма внушительны. Нам показали 600 племенных кроликов. «В будущем году, — сказала председатель мичуринского кружка, — у нас их будет около 36 тысяч.

Мы встретили в пионерсном лагере и юных коллег — любителей природы.

Подсчитали мы, и оказалось, что это даст около 33 тысяч шкурок, 32 тонны кроличьего мяса и до 100 килограммов пуха».
Большое впечатление на нас произвела школьная ткацкая фабрика. В просторном зале мы увидели ткацкие станки, сделанные, как нам сказали, руками самих учащихся. За станками сидели дежурные члены ткацкого кружка. Проворные движения рук, умелое управление ножными педалями — все показывало, что молодые ткачихи имеют уже большой опыт в этой работе. Продукция фабрики — грубоватая, но прочная ткань, свертки которой мы увидели тут же на полках — как оказалось, передается затем швейному кружку. Ткань красят. Интересно, что краски для этого изготовляет химический кружок. Он же производит хозяйственное мыло. Ну а дальше из окрашенной материи швейницы шьют одежду — рабочие комбинезоны и даже предметы школьной формы.
Прощаясь с нашими новыми друзьями, мы пожелали узнать, где на следующий год мы найдем выпускников-десятикласс- ников, если нам придется снова приехать в Кесон. У всех уже определились жизненные планы. Члены ткацкого кружка поступят на ткацкий комбинат, строительного— в строители; многие намечают держать экзамены в высшие учебные заведения. После того, что мы видели здесь, мы не сомневались, что эти планы осуществятся. Всюду с радостью примут молодых людей, желающих учиться и умеющих работать.
На следующий день мы уезжали. На вокзале собралось много гр эвожаюших. Мы с радостью увидели среди них знакомые лица членов мичуринского, ткацкого, строительного и других кружков кесон- ской средней женской школы. И когда на прощанье на перроне, вслед отходящему поезду, полились торжественные звуки песни «Широка страна моя родная», нам подумалось, что любовь к этой советской песне здесь не случайна, что заключенная в ней уверенность в светлом будущем является твердой уверенностью и корейской молодежи, всего корейского народа. Страна утренней свежести — как хорошо это название подчеркивает не только неизъяснимую прелесть корейской природы, но и ясное свежее утро новой жизни, занявшееся над этой чудесной страной!
И. Грушвицкий

ПОГОВОРКИ НАРОДОВ ВОСТОКА
На пароме все встречаются.
Горе кораблю, потерявшему кормчего!
Выходи в море, когда хорошая погода.
В маленькую лодку не кладут большого груза.
Когда лодка посредине реки, поздно заделывать течь.
Лодка тонет и от лишнего перышка.
Едешь на лодке — готовься промокнуть.
В одной лодке все друг другу помогают.
Мал руль, а большим судном правит.
Помни — во всякой реке есть мели.
Сел в лодку — плыви!
Поднялся ветер — ставь паруса!
На корабле огня боятся больше, чем воды.
Вода несет корабль, но она может его и потопить.
Отъедешь от города лишь на десять ли 1 — и встретишь другие обычаи.
И хорошие пловцы тонут, и опытные наездники с лошади падают.
Когда взбираешься на гору, и шага назад не делай.
Где часто ходят, там и на камнях следы остаются.
Спотыкаются не о гору, а о муравейник.
Другие места — другие обычаи.
Передняя телега опрокинулась — задней урок.
Торопись, пока видны подошвы (пока еще светло).
В стоверстном пути прошел девяносто — считай, что прошел половину.
Путешествие в десять тысяч ли начинается -с одного шага.
Погода меняется через каждые сто ли.
Только поднявшись на гору, увидишь долину.
Коли есть подъем, есть и спуск.
Чека мала, а телега с ней тысячу ри  проходит.