ЛЕСНОЕ ВРЕМЯ

ЛЕСНОЕ ВРЕМЯ

Время лесное не торопкое...
В щели зеленого лесного потолка пробились синие лучи. От них на темной земле лиловые ореолы. Это солнечные зайчики.
Один зайчик лежит рядом со мной; он чуть шевелит ушами. Над ним тихое матовое сияние. Вокруг сумрак, а там, где зайчик, видна на земле каждая еловая иголка, каждая жилка на упавшем листе. Под зайчиком серое поленце с черными трещинками. А на поленце — змея. Будто кто-то выдавил не жалея из толстого тюбика густую бурую краску; краска легла тугими извивами и застыла. Сверху крохотная головка со стиснутыми губами и с двумя колючими искорками — глазами.
Все тут внизу неподвижно и тихо. Кажется: время остановилось.
А наверху, над зеленым лесным потолком, катятся голубые волны ветра; там небо, облака, солнце. Солнце медленно плывет на запад, а солнечный зайчик по земле ползет на восток. Я это вижу по тому, как тонут в тени приглядевшиеся листики и соринки и как выступают с другой стороны тени новые травинки и палочки.
Луч солнца как стрелка лесных часов, а земля с палочками и соринками — лесной циферблат.?
Но почему же змея не тонет в тени, почему получается так, что она все время в центре сияющего овала?
Лесное время дрогнуло и остановилось. Я напряженно вглядываюсь в извивы упругого змеиного тела: они движутся! Движутся чуть заметно, навстречу друг другу; я замечаю это по зубчатой полоске на змеиной спине. Тело змеи чуть пульсирует: то оно расширяется, то спадает. Змея невидимо передвигается ровно на столько, на сколько передвигается солнечное пятно, и потому постоянно находится в центре его. Тело ее — как живая ртуть.
Движется в небе солнце, движутся по всей огромной лесной земле крохотные пятна света. И, вместе с ними, движутся во всех лесах сонные змеи. Движутся медленно, незаметно, как медленно и незаметно движется ленивое лесное время. Движутся как во сне...

Встречи со змеями обладают одной особенностью — они надолго запоминаются. Есть в змеях что-то, что страшит, но влечет. Это удивительные существа, так мало похожие на всех других окружающих человека животных. У них нет ног, но передвигаются они быстро и ловко. У них тонкие слабые зубы, но укус их нередко приносит смерть. Их гибкие и упругие тела покрыты не шерстью, не перьями, —кожа их покрыта чешуей. Раз в году эта кожа снимается с них, как чулок с ноги. У змей двойной язык, но они не могут издавать никаких звуков, кроме шипения.
Ни одно животное земли не занимает столько места в сказках, поверьях и легендах людей, сколько змея.
Встречи со змеями редко бывают приятными. Но они всегда интересны.
Все, о чем я сейчас расскажу, не выдумка: все так и было. Было в Иране. Место действия — джунгли Гиляна и горы Эльбурса.
У моих ног узкая нора в обрыве берега. Часто узкая нора бывает началом большой пещеры. Я зажег фонарик, зажал его в зубах и втиснулся в нору. Камни сдавили плечи. Я нажал, голова просунулась в расширение, но плечи застряли еще крепче. И тут я услышал тихое шипение.
Я сразу понял, кто шипит, дернулся назад и застрял окончательно.
— Черт возьми! — Я стал дергаться изо всех сил. Тогда шипение перешло в свист. Я сразу притих и сник.
Нора впереди никуда не вела и кончалась тупиком. В тупике была змея; свет фонаря освещал ее. Заслышав шорох, змея вытянулась к противоположной стенке, зашарила головой по камням и, не найдя дыры, повернулась ко мне. Плоская ее головка покачивалась в воздухе, белый язычок так и порхал у чешуйчатых губ.
Змея смотрела на фонарь и стягивала кольца своего черного тела в тугой узел. Так змеи всегда делают перед броском.
О, я знаю, что такое бросок змеи! Он почти неуловим для глаза: кажется, что головка змеиная просто вздрогнет. А она успеет метнуться вперед, успеет укусить и отпрянуть в прежнее положение.
Змея напряглась, подняла, как лебедь, тонкую шею; кончик хвоста ее торчал из черного узла и сердито вздрагивал.
Самое страшное сейчас — испугаться.
Стоит пошевелиться — и плоская головка дрогнет. Почувствуешь укол иглы в лицо. Легкий укол иглы, от которого по лицу сразу разольется жгучий огонь. Посинеет кожа, заплывут глаза, начнется тошнота и полузабытье.
Как четко работает голова!?
Замереть, не моргать, не сопеть носом, в который набилась пыль. Зажать фонарь зубами так, чтобы свет его не дрожал на камнях и не дразнил эту висящую в воздухе головку с порхающим белым язычком.
Тело мое съежилось; оно рвалось назад, скорее назад, прочь из тесной норы! Но нора стиснула плечи и руки прижала к бокам. Шевелить можно было только пальцами где-то у бедер.
Может, крикнуть и напугать? Нет, нет, нет, — только не пугать! Змея всегда кусает то, что ее пугает, даже если это палка или нога в толстом сапоге.
Спасение одно: не пугать и не пугаться. Не шевелиться, не моргать и дышать медленно и неслышно. Лучше всего закрыть глаза: живой блеск глаз раздражает, может дрогнуть веко, и змея укусит прямо в зрачок.
Я тихо опустил веки и замер. Это была первая победа; пока что победа только над самим собой.
Тело подчинилось и лежало пластом, зато мысль исступленно билась в каменной норе, ища выхода.
Если змея успокоится и опустит голову на свои черные кольца, можно будет тихонько, чуть заметно, вытягиваться назад. Батарейка в фонаре новая, хватит ее надолго, — за змеей можно следить.
И вдруг я почувствовал на лице ласковое поглаживание, будто трепетная травинка, толкаемая ветерком, прикасалась к коже. Змея ощупывала лицо языком!
Будто липкая паутинка протянулась по щеке наискосок, на фонарь что-то надавило, и чуть слышный звон осыпающихся песчинок послышался у самого уха.
Я перестал дышать. Если бы хоть одна рука была свободной! Я сумел бы схватить змею за тонкую шею сразу позади затылка, и пусть бы она тогда в ярости хлестала хвостом по лицу: хвост не голова!
Я чуть приоткрыл глаза. Змея лежала рядом. Она свернулась у самого фонаря— грелась. Голова лежала на теле, мне виден был только затылок с вздувшимися ядовитыми буграми.
Видит оно, да зуб неймет.
Стоит попробовать...
Чуть заметно я стал разжимать зубы; стекло фонаря уперлось в песок у самого змеиного бока.
Змея не шевельнулась.
Я отпустил фонарь, и он медленно съехал по подбородку вниз. Я уперся подбородком в песок и на сантиметр отодвинулся назад.
Змеиная головка быстро поднялась, и язычок, как белый мотылек, запорхал у граненых губ. Я не успел закрыть глаза и теперь смотрел на змею не моргая. Но глаза мои были уже в тени и не раздражали ее.
Головка медленно опустилась вниз. Я отодвинулся еще на сантиметр.
Меня спас фонарь. Змея пригрелась около него, и ей лень стало оглядываться на чуть слышный шорох позади.
А я скреб пальцами землю, ломал ногти, упирался в уступы, извивался как червяк. И все дальше и дальше отползал от своего фонаря.
Одежда завернулась на голову, песок сыпался на голую спину, но я ничего уже не видел и не слышал; я рванулся назад и выскочил из трубы.
Ну, вот и все.
Теперь это далекое воспоминание. Оно почти забылось. Ясно запомнилось только, что шипение рассерженной змеи очень похоже на свист. И помнится прикосновение змеиного язычка — будто липкая паутинка тянется по лицу...
Н. Сладкое

ОЗДОРОВЛЕНИЕ ОЗЕР

Если в водоеме содержится меньше 17 процентов кислорода, рыбы и водяные растения в нем существовать не могут — водоем отмирает. Такая участь грозила озеру Лангслон в Швеции.
Шведские ученые изыскивали способ спасти озеро и придумали. Погрузили в озеро 500-метровую трубу с боковыми отверстиями и через нее нагнетали сжатый воздух. Через три недели содержание кислорода в озере поднялось до 57 процентов. Способ этот будет теперь широко применяться для оздоровления водоемов.

СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ОСТРОВ

Датский инженер Сёренсен решил провести лето на собственном острове. Это вовсе не значит, что он задумал купить участок земли, окруженный со всех сторон водою. Нет, он сконструировал искусственный плавучий островок, который может стать на якорь в любом приглянувшемся месте. Островок Сёренсена представляет собою уплощённый бетонный баллон радиусом в 20 метров. Внутри баллона помещается комфортабельная спальня, столовая, библиотека с телевизором и даже комбинированная кухня-бар.
Инженер Сёренсен надеется, что его островом заинтересуется немало современных Робинзонов, избегающих шума и людности курортных мест.

ЛИСИЦА В РОЛИ НАСЕДКИ

Все мы знаем, что лисица — враг кур. А вот ручная лисица, по кличке Викки, добровольно взяла на себя обязанности наседки. Она, правда, не доставляет цыплятам пищи, но из своего меню она их исключила совершенно. Викки терпеливо переносит шалости своих опекаемых, которые не только безболезненно наступают ей на лапы, но даже взбираются ей на голову и устраиваются там на ночлег.

СЛЕДЫ КОРАБЛЕКРУШЕНИЙ

XVI и XVII века можно с полным правом назвать веками кораблекрушений. Недавно при осушении пролива Зюдерзее были подняты со дна 232 корабля, потерпевших крушение в XVI и XVII веках. По мнению ученых, остатки этих кораблей полностью восстанавливают для нас картину морской жизни тех времен. По ним можно также судить о степени развития тогдашней судостроительной техники и о причинах кораблекрушений.

ГРИБОК ПРОТИВ ТЕРМИТОВ

Термиты приносят огромный вред. Они дотла разрушают деревянные дома, уничтожают книги и рукописи в библиотеках, истачивают деревянные части машин и т. п. Химические средства не всегда на них действуют. Недавно один французский ученый открыл грибок, который паразитирует на некоторых видах термитов и губит их. Если удастся вырастить этот грибок в лаборатории, то его спорами можно будет опылять термитов, и, таким образом, будет найдено верное средство борьбы с этими вредными насекомыми.