ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ГЕРМАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ГЕРМАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

 
Итак, мы — группа советских туристов— едем в Германскую Демократическую Республику.
Нам кажется, что все за рубежом будет другое, не такое, как у нас, — и природа, и дома, и люди. Но вот наш поезд пересекает границу, мы — в Польше. За окнами вагона никаких перемен, — та же вспаханная весенняя земля. Так же, как у нас, среди темных сосен качаются белые-белые березки и пушистые вербы, и даже вдоль железнодорожного пути белым камнем выложены надписи: «Мир между народами!» Польша — народная республика. Она, как и Советский Союз, борется за прочный мир.
Приближается Берлин. Что мы увидим там? В Берлине уже много лет, с окончания Великой Отечественной войны, соседствуют два мира — мир справедливости и добра, с одной стороны, и рекламированный «рай» для банкиров и бизнесменов — с другой. Берлин находится на территории Германской Демократической Республики, и давно бы пора заокеанским господам убраться из него. Но они не хотят этого. Они превратили Берлин во «фронтовой город». Что это такое? Как живут берлинцы? Такие вопросы мы задаем себе.
Поезд подходит к большому сумрачному вокзалу. Мы выходим из вагона, и нас окружают друзья. Да, друзья: у нас в руках сразу оказываются букеты цветов, хотя еще ранняя весна. Нас приветствуют добрыми словами, добрыми улыбками и взглядами. Встретить советских туристов пришли члены Общества Германо-Советской Дружбы.
Берлин огромен. Он занимает почти 900 квадратных километров. В дни нашего пребывания город был внешне спокоен. Мы могли и не заметить границы между секторами. Встречались, правда, на улицах объявления: «Оба тротуара и мостовая принадлежат восточному сектору, а палисадники и дома правой стороны — западному сектору». Но поезда метро проносились под всем Берлином насквозь. Словом, граница казалась незаметной, но она существовала и разделяла два противоположных мира.
Граждане ГДР строят в своей стране социализм. В Восточном Берлине, столице республики, мы на каждом шагу встречали большие буквы «НО». Они виднелись на вывесках магазинов, отелей, промышленных предприятий. Этими буквами обозначают все государственные организации. Ими в ГДР распоряжается государство, весь народ. В Западном Берлине такого не встретишь. Там всем— магазинами, отелями, заводами — владеют капиталисты.
Строить новую жизнь народу ГДР помогают советские люди. В Восточном Берлине нам то и дело показывали здания, восстановленные нашими бойцами. В одном из них помещается Общество Германо-Советской Дружбы. Нам показали прекрасные залы, гостиные, передвижные выставки, обширную библиотеку, в которой из семидесяти тысяч томов— двадцать тысяч книг на русском’ языке. Есть там и детская библиотека и уютные гостиные, обставленные миниатюрной полированной мебелью. Это сделано для того, чтобы ребятишки, пришедшие сюда, чувствовали себя как дома. Каждый в этом гостеприимном доме может оставить на столе записку с любым вопросом о ГДР или о Советском Союзе и через день — два обязательно получит ответ.
В Восточном Берлине есть «Золотая: книга добрых дел», в которую записывают все хорошие общественные дела: народные стройки, восстановленные районы города, новые, созданные силами граждан детские сады. Записей в этой книге становится все больше и больше. По ним можно проследить, как много хорошего, доброго делается для трудящихся столицы Германской Демократической Республики.
В Восточном Берлине возникли целые новые районы. Они чем-то напоминают новые районы Москвы и Ленинграда — столько в них зелени, света, такие приветливые там дома с огромными окнами. Не то, что кварталы старых официальных зданий с их мрачными фасадами. Там даже лепные огромные орлы, украшающие дома, как бы высматривают добычу. При виде их я невольно вспомнила таких же хищников на створах Кильского канала, проходящего по Западной Германии. Орлы щерили клювы, словно хотели пожрать все кругом. Канал узкий. Кажется, что его берега сжимают наш теплоход. Мы даже чувствовали запах свежего сена с полей. Теплоход шел очень медленно. Останавливался для оформления документов. Мы видели суровых полицейских, очень уж напоминающих фашистов из кинофильмов.
Мы не знаем, есть ли «Черная книга злых дел» в Западном Берлине, но для того, чтобы завести ее, имеются все основания. Западногерманские реваншисты и их американские покровители лезут из кожи вон, лишь бы навредить жителям Восточного Берлина, а через него — и народу всей Германской Демократической Республики.
В эту «Черную книгу» следовало бы занести все гнусные провокации старых и новых фашистов: подбрасывание грязных листовок в почтовые ящики и в магазины самообслуживания, подслушивание телефонных разговоров, похищение живых людей. Да, да, в Западном Берлине существуют целые ведомства, которые занимаются похищением людей.
Однажды мы встретили нашу пионерку— дочь советского специалиста, командированного в ГДР. Она долго не хотела поверить нам, что мы приехали из Советского Союза. Родители ее объяснили, что недавно проходимцы из западного сектора пытались украсть советского школьника. Так что и детям приходится быть настороже.
В эту «Черную книгу» несомненно попал бы и фасон «сверхмодного» спекулянтского пальто, сшитого в Западной Германии. Подкладка этого пальто состоит сплошь из карманов. В них спекулянты прятали продукты, купленные в Восточном Берлине, и проносили их таким образом в западные секторы.
Однажды американские танки двинулись прямо на народных полицейских, стоявших на посту у Бранденбургских ворот. Американцы хотели спровоцировать, вызвать столкновение в самом центре города. Но юноши и девушки, немецкие комсомольцы, взялись за руки и преградили путь танкам. Провокаторы повернули обратно. Этот эпизод — а их много происходит в городе, который западногерманские и американские милитаристы так хотят сделать «фронтовым» — история тоже запишет в «Черную книгу» их грязных дел.
Городские власти Восточного Берлина долгое время мирились с трудностями такого «фронтового» быта. Ведь многие трудящиеся западной части города работали в восточной, и наоборот. Но провокациям реваншистов не было конца. Тогда жители ГДР, желая оградить себя от вражеских вылазок и спокойно работать, за одну ночь 13 августа 1961 года возвели высокую бетонную стену вдоль всей секторальной границы.
Какой бешеный вой подняла тогда западная печать! Еще бы! Капиталисты Западной Германии лишились возможности грабить трудовой народ ГДР, мешать ему строить новую жизнь. Честные же немцы из обеих частей Германии вздохнули с облегчением: решительные действия правительства ГДР приближают тот момент, когда вопрос о Западном Берлине будет решен полностью и окончательно, и не останется на территории Германии никакого «фронтового города».
А честных людей во всем мире много, гораздо больше, чем бесчестных. Я подумала об этом, когда мы в Северном море встретили маленькое суденышко. На его палубе стояли голоногие американские офицеры в трусиках. Есть кодекс (правила) вежливости на флоте. Корабли приветствуют друг друга при встрече гудками или поднятием флагов. Нам попалось судно-невежа, судно-нахал. Его командиры решили «не заметить» наше огромное судно и повернулись к нам спинами. И вдруг из люка машинного отделения, за спинами хозяев, выглянул кочегар. Его перепачканное угольной пылью лицо улыбалось. Он вытащил из кармана красный носовой платок и поднял его, как маленькое знамя. Это был честный человек, наш друг. Он приветствовал нас, хотя ему за это грозила тюрьма.
Всюду у нас друзья!
* * *
Мы двинулись в дальнейший путь. Берлин позади. Города, городки, селенья, народные имения мелькали за окнами автобуса.
В Дрездене нам показали много заводов, похожих на ленинградские. Один из них— передовой «Саксенверк» — немцы называют младшим братом «Электросилы». Дружески встречали советских туристов немецкие рабочие.
Потом мы посетили Дрезденскую художественную галерею. Гитлеровцы, отступая под ударами советских войск, попрятали картины из этого музея в такие места, где эти шедевры неминуемо должны были погибнуть. Советские люди спасли картины, реставрировали их и вернули по принадлежности — немецкому народу. Теперь галерея помещается в большом старинном замке «Цвингер», во дворе которого когда-то устраивали рыцарские турниры. Мы вошли туда по деревянному мосту, перекинутому через ров с водой. В средние века ворота замков во время осады запирали, мосты сжигали. После окончания осады их строили заново.
Теперь в «Цвингер» приезжают люди со всего мира, чтобы полюбоваться бессмертными полотнами великих мастеров,
В Дрездене нам показали еще не законченный памятник доктору Федчеру. Когда советские войска приближались к городу, доктор вышел им навстречу с белым флагом, чтобы спасти жизнь сограждан, уцелевших от американской бомбежки. Гитлеровцы убили его выстрелом в спину. Жители города решили увековечить память об этом мужественном человеке.

Когда мы попали в Саксонию, там уже все зазеленело. Чувствовалось приближение Первого мая. На рыночных площадях стояли карусели. Повсюду — на окнах домов, на радиаторах автомобилей — красные флажки и лозунги. Такой же флажок мы увидели на станке старого мастера в цехе знаменитой на весь мир мейссенской фабрики фарфора.
Во дворе фабрики на яркой траве стоят большие фарфоровые вазы, петухи, павлины. В кустах прячутся фарфоровые обезьяны. Все это — изделия фабрики. Она основана в 1863 году. Когда-то эта фабрика находилась в крепости, где был заточен нашедший секрет изотовления фарфора самоучка Иоганн Бётгер. Мы с интересом осмотрели новые корпуса, здание поликлиники, ночного санатория для рабочих.
На мейссенской фабрике все изделия изготовляются вручную. Каждое изделие — произведение искусства. Оно не повторяется дважды. Чтобы создать фарфоровую розу (а у нее девяносто семь лепестков), нужно потратить целый рабочий день. Каждый лепесток вылепливается отдельно. Нам показали на лепестке цветка, которому больше ста лет, легкий отпечаток пальца давно умершего мастера. Кельтер — создатель цветка — умер во время работы.
Когда мы уходили, нас провожал серебряный звон фарфоровых колоколов фабричного музея. Рабочие, прощаясь с нами, говорили о мире, о том, что люди, создавшие бессмертное искусство, не дадут его разрушить.
Мы — в Лейпциге. Если взглянуть на город с самолета, — он похож на звезду. От центра лучами разбегается множество улиц.
Многое в этом городе говорит о давних связях немецкого и русского народов. Нам хотелось осмотреть грандиозное здание «Памятника битвы народов», выстроенного в память совместных сражений с Наполеоном. Здание так велико, что лестница, по которой мы поднимались во второй этаж, сделана внутри ноги одной из статуй. Мы вышли на внутренний балкон где-то возле ее колена. На ладони статуи помещается целый хор.
Немцы любят величественную архитектуру. Но великие дела часто происходят в самой скромной обстановке. В районе Розенталь, на Русской улице в одноэтажном доме № 48 был сдан в печать первый номер ленинской «Искры». В музее Ленина в Лейпциге хранится красное знамя, которое подарили немецким рабочим рабочие нашего «Красного треугольника».
В этом городе в маленьком доме родился Карл Либкнехт. Здесь жили Карл Маркс, Ленин, Клара Цеткин. Недаром Лейпциг называют колыбелью рабочего
движения. Здесь составлена программа первой рабочей партии. И высокие революционные традиции не угасли. В самые тяжелые времена фашизма, во время войны семья бывшего актера Хауке скрывала у себя бежавшего из концлагеря ленинградского рабочего — танкиста Николая Румянцева. Хауке и Румянцев создали интернациональный антифашистский комитет, печатали листовки, укрывали беглецов из концлагерей. Когда гестапо все же раскрыло организацию, Румянцев перед казнью сказал: «Я был коммунистом, остался им в плену. Я делал все, что было в моих силах, чтобы помочь своему народу разгромить ненавистный режим!»
Его именем названа одна из новых улиц города.?
Нас встречали очень дружески. Мальчик-лифтер в гостинице, раскрывая перед нами двери номеров, указывал на цветы, стоявшие на столах, и говорил: «Это привет от друзей!»
Вместе с жителями Лейпцига мы праздновали Первое мая.
Улица была полна праздничного гомона. Разноголосо звучали оркестры. Звенели песни. Шли колонны комсомольцев в голубых  блузах. Маршировали железнодорожники в черной форме. Ученики ремесленных училищ несли чучело Аденауэра.
Улицы неузнаваемы. Реют над колоннами знамена, ленты, бумажные голуби. Все встречные с красными гвоздиками в петлицах. И у нас откуда-то появляются красные гвоздики в петлицах.
Мы спешим по своим туристским делам, но невозможно не заразиться этой ликующей радостью людей, отмечающих праздник пролетарской солидарности. Таким сверкающим водопадом красок и звуков вошел Лейпциг в наши сердца.
На паперти собора один из них рассказал нам, как пионеры ГДР принимают в своих летних лагерях приглашенных из Западной Германии детей. Лагеря устраивают и в специальных городках и в бывших королевских парках — повсюду, где ребятам будет хорошо и привольно. Приглашают в лагеря детей рабочих и мелких служащих.
Ребята Восточной Германии нам понравились. Они много путешествуют во время каникул, помогают и взрослым в народных имениях.
Мы ехали дальше. Мелькали леса, горы. И когда, наконец, открылся Веймар, он нам показался и впрямь спокойным, тихим. А ведь здесь происходила жаркая борьба. Здесь была провозглашена Тельманом — вождем германских рабочих — первая рабочая республика.
Между современными зданиями — средневековые улочки. Лучше всякого гида рассказывает о великом бунтаре, полковом враче, поэте Шиллере его бедный дом, за три года до смерти Шиллера купленный для него издателем. Тут Шиллер спасался от преследований герцога, запретившего ему писать. Шиллер был тяжело болен. До последней минуты он работал, писал, но так и не успел закончить пьесу о Дмитрии Самозванце, о России.
В Веймаре сохранился и другой дом — великого поэта Германии — Гёте. В нем Гёте создал своего бессмертного Фауста.
*
Величественный памятник жертвам фашизма высится за городом. Путь прохожему преграждает стена с воротами, в которые чугунной вязью вписаны слова: каждому свое. Это вход в бывший лагерь смерти Бухенвальд, выстроенный в 1937 году для немецких антифашистов. Теперь здесь Центральный антифашистский музей. В дни войны в лагере погибло 58 тысяч человек многих национальностей, около тысячи детей. Когда в лагерь прибыли первые партии советских военнопленных, немецкие коммунисты, заключенные в лагере, собирали между собой хлеб и делились им с советскими людьми.
Сколько безвестных смертей в Бухенвальде! Где мальчуган Стефан Цвейг, которого заключенные прятали от смерти в картонке из-под консервов? Может быть, в витрине под стеклом в груде детских ботиночек и его стоптанные башмаки?
Обгорелые деревья. Неистребимый запах гари. Здесь на людей охотились гитлеровские убийцы со свирепыми овчарками. Врачи отбирали для людоедских опытов тех, кто был еще не совсем истощен. На живых людях испытывали действие вакцин и ядов. Вся трава и все листья на деревьях были съедены голодающими заключенными. А сколько их было сожжено в печах крематория! Под звуки легкомысленных фокстротов человека приводили в «амбулаторию» и во время измерения роста, через специальную щель в шкале измерителя, стреляли ему в затылок.
—        А мы в городе слышали музыку и думали: весело живется пленным! — Это говорит молодой человек — резчик по камню. Он выбивает последние буквы на памятнике жертвам фашизма.
Сюда из Ганноверской тюрьмы привезли руководителя немецких рабочих — Эрнста Тельмана. Все делалось тайно. Но один заключенный вышел ночью во двор и услышал голоса, потом выстрел. Заключенный спрятался за кучу угля возле крематория. Через несколько минут комендант со своим помощником потащили чье-то тело в крематорий. Немного погодя оба вышли. Комендант, подбрасывая на ладони часы, вздохнул с облегчением:
—        Теперь я уверен, что Тельман мертв!
Вместе с нами рассказ гида слушали
немецкие пионеры.
—        Нужно ли им знать все это? — спросила я.
Гид, бывший заключенный лагеря Штраубе, ответил:
—        Мы хотим, чтобы молодое поколение знало не только о славе Германии, но и о ее позоре.
Лишенные физических сил узники Бухенвальда не потеряли воли к победе. Они создали подполье. «Нерушимая верность делу проверяется жизнью в любых ситуациях», — говорил Эрнст Тельман и в тюрьме. Подпольщики сделали его слова своим лозунгом. Они подняли восстание и разрушили лагерь.
Вот каков был тихий, спокойный Веймар.
*
В Потсдаме парк Сансуси напоминает и французский Версаль и наш Петродворец. Когда советские войска вступили в город, маршал Конев отдал приказ отстоять от огня дворец и парк. Приказ был выполнен в точности. Тихо и торжественно сейчас меж белых статуй и оранжерей, над прудами с большими красными рыбами. Для развлечений в ГДР — площади, зеленые театры, клубы. Парки — для отдыха. В них тишина. Глухо воркуют голуби.
Мы заехали в Потсдам, чтобы посетить Цецилиенгоф — дворец, в котором в 1945 году была подписана капитуляция, положившая конец войне.
Кроме исторических залов, где проходило совещание, мы увидели комнату, которая очень нравится детям. Она сделана как пароходная каюта. Под ее полом даже машина стучит, как на настоящем пароходе. Жена последнего кронпринца Цецилия любила корабли, но очень боялась воды. Для нее и построили эту комнату.
Вот и конец нашего путешествия. Мы прощаемся с берлинцами в заводской столовой, танцуем под музыку самодеятельного оркестра, поем русские и немецкие песни, по здешнему обычаю, все взявшись под руки, хотя и сидим за столом. Потом один рабочий снимает со своего пиджака значок, которым его наградили за ударную работу, и прикалывает его к моему платью. Это самый дорогой подарок, который я увожу с собой!
За окнами шумит Берлин, сверкает движущимися рекламами и световыми газетами. Рядом с нами — близкие люди, стремящиеся к миру.
Пусть бы у них хватило сил справиться с теми, кто им мешает.
Елена Вечтомова