В КРАТЕРЕ КЛЮЧЕВСКОГО ВУЛКАНА

В КРАТЕРЕ КЛЮЧЕВСКОГО ВУЛКАНА

В 1957 году группа советских альпинистов: Ю. Н. Иванов, В. Д. Милованович, В. А. Белый, вулканолог Н. К. Классов и кинооператор А. Дернятин совершили восхождение на один из крупнейших в мире действующих вулканов— Ключевской. Двое из восходителей спустились в кратер вулкана. О том, как происходило восхождение и спуск в кратер, рассказывает участник экспедиции Ю. Н. Иванов.

В ЛЕДНИКОВОМ ЛАБИРИНТЕ

Сильный ветер сбивает с ног. Сквозь рваные края низких облаков падают косые лучи заходящего солнца. Внизу, в долине, вечерний сумрак. На горизонте, как огненный остров, высится призрачная громада вулкана Шивелуч.
Между диких нагромождений базальтовых обломков, далеко внизу, в последний раз мелькнули игрушечные фигурки лошадей и проводника. Мы заходим в домик, вернее в будку в два метра длиной и полтора шириной. Нужно отдохнуть. Завтра чуть свет подъем и поход до второго промежуточного лагеря, который мы решили разбить на высоте 3000 метров.
... Всю ночь наша маленькая хижина содрогается, с трудом выдерживая порывы ветра. Из щелей потолка струйками течет песок.
В три часа подъем. Холодный завтрак, быстрые сборы, и вот уже Воислав Милованович идет впереди, возглавляя наш небольшой отряд. За ним Володя Белый, Николай Константинович Классов, Толя Дернятин и я. Раздувшиеся, тяжелые мешки тянут к земле, из-под мешков видны лишь ноги, обутые в альпинистские, подбитые металлическими шипами ботинки.
Через двести — триста метров вступаем на ледник. Канатоходцу, пожалуй, легче идти по канату, нежели нам шагать по леднику. Лед многометровой толщины весь изрезан трещинами. Поверх льда — мелкий черный шлак, осколки лавы. Нога то проваливается выше щиколотки, то застревает в узких расщелинах.
Кажется, что вздыбленное бурей штормовое море мгновенно застыло — таков вид ледника. С волны на волну, по узким, как лезвие, гребешкам, оступаясь и скользя, мы медленно шагаем, пересекая ледник наискосок.
Взошло солнце. Лед начал подтаивать. Все ожило. Забубнили, зажурчали ручейки. В глубоких расщелинах, по ледяным тоннелям с ревом куда-то вниз несется вода.
То справа, то слева слышен грохот обваливающихся в провалы глыб. Под лучами солнца поблескивают ярко-голубые прозрачные озера.
Через несколько часов акробатического пути ледник круто обрывается. У его края несется бурная, широкая река. Вода в ней прибывает прямо на глазах: тридцатиградусная жара, редкая в этих местах, растапливает лед и снег.
Реку не обойдешь. Выбрав более мелкое место, раздеваемся и лезем в воду. От холода рябит в глазах, по голым ногам больно бьют камни, галька, куски нерастаявшего льда. На другом берегу долго прыгаем, растираем красные, как ошпаренные, тела. Смотрим на ледник и мутный стремительный поток с приятным чувством облегчения, — все это уже позади.
Но что это? На той стороне сиротливо лежит чей-то рюкзак. Чей? «Мой», — с ожесточением говорит Володя Белый и опять лезет в ледяную воду... Так наказывается рассеянность.
И снова в путь. Километров десять, постепенно набирая высоту, идем по осыпям и склонам. Вулкан надвигается на нас, возносится высоко вверх, в ярко-синее небо. Невидимые воздушные потоки колышут над нашими головами седые клочковатые тучи. Они то поднимаются вверх, ежеминутно принимая различные удивительные формы, то стремительно опускаются вниз вдоль склона, то крутятся хороводом в какой-то гигантской воздушной воронке.
Вечереет. Длинные тени шагают рядом. Высота — 3100 метров. Пора разбивать второй лагерь. Вскоре мы находим удобную площадку у основания скалистого гребня. Засеребрились туго натянутые палатки, тяжелые рюкзаки лежат на земле, по-домашнему загудел примус.
Холодеет. На глазах прекращается бег потоков, ручейки перемерзают, стихает их торопливое журчание.
— Вон видите тот маленький побочный кратер? — показывает нам Николай Константинович на еле заметный, почти у самого подножия, конус — это Билюкай; в 1938 году из Билюкая излился лавовый поток длиной 15 километров. Но не это интересно. Бывший в то время директором Вулканологической станции В. Ф. Попков и химик Иванов совершили беспримерный дрейф по движущейся огненной реке. Они перепрыгнули со скал на застывшую, просвечивающую алым цветом корку лавы и проплыли на ней два километра. Движущийся лавовый поток представлял необычную картину. Огненно-жидкая лава, вытекая из жерла, двигалась по руслу, образовавшемуся среди глыб от ранее излившегося потока. По мере удаления от жерла она охлаждалась и покрывалась коркой, которая ломалась со звоном, напоминающим звук разбитого стекла. Чем дальше от жерла, тем корка становилась толще, но под давлением колоссальной массы сверху корка с треском снова и снова лопалась. Сквозь трещины, между глыбами корки, вытекала огненно-красная лава.
Температура корки достигала + 300°, и, несмотря на то, что Попков и Иванов были обуты в асбестовые сапоги, им приходилось стоять то на одной, то на другой ноге, чтобы хоть немного остудить их на холодном ветру. На глубине 40 сантиметров температура лавы достигала 870 градусов. Тот же Попков во время особенно сильного извержения Билюкая поднимался к его кратеру и, лавируя между непрерывно падающими раскаленными вулканическими бомбами, достиг жерла вулкана. Там он рассматривал его раскаленные, светящиеся недра. Храбрый исследователь погиб во время Отечественной войны в бою с фашистами.
...Сильный, нарастающий грохот остановил Классова, который хотел нам рассказать еще что-то. Мимо нашего лагеря вдоль гребня пронеслась каменная лавина... Делая многометровые скачки, глыбы исчезли внизу.
Последние лучи солнца освещают конус вулкана. Мы внимательно осматриваем его, еще раз уточняя дальнейший путь. Как изменился весь облик вулкана за последние несколько дней! Мы его видели сверкающим свежими снегами, по которым подниматься одно удовольствие. Теперь снег стаял, обнажил вековой грязно-серый панцирь с разбросанными там и сям наростами лав. Подтаявшие камни, «бомбы», чуть лежат на крутом склоне. Даже от дуновения ветерка они обру-

СХЕМАТИЧЕСКАЯ КАРТА ВУЛКАНОВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И РАЗРЕЗ ДЕЙСТВУЮЩЕГО ВУЛКАНА

В течение сотен миллионов лет геологической истории нашей страны на ее огромной территории много-много раз рождались и угасали вулканы. Главнейшие области, где вулканы существовали в далеком прошлом, где они действовали сравнительно недавно и где извергаются сейчас, показаны на этой карте.
А рядом — разрез одного из действующих вулканов. Узкий трубообразный канал -жерло—соединяет кратер вулкана с очагом расплавленной магмы. Такие очаги обычно располагаются на большой глубине в сорока - пятидесяти километрах от земной поверхности. По каналу расплавленное вещество глубин поднимается в верхние слои земной коры и изливается потоками лавы в моменты извержений. Не все порции магмы достигают поверхности. Часть расплавленного материала ответвляется по трещинам в толщу горных пород и застывает на глубине, образуя жилы, караваеобразные тела — лакколиты и плоские пластообразные залежи — силлы. Они показаны среди слоев осадочных пород, которые пронизаны каналом действующего вулкана.
Вулкан извергается... Черная пепловая туча закрыла вершину горы. Вспыхивают ослепительные молнии... Лава изливается из центрального конуса, расположенного в древней кальдере. Огненный поток движется по дну кальдеры и через пониженную часть ее гребня стекает к подножию горы, угрожая окрестным селениям. Второе извержение происходит из бокового кратера, к которому лава проникла сквозь трещину в конусе вулкана.
Густо валит горячий пепел, покрывая окрестности однообразным буросерым покровом. Свертываются и опадают обожженные листья деревьев, вспыхивают и обугливаются кустарники и травы. Жизнь отступает перед разгулом огненного смерча, зародившегося в недрах планеты обрушиваются вниз, увлекая за собой многочисленные массы породы.
Ложимся спать, теша себя надеждой, что ночью ударит сильный мороз, который приморозит накрепко камни ко льду, обезопасит наш подъем.
Если бы выпал снег! Как хорошо идти по чуть рыхловатому снегу, крепко держащемуся на неровностях склона!
Лагерь затих. Что может быть приятнее, чем после изнурительного похода поужинать и, подложив под голову рюкзак, забраться в теплый мешок? Маленькое неудобство — жестокое ложе и сырые носки под курткой на груди, которые к утру должны быть обязательно сухими.
«Человек познается в трудностях, — думал я, засыпая. — Что нам завтра приготовит вулкан? Какие неожиданности, опасности? Как-то их перенесут мои спутники?»

ВНИМАНИЕ— КАМНИ!

Сильный, пронизывающий ветер. Содрогаясь от холода, натягиваем на себя свитера, штормовки, альпинистские брюки. Вылезаем из палаток — и первый взгляд на конус. Нет, он не побелел. Снега нет. Все так же поблескивают в лунном свете ледники, все так же погромыхивают камнепады.
Выходим облегченные до предела — в рюкзаках продукты на два дня, веревки, крючья, киноаппарат и пленка.
Поднимаемся по скалистому гребню. Здесь идти наиболее безопасно. Скатывающиеся сверху камни «уходят» вправо и влево от гребня. Подъем все круче. Слева от гребня — падающий с обрыва водопад, его вода стремительно несется вниз по ледяному желобу. Идем молчаливо, в размеренном темпе, — нужно экономить силы. Чуть позвякивают о камни трико- ни1 и штыри ледорубов. Через каждые полчаса пятиминутная остановка. Когда отдыхаем, дежурный следит за склоном, высматривая скатывающиеся по склону камни, которые могут попасть в нас.
Высота — 3600 метров. Гребень кончается. Впереди — ледник, гладкий, будто вылизанный языком.
До очередного гребня — наискосок — метров 400—500.
Нужно спешить преодолеть его до восхода солнца, до утреннего камнепада. Два раза в сутки камнепад особенно силен: утром, когда солнце начинает пригревать и камни, оттаивая, обрушиваются вниз, и вечером, когда солнце садится и мороз сковывает ледники; камни, плохо укрепленные на его поверхности, также устремляются в долины.
Поверхность ледника как камень. Нужно рубить ступеньки... Осколки льда, окрашенные в алый цвет восходящим солнцем, разлетаются в разные стороны. Мы идем, подстраховывая друг друга.
Где-то наверху возникает звук, от которого замирает сердце: тук... тук... Все ближе, ближе. Это скачет в нашу сторону камень. Мы все замираем, до рези в глазах смотрим вверх, отыскиваем несущийся вниз осколок лавы. Вот он..
С каждым скачком его прыжки все ближе, все круче. Такой камень опасен тем, что он прыгает не по прямой, а, ударяясь о неровности ледника, бросается из стороны в сторону. С жужжанием он проносится над нашими головами и вот родился еще новый звук — легкое шуршание, стрекотание. Это побежали по склону ручейки. Их все больше, они все мощнее. Лед становится мокрым. Мы скользим, руки, судорожно сжимающие ледорубы, онемели. Быстрее вперед, под защиту гребня! Но быстрее нельзя, быстрее— это значит неточный шаг и...
— Камень! — раздался рядом вскрик.
Я резко отклоняюсь влево, камень проносится над головой. Секунду стою на одной ноге, пытаюсь удержать равновесие, потом падаю. Подтянув под себя руки, расставив широко ноги, пытаюсь клювом ледоруба затормозить падение. В лицо хлещет грязь, вода, галька. Еще мгновение— удар... Тишина... И опять справа и слева, сверху: тук... тук...
Мне повезло. Пролетев метров сто по склону, я врезался в нагромождение камней на краю глубокого кулуара.
Все время, не спуская глаз с конуса, тороплюсь наверх, к товарищам. Болят грудь, колени, руки. Объектив фотоаппарата, лежащего в нагрудном кармане,, вмялся внутрь. Жаль. Там цветная пленка. Другой аппарат цел.
Через полчаса мы вышли под защиту скал. Немного отдохнули, перевязались. Воиславу камень содрал кожу с правого виска, у Белого — сильный ушиб колена.
Солнце уже в зените. Небо здесь кажется темно-фиолетовым. Высота — 4000 метров. Клонит в сон, легкое головокружение, учащенный пульс. Как изменился облик альпинистов! Осунувшиеся, обожженные солнцем лица, блестящие, воспаленные глаза, мокрая, порванная одежда... Труднее всех Анатолию Дернятину. Он бодрится, достает губную гармонику, но она выпадает из рук, и Толя замирает, поникнув головой.
Бодрее всех Милованович: он рассказывает смешной анекдот, сам смеется за всех, интересуется мнением остальных: «А не сходить ли нам завтра на вулкан Камень?» Потом командует: «Подъем!». И наш маленький отряд снова продолжает путь.
Часа два карабкаемся, как мартышки, по скалистому гребню. Он похож на чей- то гигантский, выщербленный рот, клыки которого, блестящие, отполированные ветрами и ливнями, воткнуты в конус наклонно в разные стороны.
Снова ледник, снова камнепады. Какой-то особый шум сверху напрягает нервы до предела. Застываем в ожидании: в нашу сторону со скоростью курьерского поезда несется темная шуршащая масса, похожая на гигантскую толстую змею.
Скользя, спотыкаясь, забыв о камнях, спешим вперед, через ледник. Темная масса, оказавшаяся водяным потоком, насыщенная пеплом и шлаком, проносится за нашими спинами.
«А горы все выше, а горы все круче, а горы уходят под самые тучи...»
Кратер все ближе. Кажется, что он совсем рядом. Над его жерлом взмывают в небо ярко-золотистые на солнце потоки дрожащих газов. Идти все труднее. После каждых 15—20 шагов приходится останавливаться, чтобы немного успокоить сердце. Против нас не только высота и камнепады, но и усиливающийся после полудня прерывистый ледяной ветер, который толкает в грудь, засыпает глаза мельчайшей пылью.
Еще несколько сот шагов, и мы стоим на краю шарры — расщелины, глубиной до 200 метров, выдолбленной в склоне кратера вулканическими бомбами.
Это извержение Ключевского вулкана было наиболее сильным за последние 15 лет. Максимального напряжения извержение достигло 1 января 1945 года. В 4 часа 40 минут в небо взвился огненный ярко-оранжевый конус, который за 15 минут достиг высоты 1500 метров над кратером.
Этот конус как бы вонзился в столб газов, извергнутых из кратера более чем на 7000 метров. Как сказочная огненная пурга, сыпались из тучи на землю раскаленные, светящиеся глыбы. С рассветом мрачная черная туча, вся пронизанная молниями, повисла над вулканом, достигнув высоты 15 километров. Извержение сопровождалось землетрясениями силой до 5 баллов, которых было зарегистрировано в течение 15 часов более двадцати, и грохотом, разносящимся вокруг на 250—300 километров. Раскаленные лавины низвергались вниз по шарре и растопили массу снега и льда. Грязевые потоки устремились со склона, сметая все на пути, пронеслись по долине 35 километров и влились в реку Камчатку. Несмотря на то, что стоял двадцати-пятиградусный мороз, водяные и грязевые потоки текли и весь день 2 января. Немного затихнув, вулкан вновь ожил 19 июня 1945 года, когда из побочного кратера ударил трехсотметровый лавовый фонтан с температурой 1200 градусов. Закончилось извержение в апреле 1946 года мощным излиянием лав, объем которых равнялся 18 миллионам кубических метров.
...Отдых на краю шарры небольшой. Долго не простоишь на ледяном ветру, — вспотевшее тело быстро остывает. «Еще немного, — подбадривает альпинистов Милованович. — Выше носы, орлы! Запевала — вперед!» Но никто не рвется вперед, и он сам, тяжело переставляя израненные ноги, начинает движение.
— Кратер! Кратер! — Крик Воислава, который вышел немного вперед, прибавил всем силы.

В КРАТЕРЕ

И вот мы уже стоим на краю его зубчатой чаши, восхищенные удивительной, неземной картиной, открывшейся нашим взорам.
Вулкан сильно парит. Как будто внизу десять гигантских пароходных труб, из которых клубами валит белый дым. Но это не дым. Это газы — от них щиплет в горле, слезятся глаза. Противоположная стенка кратера выщербленная, острозубая, как пила, чуть маячит сквозь столбы дыма. Порывы ветра пытаются сбить газовый столб, но он еще метров на сто вздымается вверх, а потом тяжело скатывается вниз по склону, влево от нас.
—           Пора вниз, — говорит Воислав мне. Минут сорок мы ищем более удобное место для спуска вниз.
—           Вон там, судя по описаниям, был пологий спуск в кратер, — говорит Николай Константинович Классов. В том месте, куда он показывает, стометровый отвесный обрыв.
К сожалению, это единственный путь, которым можно проникнуть в кратер.
Товарищи быстро и сноровисто помогают нам в подготовке к спуску. Забиваем ледорубы — к ним будет крепиться веревка. Вскоре она летит вниз. Первым в кратер спускается Милованович. Свесившись над обрывом, я слежу за ним. Упираясь ногами в стенку, он быстро исчезает в молочной глубине. Рыхлая порода осыпается вслед за ним. Вскоре он совершенно пропадает из глаз, и только по вздрагивающей, натянутой, как струна, веревке, можно судить о том, что там, внизу, человек. Веревка ослабла, два раза дернулась. Нужно спускаться мне.
— Не задерживайтесь! — кричит вдогонку Белый и машет рукой в сторону солнца. Оно уже опускается к горизонту.
Осторожно, стараясь не сбивать породу, начинаю спуск. Впечатление — как будто погружаюсь в кипящую морскую пучину. Скрываются в белесых столбах испарений фигуры товарищей наверху. Не видно дна. Лишь над самой головой расплывчатым дрожащим диском чуть просвечивает солнце.
Сильные порывы ветра налетают неожиданно справа — со стороны гигантской бреши в конусе кратера, которой начинается шарра. Ноги отрываются от стенки, и веревка вместе со мной уходит влево, потом вправо, снова влево... Затем раскачивание прекращается, — я догадываюсь, что Воислав держит веревку. Руки застыли, онемели, пальцы все слабее стискивают капрон. Последние метры почти соскальзываю, обжигая ладони сквозь толстые кожаные перчатки.
Мы стоим на краю террасы, уступами круто уходящей вниз, ко второму, внутреннему кратеру. Грунт на террасе — пылеобразный песок, ноги в него погружаются выше щиколоток.
В некоторых местах образовались островки зеленоватой нагретой породы. Камень, брошенный в середину такой площадки, мгновенно засосало, а из образовавшейся воронки заструился парок.?
Осторожно озираясь, идем вниз. Там и сям — шипящие, клокочущие фумаролы. У одной мы задерживаемся — совершенно круглая, она деловито пыхтит густыми клубами пара. Стенки ее поросли, как мхом, ярко-желтой серой. Пышущий теплом колодец уходит вглубь...
Постоянные камнепады заставляют быть очень осторожными. Скалы, порода, срывающаяся со стенок, обрушиваются в котлообразную воронку, расположенную в северной части кратера. Наш путь к ней, к этой воронке. Где-то там, в гудящем тумане и паре, дно кратера.
—           Ну, как? Попытаемся? — кричит мне на ухо Воислав и кивает в сторону провала.
—           Попробуем!..
Несколько десятков шагов, и мы стоим у края резко суживающейся вниз пятидесятиметровой воронки. Как здесь все неспокойно, тревожно! С большими предосторожностями начинаем путь вниз. Через некоторое время останавливаемся. Воздух сильно насыщен сернистым газом, в голове шумит, кровь бешено пульсирует в висках, текут слезы, в горле першит... Свежий порыв откуда-то сверху разгоняет белесый туман, окруживший нас; мы жадно глотаем холодный, свежий воздух. Внимательно смотрю на Миловановича: «Ну как, наверх?» — «Нет, еще немного вниз...» Глубина и пугает и манит. А что там ниже?.. Делаем еще несколько шагов, боремся с удушьем, пытаемся шутить, но голосов не слышно, а вместо веселья на лицах тревога. Распухшие, слезящиеся глаза пытаются сквозь туман рассмотреть следующую ступеньку, следующую опору. Ну еще... хоть два метра... хоть полтора... Воислав немного ниже меня. Вот он останавливается; я вижу его зеленую шляпу и часть окровавленной тряпки, которой забинтована голова. Он поворачивается и машет рукой.
—           Все! — кричит он.
В то же мгновение что-то темное с тугим гудением проносится над нашими головами и с грохотом врезается в скалу, метрах в пяти ниже нас. Грохот разрастается, ширится, уносится вниз. Опять
рушатся стенки. Да, кажется, действительно все. Спускаться до самого дна, где собираются все камнепады, бессмысленно. Пора наверх. Скорее, скорее наверх, к свежему воздуху, к солнцу. Но неужели мы так и не увидим самого дна?
Как бы специально для нас, новый порыв ветра всколыхнул струи пара; они разошлись, и мы увидели дно — беспорядочное нагромождение гигантских глыб, каменный хаос, сквозь который с шипением и свистом вырывался газ. На разноцветных обломках породы повисли ярко-желтые серы... Среди камней зияют черные провалы, трещины... Через несколько секунд все подергивается сплошной пеленой удушливого пара.
Шатаясь, на подгибающихся ногах, мы выбираемся на террасу и несколько минут лежим на теплых камнях, жадно хватая сухими ртами воздух. Здесь он более чист. Стенки кратера возносятся вверх
над нами; одна их сторона погружена в глубокую тень, другая окрашена солнцем в зловещий алый цвет.
Сделав необходимые снимки кратера, его фумаролы, мы начинаем подниматься вверх. Это оказывается не менее тяжелым, чем спуск. Рыхлая, зыбкая порода ускользает из-под ног, на ботинки налипают пудовые комья зеленоватой грязи. По лицам течет пот, разъедает глаза. Постоянно падающие сверху камни заставляют все время держать голову откинутой назад. От этого невыносимо ломит шею.
Но вот и веревка — связь с внешним миром, с нашими товарищами.
Полчаса мучительного подъема, и, наконец, руки друзей подхватывают, помогают вылезти из пропасти, страшная глубина которой ощущается всем напрягшимся в последних усилиях натруженным телом...
Ю. Иванов

МОРСКОЙ „БУЛЬДОЗЕР"

ЗАГАДКИ РАСТЕНИЙ

Есть морское животное, которое своей работой напоминает землеройную машину — бульдозер.
Тело морского «бульдозера», разделенное на головогрудь и брюшко, покрыто двумя нерасчлененными крепкими щитками. Хвост как узкий меч, потому животное и названо мечехвостом.
Медленно двигаясь по дну мелководного залива, мечехвост раздвигает и перемещает на небольшие расстояния ил, из которого выбирает остатки мелких организмов и растений, служащих ему пищей.
Зоологи причислили мечехвоста к «живым ископаемым», так как его ближайшие родственники жили примерно 500 миллионов лет назад, в палеозой — древний геологический период Земли.
Известно пять видов мечехвоста — жителя тропических морей. Одного из них добыли ленинградские зоологи в Тонкинском заливе (Южно-Китайское море). Профессор Е. Ф. Гурьянова составила научное описание этого редкого животного — землероя.

Если вы посещали оранжереи, то вы знакомы с замечательным тропическим растением — стыдливой мимозой, перистые листья которой быстро складываются при любом, даже осторожном прикосновении. Оказывается, «стыдливые» растения можно встретить не только в тропиках, но и в наших северных лесах. Такова обыкновенная кисличка, или заячья капуста. Вы можете убедиться в этом сами. Ударьте по тройчатым листочкам кислички. Через 30—40 секунд они опустятся, как у мимозы.
Вы, конечно, слышали о знаменитом африканском баобабе. Это могучее дерево достигает возраста 5000 лет и имеет невероятно толстый ствол — до десяти метров в поперечнике. Плоды баобаба — лакомство обезьян. Встречается ли баобаб на других материках? Оказывается, на севере Австралии в засушливых саваннах, напоминающих африканские, распространен родной брат «обезьяньего хлебного дерева» — австралийский баобаб.