ПЕВЕЦ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

ПЕВЕЦ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

«Картина, которую я увидел с вершины горы, так поразила меня, что я вскрикнул от удивления. Шел пал; линия огня опоясывала горы, словно иллюминация. Огни мерцали и гасли...»
«Пробираясь сквозь чащу леса, я увидел маленькую поляну, а на ней что-то белело. Подойдя поближе, я увидел человеческие черепа. Их было шесть. Как погибли эти люди? Суровая тайга хранит такие тайны...»
Читаешь эти строки и чувствуешь, как покоряют они тебя романтикой приключений, как веет от них «ветром далеких странствий». А ведь какие в сущности простые, безыскусственные фразы, но как велика их изобразительная сила! Они принадлежат известному исследователю, путешественнику-натуралисту и писателю Владимиру Клавдиевичу Арсеньеву. Его книги читаются с равным интересом и детьми, и взрослыми. Вот что писал ему М. Горький: «...Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера — это, поверьте, не плохая похвала... какое прекрасное чтение для молодежи, которая должна знать свою страну...»
Что побудило В. К. Арсеньева выбрать свою увлекательную, но нелегкую деятельность, которой он посвятил тридцать лет и которую только безвременная смерть могла прервать?
В детстве больше всего он любил читать книги о путешествиях, мечтал стать похожим на выдающегося исследователя Центральной Азии — Н. М. Пржевальского. Под впечатлением прочитанного много рисовал. Изобразив двух или трех человечков, он представлял, как они плывут по морю или по реке, открывают новые земли, острова, куда не ступала нога человека, встречаются с лесными зверями. Большое впечатление произвел на Володю зоологический сад. «Вот бы побывать в тех далеких странах, где водятся такие животные», — мечтал мальчик.
Однажды отец и мать привели его в находящийся в Ленинграде Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого — один из старейших в стране. Сотни тысяч его экспонатов рассказывают об истории, культуре и быте народов мира. Здесь хранятся ценнейшие материалы, собранные выдающимися русскими учеными-путешественниками в разных частях света.
Мальчик был совершенно захвачен всем увиденным. Родители его уже пошли к выходу, как вдруг заметили, что Володи с ними нет. Пришлось отправиться на поиски. Мальчик, сидя на корточках, внимательно рассматривал шаманский бубен и ни за что не хотел идти домой. Пришлось пообещать привести его в музей снова. Много раз потом бывал Арсеньев в музее. Сначала он приходил с родителями, потом — один. В последний раз он обошел залы, одетый уже в новый офицерский мундир. Годы учения в юнкерском пехотном училище остались позади. Арсеньев направлялся служить в Варшаву, но вскоре добился перевода на Дальний Восток, в тот загадочный край, что давно привлекал его. Теперь он мог, наконец, целиком посвятить себя изучению Приморья. Конечно, для этого мало было полученного образования, но Владимир Клавдиевич неутомимо учился по книгам и скоро стал разносторонне образованным человеком: географом, этнографом, топографом, археологом, историком, ботаником и охотоведом. К тому же был он и замечательным писателем.
Впервые приехал он во Владивосток в 1899 году. Город еще строился. На болоте и в лесу, там, где сейчас широко раскинулись жилые кварталы, бродили стада оленей и диких косуль, водились стада кабанов; изредка сюда заглядывал и грозный хозяин тайги — тигр.
Арсеньев начал знакомиться с окрестностями. Один или с двумя — тремя стрелками поднимался он на ближайшие горные вершины, покрытые густыми лесами и кустарниками.
Вскоре его назначили начальником охотничьих команд. Вот когда можно было совершать более отдаленные экскурсии по Южному Приморью, проводя целые недели в тайге; вот когда перед молодым исследователем начал открываться Уссурийский край, о котором он мечтал так долго.
Через несколько лет Владимир Клавдиевич во главе уже большой экспедиции отправился в горную область Сихотэ- Алинь.
До него лишь немногие путешественники пытались проникнуть в эти неизведанные горы, но возвращались, не достигнув цели. Иногда экспедиция заканчивалась даже гибелью ее участников. В диких, нетронутых горах, Арсеньева тоже нередко ждали опасности, из которых его
выручал охотник — гольд Дерсу Узала. Верный проводник и помощник русского ученого, Дерсу Узала раскрывал Арсеньеву тайны Уссурийской тайги, повадки зверей и птиц, знакомил его с обычаями местных жителей — нанайцев, удэгейцев.
В следующем, 1907 году Владимир Клавдиевич снова снаряжает экспедицию для продолжения исследований Сихотэ- Алиня, а еще через год начинает третью крупную экспедицию в северную часть Приморья. Экспедиция длилась девятнадцать месяцев, Сихотэ-Алинь был пересечен семь раз.
В последующие годы Арсеньев помимо выполнения топографических работ, нанесения на карту хребтов, вершин, рек, озер и троп, начал старательно собирать и материалы по географии памятников старины — развалин древних городищ и укреплений, пограничных валов, старинных дорог, плотин.
Одна из последних крупных экспедиций Арсеньева была организована им в 1927 году. В трудных условиях прошла она огромный, 1873-километровый путь. Ее участники пробирались на лодках по горным рекам и проходили с котомками за плечами через горные перевалы и самый хребет Сихотэ-Алинь. Вот тогда-то Владимир Клавдиевич и подорвал здоровье. К тому же он заболел в тайге воспалением легких в тяжелой форме и вынужден был вернуться во Владивосток. 4 сентября 1930 года он скончался.
Но память об Арсеньеве и его делах всегда будет жива. Он первым проник во многие труднодоступные и далекие районы Дальнего Востока. Он оставил нам 62 научные работы, главным образом о своих путешествиях. Написал он и замечательные литературные произведения: «В дебрях Уссурийского края», «Дерсу Узала», «В горах Сихотэ-Алиня», «Сквозь тайгу» и другие. Они постоянно переиздаются большими тиражами. Со страниц книг Арсеньева перед нами встает светлый образ их автора — одного из замечательных сынов нашей Родины.
В книгах Арсеньев сумел ярко изобразить самобытную красоту природы Дальнего Востока. Прекрасно создан им обаятельный образ его помощника — гольда Дерсу Узала. Дерсу Узала сроднился с тайгой, без нее он не может существовать. В «Дерсу Узала» описаны те немногие дни, когда гольд дал согласие Арсеньеву до весны прожить у него в Хабаровске. Но эти дни показались Дерсу невыносимыми, он быстро устал от городской жизни и тихо, не сказав ничего даже Арсеньеву, ушел в тайгу по направлению к синеющему вдали хребту Хехцир.
Дерсу Узала — опытный охотник-зверолов — умел по смятой траве, по характеру следа, по оброненной шерстинке, по многим другим мелким признакам разгадывать «язык» тайги. Таких людей много в лесах Приморья, как и всюду в таежной полосе Сибири. С этими пытливыми людьми не раз приходилось встречаться путешественникам и исследователям. Но до Арсеньева никто не сумел так описать таежных следопытов и показать, какие это смелые, интересные люди. Он раскрыл их душевное благородство, высокие нравственные качества, мужество. Эти люди были не только проводниками, но и близкими друзьями-наставниками В. К. Арсеньева, научившими его искусству «читать тайгу», глубже понимать жизнь природы.
Вот почему так велика художественная сила произведений Арсеньева. Наблюдения, произведенные во время путешествий, он внес в свои книги и дал замечательные описания природы — гор, лесов, рек, растений и животных. Отдельные места в книгах Арсеньева поражают вдумчивостью, задушевностью, лиричностью. В конце книги, посвященной Дерсу Узала, есть, например, такое место: «Могила Дерсу, тающий снег и порхающая бабочка, которая с закатом солнца должна будет погибнуть, шумящий ручей и величавый лес — все это говорило о том, что абсолютной смерти нет, а есть только смерть относительная и что закон жизни на земле есть в то же время закон смерти».
Человек выше среднего роста, отличной военной выправки, с резкими, но приятными чертами лица, голубоглазый, с высоким лбом и светлыми волосами, постоянно зачесанными назад, — таким предстает перед нами облик Арсеньева в воспоминаниях знавших его людей. Владимир Клавдиевич ходил всегда быстро, движения его были энергичными. В экспедициях он обычно носил плотную шляпу с широкими полями, куртку в виде френча, а вместо сапог — улы (унты).

Известный полярный норвежский исследователь Фритьоф Нансен встретился с Арсеньевым в 1913 году. Арсеньев в это время заведовал Хабаровским музеем. Позже в своей книге «В страну будущего» Нансен писал, что в Хабаровском музее история и этнография страны представлены очень наглядно, «здесь есть чему поучиться, особенно под руководством такого проводника, каким является знаток этих краев и бывалый путешественник, капитан Арсеньев».
Лекции и доклады Арсеньева всегда отличались большой живостью, и слушателям было жаль расставаться как с самим лектором, так и с теми безвестными героями — лесными людьми, проводниками, охотниками, о которых он так увлекательно рассказывал.
Где бы он ни находился — в купе ли вагона, в кают-компании парохода или в гостях, — всюду легко и непринужденно заводил разговор и незаметно переходил на излюбленную тему — воспоминания о любимом Приморском крае и надолго увлекал слушателей.
В отношениях с людьми Арсеньев был очень прост и дисциплинирован. Опозданий не терпел и сам всегда приходил вовремя.
Работал Арсеньев и в экспедициях, и дома аккуратно и систематически. Его кабинет во владивостокской квартире не отличался чем-либо особенным. В большой комнате к стене между окнами был придвинут письменный стол. Перед ним стоял вертящийся стул. По сторонам стола в белых с синими росписями фарфоровых вазах росли комнатные цветы. Вдоль стен располагались шкафы, заполненные массой книг различного содержания.
Мы начали наш рассказ об Арсеньеве с того, как мальчиком пришел он в Музей антропологии и этнографии и, забыв обо всем, рассматривал собранные здесь материалы. Кто знает, может быть, уже тогда у него явилась сокровенная мысль самому впоследствии пополнить музей каким-либо редким экспонатом, но только в 1911 году с Дальнего Востока сюда был доставлен деревянный столб причудливой формы высотою в три человеческих?
Столб этот раздвоенный, на его верхушках вырезаны две человеческие головы, а ниже — изображения двух выпуклых змей, которые переплелись телами. Если присмотреться внимательнее, то между змеями можно заметить изображение какой-то птицы. Это так называемое фигурное дерево «ту».
Арсеньев не только с большим трудом сумел вывезти его из далекой тайги, но и тщательно записал любопытную историю его появления, связанную с культовыми предрассудками удэгейцев — жителей берегов реки Самарги.
Именно здесь, на мысе Золотом, около глубокого пруда и стояло это фигурное дерево, которое местные жители называли еще шаманским столбом. Место это считалось запретным: шаманы сказали, что здесь обитает злой дух «Окзо».
Вот что рассказали удэгейцы Арсеньеву. За несколько лет до прихода экспедиции близ пруда поселились три брата с женами и детьми. Однажды ночью одному из братьев показалось, что в пруду находится какое-то странное большое животное, похожее на тюленя. Но откуда тут мог быть тюлень? В страхе удэгеец убежал, решив, что ему показался черт.
Прошло немного времени, и в стойбище дэгейцев стали умирать от какой-то болезни дети. Призвали шамана. Долго искал он разгадку несчастья и наконец указал место, где надо поставить фигурное дерево, чтобы умилостивить злых духов. Конечно, это не помогло. Тогда люди решили, что черту понравились их жилища, и перекочевали на берега другой реки, — ведь удэгейцы были тогда темными и невежественными и верили шаманам.
В музее есть еще один шаманский столб, доставленный врачом и этнографом, другом Арсеньева и участником его экспедиций, Н. В. Кирилловым. На этом столбе вырезаны пять поясов с изображениями медведей, тигров, ящериц, змей, птиц. На столбе сидит «железная птица», которая, по верованиям удэгейцев, борется со злом.
Давно уже не ставят в тайге таких столбов, давно там нет и шаманов. Все дети удэгейцев ходят в школу и, наверное, сами с интересом будут рассматривать сохранившихся в музее идолов, которым поклонялись их деды и прадеды.
Достоянием истории стали и предания о злых и добрых духах удэгейцев. А ведь сколько лет насаждали шаманы различные суеверия, заставляли людей делать фигурные столбы! Недалеко от такого столба располагалось иногда и жилище самого шамана. Возле тропы, ведущей к нему, обычно ставили еще четыре столба с грубыми изображениями человеческих лиц. Это были духи, охраняющие дорогу. На деревьях кругом укрепляли медвежьи черепа. Здесь же стояли корнями кверху выкорчеванные пни, и на них тоже были вырезаны человеческие лица. Против входа в жилище шамана стоял большой деревянный идол с мечом и копьем в руках, а рядом — две очищенные от коры лиственницы.
В самом жилище шамана на стене обычно висел бубен с колотушкой, пояс с погремушками, шаманская разрисованная юбка и деревянная маска, отороченная мехом медведя. Шаман ее надевал, чтобы еще сильнее повлиять на воображение простодушных людей своего племени, за счет которого он неплохо жил, ничего не делая.
В музее хранится много и других предметов, собранных Арсеньевым. Это, например, праздничная одежда нанайцев, их обувь и украшения. Это гробница удэгейца, разные изображения духов в виде деревянных человечков с длинными носами или медвежьими головами. За сбор коллекций и работы в области этнографии В. К. Арсеньеву была присуждена Большая серебряная медаль Музея изящных искусств.
Самоотверженный настойчивый труд Арсеньева вдохновлял многих его последователей. До нас дошло несколько писем, написанных ему детьми и взрослыми. Они просили Арсеньева взять их в очередную экспедицию, предлагая свою помощь в обследовании неизведанных уголков нашей земли. Переписку Арсеньев вел большую, на все письма он считал себя обязанным ответить, всякую разумную просьбу — выполнить.
Таков в немногих чертах образ В. К. Арсеньева — неутомимого путешественника, талантливого ученого, прекрасной души человека, которого за его поэтическое описание природы Дальнего Востока можно по праву назвать певцом этого обширного, замечательного края.
Т. Шафрановская, А. Дридзо

УЛИТКА-ПУТЕШЕСТВЕННИЦА

Почти все знают о необыкновенном путешествии любознательной лягушки, которое выдумал датский писатель-сказочник Ганс-Христиан Андерсен. Но очень немногие слышали об удивительном, почти кругосветном путешествии улитки. А ведь эта история произошла совсем недавно и не в сказке, а на самом деле.
Правда, путешественницей оказалась не та обыкновенная улитка, которой полагается высовывать рожки, а морская улитка — моллюск рапан. С виду рапан похож на свою сухопутную родственницу — виноградную улитку, только он гораздо крупнее, размером с хорошее яблоко. Раковина у него крепкая, с толстыми стенками, а изнутри выложена слоем перламутра красивого розового цвета. Во многих домах такую раковину держат на столе вместо пепельницы.
До поры, до времени рапан ничем особенно не отличался от другой морской живности. Жил он на своей родине — в Японском море — на неглубоких прибрежных местах. Медленно, «как улитка», ползал по дну и охотился на устриц и других моллюсков, которые совсем не умеют двигаться. Нередко и сам рапан попадал на обед морской звезде. Крепкая раковина тут не помогала: морская звезда умеет, словно насосом, высосать моллюска из самой крепкой и глубокой раковины.
Словом, все шло так, как было испокон веков.
Чудеса начались в конце 30-х годов, перед самой войной, когда несколько рапанов было поймано в Черном море у берегов Крыма. Ученые-биологи пришли в недоумение. Ведь считалось твердо установленным, что ни в одном из морей Атлантического океана рапан не встречается.
Потом началась война, и людям было не до рапана. А после войны обнаружилось, что рапан стал одним из самых распространенных обитателей Черного моря.
Как же все-таки улитка ухитрилась преодолеть расстояние в несколько десятков тысяч километров да еще забраться во внутреннее море, которое соединяется с другими морями и океанами только узким проливом?
Оказалось, что, сами того не зная, переселению, рапана помогли люди. Как и другие моллюски, рапан размножается личинками. Несколько десятков таких личинок, каждая из которых похожа на небольшой желудь, покрытый слоем слизи, склеиваются вместе в плоскую гроздь или гирлянду. В таком виде личинки некоторое время свободно плавают в морской воде, а потом (конечно, если их не съест какой-нибудь хищник) приклеиваются к камню, свае или любому другому подводному предмету. Через несколько месяцев из каждой личинки гирлянды выводится маленький рапаненок, который начинает расти, со временем обзаводится раковинкой,— словом, начинает вести самостоятельную жизнь.
Очевидно, одна или несколько гирлянд рапа- новых личинок случайно прилипли к днищу парохода, который стоял под погрузкой где-нибудь во Владивостоке или в Находке. Потом пароход направился в Черное море. За время пути личинки созрели, и новорожденные рапанята попали на новое место жительства в одном из черноморских портов.
Новая обстановка оказалась очень благоприятной для рапанов. Они начали быстро размножаться и даже вытеснять некоторых коренных обитателей Черного моря. Так, за последнее время рапаны почти начисто съели несколько богатейших устричных колоний (банок), которые существовали до этого десятки, если не сотни лет. Чтобы как-то обуздать хищников-рапанов, ученые сейчас всерьез подумывают о том, чтобы искусственно переселить в Черное море и морских звезд — главного врага рапанов.
Если вы попадете летом на черноморское побережье Крыма или Кавказа, обязательно запаситесь маской и, выбрав неглубокое (метра 4—5) место с песчаным дном, поныряйте за рапанами. В воде раковина рапана обрастает тиной и очень похожа на обыкновенный камень, но ползущий по песку рапан оставляет за собой дорожку, которая отлично видна сквозь маску. Хватайте камень, лежащий в конце дорожки, и выныривайте обратно.
Этим вы поможете сохранить жизнь нескольким черноморским устрицам или мидиям, а вернувшись домой, сможете подарить знакомым красивую пепельницу, своими руками добытую со дна моря.