В ЛОВУШКЕ

В ЛОВУШКЕ

Есть на Северном Кавказе стремительная река Пшеха, извивающаяся как змея. Когда-то в глубокой древности она была так глубока, что занимала всю широкую долину. Ее крутые, высокие обрывы заросли развесистыми дубами, буками, грабами и другими лесными великанами. Пшеха меняет свое русло, блуждая по долине и оставляя косы, порастающие травой и кустами. В половодье она сносит мосты, затопляет прибрежные сады и огороды, размывает берега. Многие жители, чьи дома находились близко к реке, вынуждены были переселиться в безопасные места. Но особенно сильно Пшеха разрушает правый гористый берег. Подмытый снизу глинистый грунт сползает с большой высоты, волоча громадные деревья. На памяти старожилов колесная дорога пролегала на правом берегу по равнине, а теперь она вьется по головокружительным кручам, откуда невозможно спустить запряженную лошадьми или волами телегу, не связав предварительно задние колеса.
Необходимо унять бешеный нрав Пшехи. Но, чтобы сделать ее послушной, нужно в мельчайших подробностях знать рельеф и очертания берегов. На фотоплане мне нужно было изобразить рельеф •обоих берегов и нанести обрывы, чтобы узнать, как они изменились за год.
Я вышел с двумя рабочими на съемку правого берега. Утро выдалось ясное, и только над снеговыми вершинами дальних гор нависли иссиня-черные тучи. Миновав черту города, мы разыскали нужную нам еле заметную тропинку и по ней направились на север. Повсюду виднелись пятна снега — следы недавнего снегопада, а из земли к свету и теплу робко тянулись красные, синие, белые, лиловые подснежники. Тропинка то поднимала нас почти на гребень хребта и огибала
кручи, откуда открывалась панорама города Апшеронска, то резко спускала вниз и вела сквозь буйно разросшиеся кусты шиповника и ажины с голыми колючими ветками, мимо корявых деревьев, опутанных упругими лианами и какими-то зелеными вьющимися растениями. То тут, то там встречались лужайки с сочной травой. В феврале странно было видеть зелень и цветы на фоне ослепительно блестевшего от солнца снега.
А вот и полуостров, поросший низкорослым ивняком, где нам предстояло работать. Его разрезала глубокая и широкая лощина, по дну которой сочился прозрачный ручеек. В кустах, росших по лощине, застряли прошлогодние дубовые и кленовые листочки, свернутые в трубочку, сухие ветки, тряпки, принесенные сюда во время половодья. Хватаясь руками за кусты, мы с трудом спустились по скользкой поверхности в лощину, увязая в жидкой серой глине. Но еще труднее было подниматься по противоположному склону лощины. Очутившись на мысу, устланном галькой и булыжником, я выбрал место для переходной точки, с которой удобно вести съемку.
Рабочие быстро установили инструмент. Берег, где мы находились, я снимал с помощью рейки, а съемку противоположного берега производил засечками. Так, отрабатывая точку за точкой, мы постепенно огибали мыс. На планшете все больше появлялось отметок и всевозможных условных значков.
В полдень резко потеплело.
Пятна снега уменьшались на глазах. Я заметил, что в Пшехе заметно повышается уровень воды, и сказал об этом старшему рабочему Михаилу—
коренастому пареньку, записывающему наблюдения в журнал.
—           Ясное дело, — ответил он, — в горах идет дождь. Да и снег быстро сходит.
На мысу мы проработали до сумерек. Вернувшийся из последнего обхода с рейкой вихрастый, голубоглазый Алексей сообщил тревожную весть:
—           Ерик   полон воды!
Мы поспешно собрали инструмент и отправились к лощине Вместо крохотного ручейка по ней теперь неслась настоящая река, затопив почти до макушек кусты.
—           Как же мы перейдем через лощину? — испуганно произнес Михаил. — И деревьев-то нет на мысу, чтобы сделать переход.
Положение создалось критическое. Наш островок в виде ущербленной луны уменьшался на глазах, превращаясь в продолговатый овал. Мутный поток по обе стороны с шумом и урчанием гнал жерди, бревна, щепы, тащил коряги, цеплявшиеся за дно на отмелях, и угрожающе подступал к нашим ногам. Мы перебрались на самое высокое место островка. Уровень в разлившейся Пшехе продолжал повышаться. В тягостном молчании мы ожидали, что будет дальше. В городе за рекой зажглись электрические огни. К нашему ужасу, вода все ближе подбиралась к нам и вскоре поглотила островок. Стоя по щиколотку в воде, мы чувствовали себя беззащитными перед стихией.
«Что-то надо предпринять, — мучительно размышлял я. — Нельзя же ожидать до тех пор, пока поток собьет нас с ног. Попробовать выбраться вплавь? Но тогда нужно бросить планшет, инструмент и верхнюю одежду. Неизвестно еще, удастся ли каждому из нас доплыть в ледяной воде до того берега».
Я вспомнил, как в детстве во время купания судорога свела мне ноги, и я наверняка утонул бы, если бы не спасли товарищи.
У нас теплилась надежда, что вода перестанет прибывать и мы дождемся, когда она спадет.
Однако Пшеха с каждой минутой становилась все полноводней и грозней. Уже вода доходила до икр, и мы делали большие усилия, чтобы удержаться на ногах.
—           Да что же мы стоим? Надо что-то делать! — с отчаянием воскликнул Алексей.
—           А что, что делать? — точно обозлившись на него, закричал Михаил.
—           Но ведь мы же погибаем! — истерически зарыдал Алексей. — Помогите! Помогите! Помогите!
Но шум разбушевавшейся реки глушил его крики.
Вдруг близко от нас со скрежетом рухнуло дерево, обдав нас брызгами.
—           Свалился дуб! — радостно воскликнул я.
Днем я обратил внимание на единственный дуб, выросший на полуострове и покрытый у комля мхом, словно его обернули в потертый местами зеленый бархат. Дуб чудом удерживался на краю лощины. Его оголенные корни походили на щупальца спрута. А теперь их окончательно подмыло водой. В сгустившихся сумерках мы не видели упавшего дерева.
— Надо отыскать дуб. Будем держаться друг за друга, — проговорил я.
Алексей ухватился свободной рукой за планшет, висевший у меня за спиной, а Михаил взялся за конец рейки, которую крепко держал под мышкой Алексей. Пробуя ногами дно, чтобы не угодить в яму, и выставив руку вперед, я, как слепой, двинулся в том направлении, где должен был лежать дуб. Вот мои пальцы коснулись мокрых корявых веток. Я попробовал нащупать толстый сук, по которому можно было бы перебраться на противоположный берег, но всюду моя рука натыкалась на ветки. Мы передвигались
по кроне дуба, оступаясь и зачерпывая воду сапогами. Ветки цеплялись за нашу одежду и инструмент, царапали руки, лицо. Наконец мы вылезли на шершавый ствол. Я попробовал сесть на него верхом, но дуб оказался настолько широким, что пришлось по нему перебираться на четвереньках. Преодолев корни, мы ступили на землю...
Спустя день мы снова вышли на съемку, двигаясь теперь по левому берегу. Вода в Пшехе спала. Увидели мы и злополучный мыс, походивший на ущербленную луну. А нашего спасителя-дуба на месте не оказалось, — его унесло далеко вниз. По отдельным заметам я определил наивысший уровень Пшехи во время недавнего внезапного разлива. Он равнялся трем метрам! Сличив отметки острова, на котором мы очутились в половодье, я узнал, что вода затопила его на полтора метра.
А сейчас инженеры-гидротехники составляют проект покорения горной реки Пшеха.
О. Чистовский

НЕИСЧИСЛИМЫЕ БОГАТСТВА

Некоторые тропические растения обманывают птиц своими пестроцветными семенами, имеющими вид сочных съедобных ягод. Так, у вьющегося бобового растения четочника половина семени — черная, другая — ярко-красная. Птицы принимают их за ягоды, проглатывают и тем способствуют их распространению.
Посмотрите на колючие плоды другого тропического бобового растения Индии — цезальпинии. Похожие на птичьи яйца твердые серые семена здесь лежат на дне колючего боба, напоминающего птичье гнездо. Кого обманывает цезальпиния? Очевидно, обитающих в кронах деревьев животных, которые не прочь полакомиться свежими птичьими яйцами.

В одном из своих писем великий немецкий ученый Александр Гумбольдт писал: «В живой природе бесполезно лежат необозримые ресурсы, разработка которых могла бы дать пропитание и занятие тысячам людей. Многие продукты, которые ввозятся из колоний, мы попираем ногами в своей стране... И люди считают еще, что всё известно и пора великих открытий миновала!»
Хотя со времени Гумбольдта прошло полтора века и за это время многие произведения природы поставлены на службу человеку, слова великого ученого остаются в силе и сейчас. Молодое поколение ждут бесчисленные, в том числе и великие, открытия.