КАК Я СТАЛ ГЕОГРАФОМ

КАК Я СТАЛ ГЕОГРАФОМ
(Из письма академика Льва Семеновича Берга пионерам. Написано в 1947 году)

Дорогие ребята, меня просили рассказать вам, как я сделался географом.
Прежде чем выполнить это задание, нужно сказать несколько слов о науке географии. Твердо помните следующее. Географом может сделаться всякий. Для этого требуется только три вещи: терпение, терпение и терпение. Правда, по словам Эдиссона, изобретение требует одного процента гения и 99 процентов терпения.
Однако знаменитый натуралист Бюффон утверждал, что и гений — это терпение. Стало быть, достаточно одного терпения, чтобы осуществить великие дела. Каждый может быть гением: стоит только обладать твердой волей, настойчивостью и, как говорил Ломоносов, «благородной упрямкой и смелостью к преодолению всех препятствий». А все эти качества находятся в наших руках. Вот почему каждый, если захочет, может стать географом. Поэтом или музыкантом нужно родиться, а географом можно сделаться.
Если к терпению прибавить еще небольшое количество энтузиазма, то все необходимое, чтобы сделаться географом, будет налицо. А энтузиазма у молодежи не занимать стать.
Перехожу теперь к своей теме.

Я поступил в Московский университет 53 года тому назад. Тогда географию здесь читал знаменитый ученый Дмитрий Николаевич Анучин. В настоящее время в советских университетах и педагогических институтах есть особые географические факультеты, на которых существуют десятки кафедр по специальным географическим наукам, организованы лабораторные занятия, есть специальные исследовательские полевые станции, введена обязательная производственная практика; многие студенты принимают участие в экспедициях. Ничего этого полвека назад не было, и мой учитель профессор Адучин представлял в своем лице весь современный географический факультет.
Еще будучи студентом, я был направлен университетом на реку Урал, побывал в ее низовьях, посетил также известное самосадочное озеро Индер, расположенное в пустынной степи. Слово «пустыня» производит на негеографа удручающее впечатление, но, побывав в пустыне, я, как и многие другие географы, почувствовал в ней своеобразную красоту и какое- то суровое величие. Исследованию пустынь я посвятил ряд лет своей жизни. Недаром Пржевальский говорил, что, возвратясь из каждого путешествия по Центральной Азии, он начинает тосковать по пустыне «и чем более бежит время среди обыденной жизни, тем более и более растет эта тоска, словно в далеких пустынях Азии покинуто что-либо незабвенное, дорогое, чего не найти в Европе». Нужно прибавить еще, что пустыня, если подойти к ней со знанием дела, оказывается вовсе не бесплодной территорией, как обычно неправильно думают, а способна прокормить многие миллионы населения, что мы и видим в настоящее время в Средней Азии. В пустыне я почувствовал, что мое призвание — география, и этой специальности я отдал большую часть моей последующей жизни.
Пятьдесят лет назад Географическим обществом было поручено мне заняться исследованием Аральского моря и его берегов. Здесь я имел возможность подробно познакомиться с географией пустыни. Тогда существовало убеждение, что пустыни Средней Азии находятся в состоянии беспрерывного усыхания и что человеческой культуре, с таким трудом взращенной в пустыне, грозит неминуемая гибель от оскудения влагой. Каково же было мое удивление, когда, прибыв на Аральское море в 1899 году, я убедился, что это море не усыхает, а повышает свой уровень. Такое же поднятие уровня озер я наблюдал в Западной Сибири, на Балхаше, Иссык-куле и на других водоемах. Словом, нигде не наблюдается постоянного усыхания, а происходят колебания влажности то в ту, то в другую сторону?
Причиной этих явлений служат колебания климата.
Этим вопросом мне приходилось много заниматься, и я пришел к выводу, что за историческое время климат нигде не изменился в сторону уменьшения количества выпадающих атмосферных осадков.
На исследования Аральского моря пошло четыре года. Затем я был направлен в Норвегию, в Берген, для усовершенствования в методах исследования морей и озер. После этого Географическое общество послало меня на озеро Балхаш. Это очень любопытный водоем. Как вы знаете, Балхаш есть замкнутое озеро, то есть из него не вытекает никакой реки. Казалось бы, озеро это должно быть соленым, так как впадающие в него реки оставляют в нем при испарении воды свои соли. Но оказалось, что западная часть Балхаша совершенно пресная, так что мы в течение всей экспедиции употребляли балхашскую воду в питье и в пищу. Объясняется это явление тем, что Балхаш некогда совсем высох, а затем, вследствие изменения климата, снова наполнился водою и еще не успел осолониться.
В те времена в дельте реки Или, впадающей в Балхаш, было множество тигров, и однажды вечером около нашей стоянки мы долго слышали рев этих зверей, охотившихся за кабанами, а утром видели на берегу реки громадные следы лап тигров. Теперь тигров здесь уже нет.
В 1907 году я побывал в высокогорьях Туркестанского хребта, где занимался изучением ледников.
Во время путешествий по Средней Азии я ознакомился с замечательной горной породой — лёссом. Снова мне пришлось встретиться с лёссом во время моих исследований в Черниговской области. Лёсс в лаборатории — это невзрачный суглинок желтоватого цвета, нечто среднее между глиной и песком. Но из лёсса получили начало у нас на Украине, в Средней Азии, в Китае и других местах плодороднейшие почвы, которые кормят все человечество. Вспомните, что чернозем образовался на лёссе и из лёсса. И вместе с тем лёсс — это загадочная порода. До сих пор идут споры о его происхождении. Многие считают, что лёсс — это осадок пыли, принесенной ветрами. Мои наблюдения в Средней Азии и на Украине позволили выдвинуть другую теорию: лесс образовался из различных мелкоземистых   пород в результате выветривания и почвообразования, происходивших в условиях сухого климата.
В наше время я снова посетил большое высокогорное озеро Иссык-куль, в котором нами была обнаружена глубина в 702 метра. Таким образом, Иссык-куль оказался третьим по глубине озером в Советском Союзе. Байкал имеет глубину в 1740 метров — наибольшую из всех озер мира. Каспийское море-озеро достигает глубины около 1000 метров, а далее следует Иссык-куль.
Мне приходилось много заниматься вопросами истории русских географических открытий. Нужно сказать, что прежде имена великих наших путешественников нередко находились в забвении. Так, например, мало кто знает, что Индия была открыта в XV веке, еще до Васко да Гамы, нашим знаменитым путешественником Афанасием Никитиным, родом из Твери (ныне Калинин). Открытия
наших мореходов, например Дежнева, оспаривались. В моих работах подробно описаны заслуги Дежнева, впервые обогнувшего морем северо-восточную Азию, затем достижения Атласова, открывшего Камчатку, подвиги наших героических моряков — Прончищева, братьев Лаптевых, Челюскина и других, впервые нанесших на карту берега северной Сибири; наконец изложены блестящие идеи нашего гениального географа — Михаила Васильевича Ломоносова. Много я писал о плаваниях Беринга и Чирикова, открывших северо-западную Америку.
Современная география излагает свой предмет применительно к географическим зонам: зоне тундр, лесов, степей, пустынь и т. д. Это учение, как подробно изложено мною, было впервые выдвинуто нашим знаменитым почвоведом и географом — Василием Васильевичем Докучаевым. Столетие со дня рождения этого ученого мы праздновали в 1946 году.
Я работал также в области зоогеографии, то есть той отрасли географической науки, которая занимается изучением животного населения отдельных стран и областей. Из моих зоогеографических работ остановлюсь на тех, которые касаются происхождения фауны Байкала. Это громадное озеро за свою величину носит у местного населения название моря. Населено оно богатой и своеобразной фауной. И вот некоторые исследователи стали выдвигать предположение, что животный мир Байкала морского происхождения. Но я в своих работах доказываю, что в Байкале живет не морская, а древняя пресноводная фауна. В Байкале имеются остатки, или реликты, животных тех времен, когда климат был более теплым, чем современный.
Таков в кратких словах мой жизненный путь в области географии. Если я успел внести свой вклад в развитие этой науки, причина заключается, по моему разумению, в том, что я всегда любил природу, высоко ценил знания и славу своего Отечества, помня завет Ломоносова — «для пользы общества сколь радостно трудиться».
Наш изыскательский отряд, закончив работу, выбирался из тайги на базу. Работы в этот год задержались, и кончали их уже по снегу. Выходили без дороги, ориентируясь только по карте. Вечер нас застал в километрах тридцати от базы. Погода стояла тихая, морозная; небо было чистое, только на горизонте висела небольшая черная точка. Для стоянки выбрали небольшую поляну.
Разгребли снег, поставили палатку. Наготовили дров, с тем чтобы на всю ночь хватило. Разложили небольшой костер вдоль всей палатки и улеглись спать. Все шло хорошо, но перед утром подул сильный ветер. Наш костер раздуло, искры полетели на палатку — и она загорелась.
Мы все крепко спали и проснулись, только когда горящая палатка упала на нас. Вскочив, мы стали спасать хозяйство. Инструменты удалось вытащить все. У некоторых из нас сапоги попортились немного от жара. Спасти удалось очень мало. Фактически, мы остались в одних фуфайках, да и то погорелых. На ночевку в лесу рассчитывать больше не приходилось, а к тому же тучка, которую мы видели вечером, покрыла все небо.— и повалил крупный снег.
Это нам совсем не улыбалось. Мы пробыли у костра до рассвета, а утром двинулись в путь. Можно себе представить поход по снегу — без дороги, без лыж, когда снег падает и с неба, и с деревьев. Пробиваться пришлось с трудом. Впереди идущие менялись через каждые пять минут и, усталые, переходили в конец цепочки, где хоть немного можно было отдохнуть. Последние километры брели из последних сил, как говорят, почти на четвереньках, и только к ночи добрались до ближайшего жилья.
После такого урока палатке и костру я уделяю максимум внимания и другим советую не забывать об их важности.
Наверное, все знают, как полагается ставить палатку. У нормально поставленной палатки в жаркое время можно поднять полы — получается тент, растянутый для тени, — выход простой.
Если много комаров, — палатку ставь не на траве, а на песчаном бережке, да так, чтобы ветерком обдувало. Перед сном нужно выгнать комаров дымом и постараться закрыть все щели. Не проделай этого — убедишься, что «любая щель комару как дверь», спать не придется.
Для холодного времени, если нет спальных мешков, приходится простую палатку ставить боком. Одну полу расстилают по земле, а вторую натягивают так, чтобы получился навес.
На землю предварительно можно положить ветки: вниз — еловые, так как они мало мнутся, а сверху пихтовые, чтобы было мягче и теплее спать. Перед палаткой разводят костер. Тепло от костра идет во все стороны, заходит и в палатку.
В походе одно надо помнить: ложась спать, снимай сапоги и ложись к теплу ногами: тогда и самому тепло, сапоги не сгорят и ноги отдохнут как следует.
Но если ставишь палатку по-зимнему, то учитывай возможность возникновения ветерка, и если горит костер, то надо оставлять дежурного для наблюдения за ним. Вообще лучше не разводить костра, а ставить перед палаткой «уральскую нодью». А ее также надо ставить умеючи. Первое условие — подыскать дерево. Это должна быть сухостойная ель, с которой начинает сходить кора, и на коре есть следы работы дятла. Пихта совершенно не годится, так как от нее искры разлетаются во все стороны и могут зажечь палатку. От дерева отрубают два бревна размером немного длиннее палатки. Подготавливают колья так, чтобы можно было положить бревна одно на другое. Полосу соприкасания бревен нарубают, чтобы была между бревнами щепа. На концах между бревнами кладут небольшие прокладочки для образования щели. В щели разводят огонь. Вся щепа сначала загорается пламенем, а по мере образования углей огонь гаснет, и начинается тление. Если щель сильно увеличивается, нодья притухает, но достаточно вынуть подкладки или подрубить немного бревна, чтобы щель уменьшилась и нодья снова начала действовать. Тепло от нодьи расходится только в стороны и очень хорошо обогревает палатку. Искры у ели летят в сторону жара и обыкновенно не вылетают из щели. Ветер для нодьи также не страшен. К тому же двух бревнышек 30—35 сантиметров толщиной хватает на всю ночь. Только раза два приходится опускать верхнее бревно.
Можно делать нодью и из трех бревен, но она хуже и делается тогда, когда дерево сыровато.
Всегда лучше потратить лишние полчаса на организацию ночевки, чем потом раскаиваться в своих упущениях.
А. Лавров