ПРОЩАЙ, БИКИНИ!

ПРОЩАЙ, БИКИНИ!

На палубе огромного пассажирского лайнера, пересекавшего Атлантический океан, уютно устроились в шезлонгах два пассажира средних лет — кинооператор и священник. Это были американцы, направлявшиеся в Москву, на международный конгресс сторонников мира. Они разговаривали о том, что волновало в эти дни простых людей разных наций, профессий и политических убеждений — об испытаниях водородной бомбы на островах Джонстона и Рождества.
—           Безумны и прокляты богом военные власти, угрожающие миру водородным оружием, — тихо сказал священник. — Выпустить на волю атомного дьявола — значит уничтожить на земле все живое. А сами испытания — разве они не несут гибель миллионам ни в чем не повинных людей, заражая даже самый воздух, которым мы дышим? Молю бога, чтобы вдохнул мужество в души тех смельчаков, что направились на маленькой яхте в район испытаний. И все же не могу признать правильным путь, которым они выражают свой протест: ведь это же самоубийство, неугодное богу, греховное дело.
—           Всякий протест против испытаний водородного оружия в наши дни — все равно, как и кем он выражен — жизненная необходимость, — подумав, ответил кинооператор. — Все дело в том, чтобы мира потребовали многие и потребовали как можно громче, и тогда человечество будет спасено. Не будь у меня Джэн и ребятишек, я бы и сам постарался сделать что-нибудь подобное. Ребята на яхте расшевелят других. А в этом все дело. Я многое понял, когда был на Бикини,— добавил он, помолчав. — Они ведь начали оттуда — помните, в конце зимы 1946 года? Я был там в составе отряда кинооператоров. Наши власти решили описать остров и жизнь туземного населения и заснять все это на кинопленку, чтобы сохранить для истории.
—           Расскажите о Бикини, — попросил священник.
—           Хорошо, — ответил его собеседник. Но пора ужинать. Встретимся опять здесь же, — вечер обещает быть теплым.
Для Бикини этот визит был началом его конца.
Несколькими днями раньше здесь побывал старший офицер эскадры Бен Уайт. Он сообщил вождю островитян, Джуде, что военные власти США избрали Бикини местом для испытаний водородной бомбы, которое было намечено произвести в ближайшее время. Уайт заявил также, что бикинийцы будут переселены на остров Ронгерик, в той же Ролик-цепи Маршалловых островов, что и Бикини, в 125 милях к востоку от него.
Бикинийцы молча поднялись и молча разошлись по домам. Они покорились. Что могли сделать две сотни безоружных людей, в примитивную жизнь которых внезапно и грубо ворвался атомный век?
Через несколько дней прибыл ЛСТ- 1108,  чтобы переправить 20 местных мужчин на Ронгерик. Этим людям было поручено подготовить временные жилища и запасы пресной воды для остальных бикинийцев, которые вскоре должны были последовать за ними.
Я прибыл на остров 2 марта на «летающей лодке»  в составе отряда кинооператоров. Мы должны были создать звуковой научно-популярный фильм о природе острова, о туземцах, их жизни на Бикини и обычаях.
Бикини не походил на многие соседние островки, где во время войны шли бои между нашими и японскими частями. Эти островки представляли собой груды безжизненного коралла, сплошь застроенные сооружениями военного назначения и насквозь пропахшие бензином и дизельным маслом.
Бикини был цветущим островом. Вытянутый в форме узкого полумесяца, концы которого заключают в себя закрытую от ветров лагуну, он был покрыт редким стройным лесом из пальм и панданусов.?
Узкая прибрежная полоса серебристо-белого, сверкающего на солнце песка резко очерчивала правильный контур лагуны, выделяя синеву ее прозрачной, как небо, воды.
Сине-бело-зеленый остров, залитый солнцем, играющие у воды голые ребятишки, быстрые парусные лодки островитян, неслышно скользящие по воде лагуны, — все это представляло идиллическую картину. Казалось, время остановилось на этом кусочке земли тысячу лет назад. Тысячу лет назад здесь так же ослепительно сверкал на солнце белый песок, такой же невероятно синей была вода лагуны, по ней беззвучно летали такие же точно каноэ, в те же игры играли ребятишки...
Когда мы подошли к острову, «уточка» переправила нас и наше снаряжение на палубу «Самнера», который и стал базой наших операций. Остаток дня мы провели, размещая наш груз в кормовых отсеках корабля, разбирая его и подготавливаясь к съемкам. Лишь на утро другого дня, в воскресенье 3 марта, мы сошли на берег.
Нас приветливо встретил пожеланием доброго утра вождь Джуда, немного говорящий по-английски, и несколько его приближенных. С ними мы проследовали вдоль деревни — хижины ее были выстроены в два ряда, образуя главную улицу, — к месту под открытым небом, где обычно проходила церковная служба. По пути к нам присоединялись туземцы. Это были коричневые люди невысокого роста, но прекрасно сложенные, с прямыми черными волосами, темноглазые, широкоскулые, с плоскими носами. Почти все — в особенности женщины — были красивы. Мужчины были одеты в брюки из синей саржи и белые хлопчатобумажные пиджаки, некоторые носили тропические шлемы. Женщины были в длинных цветастых платьях из тонкой
прозрачной ткани, бесформенного покроя, иногда с поясом. У некоторых рукава были собраны на плечах в виде буфов. Почти все — босые. Позднее я обнаружил, что обувь здесь очень ценят, ботинки носят в большинстве случаев лишь по праздникам и до тех пор, пока они не развалятся. Босиком островитяне чувствуют себя удобнее, чем в ботинках с их скользкой подошвой, а колючая трава, горячий песок и даже острые выступы кораллов ничуть не пугают их.
Женщины носили ожерелья из цветного привозного бисера, цветы в волосах и венки вокруг шеи, мужчины — привозные складные ножи и железные бляхи у пояса. Значительно более изящные местные украшения — ожерелья из полированных морских раковин и четырехцветные, с геометрическим орнаментом, широкие браслеты очень тонкой работы из панданусового волокна — островитяне делали на продажу. Я купил такой браслет за доллар. Поразительно дешевая цена, если учесть, что на его изготовление требуется три дня непрерывной работы.
Когда мы начали приготовления к съемкам, все расселись вокруг в тени пальм, спокойно и дружелюбно наблюдая за нашими действиями. Священник начал свою молитву, а мы — работу. Островитяне охотно выполняли распоряжения, которые мы передавали через переводчика Джимми — туземца с Гилбертовых островов. Во время съемок часто приходится повторять сцену по нескольку раз. Бикинийцы послушно проделали то, что мы просили их, дважды. Но на третью нашу просьбу ответом были недоуменные улыбки и переговоры, а когда мы повторили снова наше «еще один раз», они решили, что мы дурачимся, и стали разбредаться.
Тогда мы убедились в необходимости обучиться местному языку и вечером на палубе «Самнера» загнали в угол переводчика Джимми. Он дал нам алфавит, указания, как произносить слоги, и словарь, необходимый для того, чтобы ставить туземцев перед камерой и микрофоном. Спустившись на другой день на берег, я решил вернуть расположение островитян, приветствуя на местном языке первого же старика, которого встретил. Видно, мое произношение было далеко от совершенства. Старик расхохотался от всего сердца, но скоро вокруг меня собралась толпа желающих помочь. Я совершил стратегический отход, чтобы добыть от Джимми дальнейшие инструкции, и через час островитяне понимали меня, не держась за животы от смеха. У моего приятеля Линкольна дела шли немного лучше.
Наши усилия в изучении местного языка привели туземцев в восторг. Просьба «пожалуйста, сядьте сюда» («джаун эн джиджет») выполнялась гораздо более охотно, чем если ее передавали через Джимми, а «коммол» («благодарю вас») всегда вознаграждалось улыбкой и ответным «кин джари» («на здоровье»).
Мне понравились бикинийцы. Я познакомился с ними в трагическое для них время. Не раз мы видели застывшие от горя лица, глаза, устремленные в одну точку, не раз ловили полные ненависти взгляды, которые они бросали в сторону бухты, где стоял наш «Самнер». И все же они сумели понять, что мы, простые американцы, сочувствуем их горю, и к нам они отнеслись просто и дружелюбно.
Современная цивилизация уже коснулась бикинийцев. Мы видели школу, где священник и несколько стариков обучали ребятишек чтению церковных книг, письму и счету; мы слышали молитвы, которые бикинийцы читали в своем храме под открытым небом; вечерами в домах островитян горели керосиновые лампы. И все же жизнь бикинийцев оставалась простой и естественной. Ни пища, ни жилье не были здесь проблемой.
Море, рифы и пальмовые рощи снабжали бикинийцев едой. Мы засняли их, когда они ловили рыбу с помощью копий, а также маленькой сетью. Вооружившись палками и веслами, они зашли в воду, выстроились полукругом, начали барабанить по воде и вообще подняли страшный шум. Рыбу загнали в сеть. Вытаскивая ее оттуда, островитяне прокусывали зубами спинной хребет рыбЬ1 и подвешн- вали ее вниз головой на ветках прибрежных кустов, чтобы она уснула. На коралловых рифах туземцы собирали моллюсков, в лесах — плоды пальм и пандануса, а густой кустарник, растущий вдоль берега с подветренной стороны, давал им несколько сортов съедобных ягод. Кроме того, островитяне выращивали таро.

Кокосовым орехом можно удовлетворить и голод и жажду. Созревший орех имеет размеры футбольного мяча и весит более двух килограммов. Зеленый орех содержит кисловатое кокосовое молоко, которое прекрасно утоляет жажду в жару. Если хотите пить, — срежьте часть скорлупы и пейте молоко из ореха, как из чаши... По мере созревания кокоса в центре образуется маслянистое ядро, очень приятное на вкус. Островитяне ели его, запивая кокосовым молоком, и считали деликатесом. Плод пандануса, если его пожевать, тоже дает приятный кислый сок.
В ясные дни бикинийцы варили пищу под открытым небом, на кострах, которые разводили в ямах у берега. Когда дрова прогорали и на дне ямы оставались тлеющие угли, пищу, завернутую в мокрые листья, зарывали в эти угли, сверху насыпали золу и песок и оставляли на ночь. Хотите есть — ищите такую яму, разройте ее, разверните листья и смотрите, что там — запеченная рыба, корень таро или моллюски...
Мы прошли с киноаппаратом через деревню. Она состояла из небольших хижин с низкими четырехскатными крышами, перекрытыми сухими пальмовыми листьями. Стены были сделаны из прочных циновок с отверстиями для двери и окон. Эти отверстия были закрыты очень красивыми циновками редкого плетения, которые можно поднять, свернув рулоном. Циновки-шторы пропускали свет и воздух и защищали обитателей дома от полдневного зноя и любопытных взоров.
Постройка такого дома — несложное дело. Строитель выбирал место по своему вкусу, но так, чтобы не мешать другим, и забивал в землю четыре столба. На них он делал насечки на уровне пола и на уровне крыши и привязывал балки, которые потом перекрывал шестами. Такие же шесты служили каркасом стены. Тем временем женщины срезали и сушили панданусовые листья для стенных циновок; ими устилали пол и завешивали стены внутри дома.
В центре деревни находился бетонный колодец с пресной водой, покрытый железными листами. Невдалеке от него — маленькие постройки в виде палаток из циновок. Нам объяснили, что это дома- кухни, которыми пользовались во время дождя.
Мы нашли, что самая большая достопримечательность Бикини — это каноэ с противовесом.
Длина такой лодки от 15 до 25 футов. Это парусное суденышко устойчиво, маневренность его великолепна, и при этом скорость оно может развить необычайную.
Корпус такой лодки делают из двух очищенных от коры пальмовых стволов. Один — покороче — составляет подводную часть корабля. Во всю длину ствол сильно обтесывают так, что часть бревна приобретает вид лезвия огромного ножа. Это киль будущего корабля. С противоположной стороны ствола делается паз около фута глубиной, куда вставляется подогнанный выдолбленный второй пальмовый ствол, служащий верхней, надводной частью каноэ. Оба ствола скрепляются с помощью веревок из пальмового волокна. Их пропускают через отверстия, проконопаченные составом из листьев пандануса. Так же прикрепляются к борту корабля и укосины противовеса. Затем настилают палубу, и после этого остается укрепить мачту. А это не так-то просто. Мачта должна не только легко подниматься и опускаться под любым углом к палубе, но и поворачиваться вокруг своей оси. Дело в том, что корма такого каноэ по форме не отличается от носа; если нужно изменить курс и плыть назад, островитяне не разворачивают каноэ, а просто снимают с крюка на конце корпуса лодки край треугольного паруса, переворачивают мачту со всей оснасткой и укрепляют край паруса на другом конце корпуса лодки. Мгновенье — и каноэ идет в обратном направлении. Мы наблюдали, как это делается. На все ушло меньше минуты. Команда каноэ работала удивительно слаженно, четко и проворно. Я понял тогда, почему на Бикини толстые мужчины не популярны ни в качестве гребцов, ни в качестве рулевых.
Однажды мы сделали попытку снять каноэ на ходу. Часть операторов разместилась на палубе китобоя, остальные — на берегу. Едва островитяне подняли парус, они обнаружили, что легко могут перегнать нас. Ну, и устроили они нам представление! Каноэ носилось по морю, делая самые неожиданные развороты, задевая противовесом коралловые рифы и даже корпус нашего судна. Мы пустили мотор китобоя на полную мощность, но каноэ быстро оставило нас позади, причем без особых усилий со стороны его команды. Проделывая акробатические этюды на воде, бикинийцы в конце концов перевернули каноэ дном кверху. Секунда — и лодка поставлена, а парус поднят еще раньше, чем они вычерпали воду.
Съемки нашего фильма подходили к концу. Осталось заснять церемонию прощания туземцев с родным островом, с могилами "близких.
Кладбище было тщательно убрано, очищено от сухих листьев и мусора, а могилы заново украшены свежими цветами и пальмовыми листьями, а также кусочками бутылочного стекла. Все явились в своих лучших одеждах. Впереди чинно выступали чисто вымытые ребятишки. Когда люди расселись по местам, Джи- бои сделал короткое обращение к собравшимся, прочел молитву и дал благословение отъезжающим, поручая их заботам бога. Затем все стали расходиться к могилам, где были похоронены их родные... Помогая свертывать оставшуюся пленку, я заметил молодого человека, который горячо что-то говорил Джимми, указывая на меня. Оказалось, что этого парня зовут Лейбои, и он просит, чтобы Джимми узнал у меня, есть ли еще пленка, чтобы снять его и его семью на могиле сестры. Времени у меня было в обрез, но выражение лиц членов этой семьи было полно такой искренней печали, что я согласился. Мы спустились вниз к берегу, к могиле, где они сгруппировались возле камня у изголовья, и я сделал снимок.
Около полудня 6 марта туземцы начали грузить свое имущество на борт десантной самоходной баржи, вернувшейся с Ронгерика. «Уточка» несколько раз в течение дня ходила в деревню и затем поднималась на борт ЛСТ-1108, нагруженная странным набором ящиков, свертков, циновок, листов ржавого железа, содранных с колодцев. Наверху каждой такой груды сидела по крайней мере дюжина голых, мужественно переносивших удары судьбы коричневых ребятишек.
Утром следующего дня были взяты на борт остатки имущества островитян, включая каноэ, которые были установлены на главной палубе. Около двух часов последние туземцы поднялись на корабль, и команда ЛСТ-1108 начала приготовления, чтобы отчалить с отливом.
Занятые своим делом, мы имели мало возможности наблюдать за туземцами. Сначала мне показалось, что они не проявляют никаких чувств по поводу отъезда. Мужчины воспользовались тем, что капитан самоходной баржи запасся краской, и красили борта своих каноэ; женщины были заняты приготовлением ужина, а ребятишки носились по лесенкам, связывающим верхнюю и нижнюю палубы корабля. Но вот корабль взял курс на Ронгерик, туземцы выстроились вдоль борта и начали петь песню прощания. Когда их родной остров исчез за горизонтом, лица мужчин стали напряженными, а женщины вытирали слезы. И я понял, что сдержанность бикинийцев принял за их бесчувственность.
Когда корабль вышел в открытое море, начался шторм. Я страдал от качки меньше других, но и мне было трудно. Туземцы, казалось, держались лучше, чем мы.
Два следующих дня и две ночи мы провели в открытом море. Утром 8 марта показался берег Ронгерика, и все бросились на палубу. Но все были разочарованы, так как наступило время отлива, судно не могло причалить, и мы должны были ждать полудня.
Туземцы буквально впились глазами в берег.
Наконец, около 5 часов началась выгрузка. Мы должны были упаковать пленку, так как на следующее утро ЛСТ-1108 уже отходил на остров Кваджалейн, где нас ожидал самолет на Вашингтон. Поэтому мы не имели возможности как следует попрощаться с нашими новыми друзьями. Но Джимми распространил слух о нашем отъезде, и бикинийцы — теперь ронгерикцы — прервали постройку своих жилищ, чтобы посмотреть на нас с берега в последний раз. Когда были сказаны все те хорошие слова, которые говорят друзьям на прощанье, я хотел сказать, как говорят бикинийцы: «Ким наи дрол илджу!» («Мы вернемся завтра»)—и воздержался. Для меня не было возврата на Ронгерик; не было и для них возврата на Бикини. Атомный век встал на пути.
—           А что было дальше? — прервал тишину негромкий женский голос. — Я не знаю, — ответил оператор, — больше я ничего не слышал об этих людях.
Тогда из толпы вышел невысокого роста человек в берете и светлом плаще. Он заговорил по-английски не совсем чисто, старательно подбирая слова:
—           Могу рассказать вам об этом.

Я историк, и по роду моей работы мне приходилось заниматься историей вымирающих народов.
Головы присутствующих повернулись в его сторону.
— Так вот, бикинийцы недолго прожили на Ронгерике. За два года, протекших с того дня, когда они покинули Бикини, их переселяли трижды, пока они не оказались очень далеко от своей родины, на маленьком островке Кили — самом южном из Маршалловых островов. Кили — проклятое место. Он лежит в стороне от торговых путей, и удобной бухты для подхода судов здесь нет. Длинная линия рифа и сильный морской прибой в течение семи месяцев года полностью изолируют остров от внешнего мира. Большие корабли не могут в это время пристать к берегу, чтобы взять копру и выгрузить необходимые для островитян товары. На Кили нет лагуны, а прибой настолько силен, что даже маневренные лодки бикинийцев не могут отойти от берега без риска быть разбитыми вдребезги. Да и?
рыбы здесь очень мало. Обработка земли возможна на Кили лишь между ноябрем и концом марта; дожди выпадают значительно реже, чем на Бикини, и почва мало пригодна для посадок таро. Чтобы прокормиться, бикинийцы должны были бы освоить новые приемы земледелия, но не сумели этого сделать. Бедствуют они отчаянно... Но, пожалуй, другим пришлось еще хуже...
После Бикини в этом районе Тихого океана последовала целая серия испытаний— в 1948, 1951, 1952, 1954, 1958 годах, причем испытания 1958 года были особенно интенсивны: за три месяца США провели 32 взрыва. Переселенными на новые места оказались также жители атоллов Кваджелейн, Эниветок, Ронгелап и Утирик. А самое страшное, что в результате испытаний 1954 года на некоторых островах выпали радиоактивные осадки; земля, деревья и дома оказались зараженными, многие островитяне ели зараженную рыбу. 236 жителей Ронгелапа и Утирика заболели лучевой болезнью.

Кожа их покрылась ожогами, волосы выпали, у некоторых развилось белокровие. Психические заболевания распространились по всей Микронезии...
А между тем американские ученые не ожидали выпадения осадков, в чем и уверяли микронезийцев перед испытаниями.
Микронезийцы пытались протестовать. «Почему, — говорят они, — Соединенные Штаты не проводят испытаний на своей собственной территории?» Микронезийцы совершенно правы... И они не остались без поддержки. Откликаясь на их жалобы и просьбы о помощи, в Организации Объединенных Наций выступали представители Советского Союза, Индииг Объединенной Арабской Республики и других миролюбивых государств, требуя прекращения атомных взрывов в Микронезии. Правительство США вынуждено было уступить и, решив начать новую серию испытаний, перенесло их в Полинезию, на острова Рождества и Джонстона. Это необитаемые атоллы, принадлежащие Великобритании, у правительства?
Микронезийцы — храбрый народ. Они не ограничились борьбой против атомных испытаний: все более и более активно они требуют, чтобы американские империалисты навсегда ушли из Микронезии. В апреле 1960 года на сессии Совета по опеке Организации Объединенных Наций выступили два делегата с Маршалловых островов. Как они сумели добраться до Нью-Йорка, уму непостижимо. Гневно осудив действия американских властей на их родных островах, они заявили с трибуны Организации Объединенных Наций: «Соединенные Штаты построили на наших островах базы. Зачем? Чтобы «защищать» нас? Мы не нуждаемся в этих огромных базах, чтобы защищать наше немногочисленное население или наше жалкое имущество... Было бы лучше, если бы нам вернули свободу. Народы Африки и Азии обретают свою свободу. Мы могли бы управлять собой так же, как это делают новые страны»...
Так семья колониальных народов — борцов за независимость — пополнилась еще одним маленьким, но мужественным народом...
Историк кончил свой рассказ. Увлекшись, он не заметил, что вокруг него собралась толпа народа. Пассажиры лайнера слушали его стоя.
Был июньский вечер, когда на севере долго не заходит солнце. Стало свежо, подул ветер, и все же люди не расходились и долго стояли молча.
Потом кто-то затянул по-русски хорошо знакомую всем песню:
«Если бы парни всей земли
Вместе собраться однажды смогли...»
«Вот было б весело в компании такой,
И до грядущего подать рукой!» —
подтянул женский голос по-французски.
Над морем звучала песня. Ее пели хором на русском, английском, французском, итальянском языках:
«Парни, парни, это в наших силах Землю от пожара уберечь,
Мы за мир и дружбу, за улыбки милых,
За сердечность встреч!»

ПЕРЕПИСЬ ЗВЕРЕЙ

В африканской стране Танганьике имеется огромный национальный парк (заповедник), который называется Серенгети. Площадь парка превышает 11 тысяч квадратных километров.
Недавно было решено произвести перепись зверей, живущих в этом заповеднике.
Но как сосчитать диких животных в таком обширном парке? После долгих размышлений было решено использовать для этой цели самолет, который мог бы летать со скоростью всего около 50 километров в час на высоте 45—100 метров. Основная часть заповедника — это степь и лесостепь, и с такой высоты отлично видны отдельные животные.
Переписчики разделили весь заповедник на ряд участков, отделенных друг от друга горами или реками. Это понадобилось для того, чтобы не считать два раза одних и тех же животных. Но как безошибочно подсчитать постоянных обитателей каждого такого участка? Их ведь не привяжешь к месту.
Вот если бы изловить по одному животному из каждого стада. А затем надеть на пленников хорошо заметные с воздуха воротники из пластмассы и отпустить их назад, в свои стада. Но попробуйте-ка поймать быстроногую антилопу-гну или газель!
Для ловли животных переписчики воспользовались особым ружьем, в котором вместо пороха применялся сжатый воздух. Это ружье стреляло не пулями, а шприцами, наполненными усыпляющим веществом. «Подстреленное» животное падало как убитое, после чего на него надевали воротник. Некоторые животные приходили в себя через несколько минут и сразу же возвращались в стадо. Но гну теряли сознание на несколько часов, поэтому приходилось выставлять возле них охрану от хищников.
Ружье для усыпления животных имело один недостаток: оно било только на 40 метров. А к зебре на такое расстояние не подберется и самый опытный охотник. Переписчики нашли выход. Они преследовали намеченную «жертву» на автомашине. При этом один из них взбирался на крышу машины с шестом в руке. На конце шеста была укреплена петля, которой захлестывали зебру. Дело это оказалось нелегкое и даже опасное: однажды переписчик нечаянно коснулся шестом земли, и шест ударил его в шею. После этого придумали иное средство. Догнав зебру, автомашина некоторое время неслась рядом с ней, а затем животное хватали за хвост, валили на землю и надевали на него воротник.
Когда в каждом стаде оказалось животное с воротником на шее, началась собственно перепись. Она не затронула только слонов, носорогов и буйволов, находившихся в это время в лесах. Но лесов в Серенгети немного.
Итоги переписи удивили всех. До этого времени считалось, что в Серенгети живет около миллиона различных зверей. А по данным переписи их оказалось всего 366 980. Переписчики считают, что они могли ошибиться процентов на двадцать. Но и в этом случае миллиона не получится.
Объясняется это тем, что при английском колониальном управлении Серенгети был заповедником больше по названию. Колонизаторы строго наказывали африканцев, нарушавших охотничьи законы. А вот богатые туристы из Западной Европы и США могли беспрепятственно уничтожать в заповеднике диких животных, пользуясь для этого самым современным оружием.

РЫБА-БРЫЗГУН

Рыбы добывают себе пищу разными способами: одни роются в иле на дне водоемов, извлекая вьюнков и червей, другие выпрыгивают из воды, чтобы схватить бабочку или стрекозу. А вот брызгун, обитающий у берегов острова Ява, охотится с помощью воды.
Увидев насекомое, сидящее на ветке, склонившейся над водой, он направляет в него тонкую струйку воды и сшибает ею жертву. Брызгун почти не делает промаха. Он способен поражать насекомое на расстоянии 4—5 метров. Направленная в цель струйка издает легкий шум, напоминающий шум маленького водяного насоса.
Брызгун очень старательно готовится к охоте. Он много работает в том месте, откуда намечает вести «обстрел», расчищает водоем от листьев, остатков бамбука и других нечистот, скопившихся в тихой заводи.