Четверть века в Арктике

Четверть века в Арктике

ВЕТРЯК В БЕДЕ

Пароход «Герцен» шел из Архангельска на Новую Землю с последней, в эту навигацию, партией полярников. Едва- едва поспел с ними Николай Онуфрейчик. У молодого полярника, недавно возвратившегося из экспедиции, были совсем иные планы. Но неожиданно стряслась беда — на мысе Желания заболел аэролог, его друг. Больному срочно нужна операция, а на самой северной точке большого острова нельзя без аэролога... И вот Николай вызвался заменить заболевшего товарища.
«Герцен» приближался к цели. Все здесь такое знакомое и привычное для бывалого полярника: и бескрайние арктические просторы, и зеленоватая поверхность океана, окаймленная у берега пушистой белой пеной прибоя. И все же Николай Онуфрейчик весьма далек был от мысли, что ему придется провести на мысе Желания долгих шесть лет.
Мыс Желания, — так назвать это место мог лишь человек с горячим сердцем открывателя. Видимо, действительно было велико его желание достигнуть крайней точки острова, врезающегося в великое полярное море.
«Герцен» ушел. Растаял над горизонтом дым его трубы. Закончились авральные работы, связанные с разгрузкой парохода. По утрам прибрежные камни в полосе прибоя покрывались коркой льда и блестели. Подросшие птенцы кайр подходили к обрывам и, расправив крылья, планировали над морем — тренировались перед дальним полетом.
Океан был еще свободным, но на севере небо становилось белесым. Надвигались льды. С ними на мыс Желания шла зима. Полярники готовились к ней, используя каждый светлый час уходящего арктического дня.
Наступила обычная для зимовки пора: каждый с головой ушел в свое дело и, кроме того, нес общую вахту. Сообща вели наблюдения, убирали, готовили пищу, топили баню, ухаживали за собаками, ездили на охоту, читали, давали концерты.
... Ночью вспыхивали огни электрических ламп во всех служебных и жилых уголках станции. Электроэнергию добывали сами, — она была даровой. Ветер на мысе Желания — частый гость. Обуздать эту силу стихии на станции поручили бывалому полярнику, механику Кириллу Ивановичу Цацывкину. За все шесть лет зимовки на мысе Желания на выработку электроэнергии не было истрачено ни одного грамма горючего... Свет и тепло создавал ветер. Сделать его послушным было не просто: озорной, порывистый, капризный, он не хотел подчиняться ничьей воле. В течение нескольких секунд штиль переходил в ураган, буря сменялась затишьем. Попробуй тут приноровись.
Сколько раз ветряк, так ласково называли зимовщики свой ветродвигатель, попадал в беду и над станцией нависала угроза мрака.
Как-то среди глухой полярной ночи началась пурга. Жгучий ветер с ревом и свистом крутил в воздухе снежные вихри, слепил глаза, валил с ног. Воздушная волна сорвала у ветряка тормозящий груз. Трос, к которому прикреплялся этот груз, свободно раскачивался высоко на ветру. Как у автомашины, потерявшей управление при спуске с горы, безудержно нарастала скорость вращения ветряка. Количество оборотов росло, и вот-вот центробежная сила, по всем правилам физики, должна была разнести это сооружение.
На аврал вышли все обитатели станции. Леденящий ветер сковывал движения, затруднял дыхание. Кружась в неистовой пляске, снежные хлопья опутывали своими скользкими сетями все, что попадалось на их пути.
Командовал спасением ветряка механик Цацывкин. Стратегический план разработал Николай Васильевич Онуфрейчик. По его предложению, на конец длинного шеста набили крупные гвозди, чтобы ими поддеть трос. Идея проста. Но на деле все оказалось много сложнее.
Ветер играл тросом, как соломинкой. Люди теряли силы. Когда цель была уже совсем близка, ветер чуть-чуть менял направление и трос снова ускользал в ночной мгле, скрываясь в снежном облаке. После долгих и упорных усилий зимовщикам удалось его зацепить.
Семь пар рук вцепились в шест, бережно, плавно тянули его к земле, чтобы не ускользнул ценный «улов». Ветряк был спасен и еще долго исправно служил покорившим его полярникам.
Много лет спустя, когда те, кто провел на мысе Желания бессменную шестилетнюю вахту, были уже дома, радио сообщило, что «один из первых ветродвигателей в Арктике прекратил свое существование». Это был тот самый ветряк.

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ ЛИСБЕРГ

Теперь, пожалуй, трудно сказать, что было страшнее для группы полярников, зимовавших в годы войны на мысе Желания: стихийные бедствия, подобные истории с ветряком, встреча с глазу на глаз с немецкой подводной лодкой или жизнь на разгромленной станции без крова и пищи. И не просто жизнь, а работа втрое более напряженная, чем в мирное время, во много раз более ответственная и более трудная. Сводки метеорологические, гидрологические, ледовые и прочие нужны были не столько науке, сколько Вооруженным Силам Северного фронта.
Война коснулась и мыса Желания. Зимовщики отказались от завоза многих необходимых грузов. Втрое уменьшился личный состав станции, а круг обязанностей вырос. То, что в мирное время выполняли двадцать четыре человека, легло на плечи семерых. Научные наблюдения вместо семи специалистов вели двое — метеоролог и аэролог. В течение шести лет они ежечасно, при любой погоде, выходили на метеоплощадку и исправно передавали метеосводки. Эти сведения теперь приобрели не только научный интерес.
Помимо всего прочего, зимовщики мыса Желания несли службу наблюдения и связи за воздухом и морем, выполняли функции поста СНИС. Став «стратегическим объектом», станция получила на вооружение трофейную противотанковую пушку и пулемет. Силами зимовщиков были «укомплектованы» расчеты орудия и пулемета. Командиру орудия — Николаю Васильевичу Онуфрейчику — пригодился опыт артиллериста, знакомство с дотами линии Маннергейма на Карельском перешейке во время войны с белофиннами. Заряжающие у орудия — веселый, добродушный радиотехник Захар Завальный и врач Петр Харитонович Дементьев, первоклассный хирург, увлекательный рассказчик, музыкант, «ходячая энциклопедия» зимовки.
Старший радиотехник Владимир Николайчук отвечал за радиосвязь. Остальные— начальник станции Кирилл Иванович Цацывкин, старший гидрометеоролог Анатолий Николаевич Соколов, печник, он же повар, каюр Алексей Иванович Калининский — составили штат пулеметной прислуги.
25 августа 1942 года на рассвете дежурный на вышке маяка заметил подозрительный «айсберг» и сообщил об этом «вооруженным силам» станции. Сомнения быстро исчезли: немецкая подводная лодка, выкрашенная в белый цвет, быстро набрав скорость, приближалась к берегу. С расстояния 500 метров фашисты открыли огонь. В течение 20 минут на территорию станции обрушилось около 30 снарядов. Под прикрытием артиллерии враг готовил десант. Выждав удобный момент, Онуфрейчик скомандовал:
— Огонь!
И трофейная пушка на берегу заговорила с непрошеными гостями на понятном им языке. Враг оторопел от неожиданности. Подводная лодка развернулась и, отстреливаясь, стала отдаляться от берега. Она исчезла почти так же быстро, как появилась, однако успела причинить много неприятностей зимовщикам. Фашистам не удалось высадить десант, но они уничтожили на берегу большой жилой дом, библиотеку, склад, медицинский кабинет. Полярники отстояли от пожара лишь радиостанцию, аппаратуру для научных наблюдений и кое-что из подсобного оборудования.?
После налета вражеской подводной лодки у зимовщиков не стало крова, топлива, резко уменьшились запасы продовольствия. О таких «предметах роскоши», как смена белья, зубной порошок, оставалось только мечтать.
Зимовщиков на мысе Желания не забывали. При первом же удобном случае пароход «Вайгач» доставил с Диксона старый разобранный дом. Выгрузив бревна на берег, пароход тотчас вынужден был покинуть мыс Желания, — начинался шторм. Полярники своими силами втащили весьма весомые строительные детали в гору, а затем соорудили себе из них жилище.
Зима 1942/43 года была в Арктике жестокой, снежной. Строительная площадка утопала в сугробах. Только откопают бревна — через несколько часов их снова заносит, и опять их надо выуживать в снежном океане.
Проблема жилья еще не была решена, а уже возникла новая — кончались съестные припасы.

САННАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Кто-то из зимовщиков вспомнил, что на восточном побережье Северного острова Новой Земли, напротив острова Гемскерк, у мыса Константина некогда была промысловая станция. Местные охотники рассказывали, что когда ее ликвидировали, разыгрался шторм, часть имущества не успели вывезти. Решили разведать. Жребий пал на Онуфрейчика. Пренебрегли неписаным законом Арктики— одному далеко не ходить: людей на станции и без того не хватало, а работы— по горло.
... Ранним мартовским утром Николай Васильевич сел в нарты. Собаки потянули их на юг со скоростью около десяти километров в час. После первого привала у мыса Мон, в 12 километрах от станции, погода испортилась. Сани зарывались в глубокий, рыхлый снег. Видимость падала. Пройдено уже 15 километров. Не возвращаться же обратно. Мысль о том, что товарищи на станции ждут его не с пустыми руками, толкала разведчика вперед.
Собакам становилось все труднее и труднее. Временами менялись ролями: седок тащил нарты, собаки едва двигались за ними. Онуфрейчика выручили тренировка, знание особенностей Арктики, умение ориентироваться в бесконечном снежном пространстве по едва уловимым приметам. Николай Васильевич знал: на берегу поверхность снега совершенно ровная, а на льду у самого берега всегда торосы.
Обрывистые склоны мыса Флиссинского узкой полоской врезались в море. При хорошей видимости проехать по перешейку мыса не представляло никакого труда. Теперь это было почти невозможно. Для того чтобы пересечь мыс по прямой, необходимо было подняться с берега наверх и потерять важный ориентир. Как ни досадно, пришлось вокруг мыса сделать километров десять лишних.
Собаки давно съели все, что им полагалось, и едва брели. Николай Васильевич помогал им тянуть нарты, проваливаясь по пояс в снег. Сколько раз увиденную впереди черную точку он принимал за то, что искал, и... ошибался.
К концу первых суток пути миражи пропали. Путешественник долго протирал глаза, пока поверил, что на горизонте настоящий дом. Откуда-то взялись силы. Вместе с целью приближались и новые испытания. Дом, с которым было связано столько надежд, увяз в снегу, спрессованном пургой. Часть окон была выбита, двери полуоткрыты, сени и кухня до потолка забиты окаменелой снежной массой, преграждавшей путь в комнаты.
Пора было подумать о собаках. Первым был освобожден из упряжки Бойко — пес очень умный и самолюбивый.
Начать не с него, — значило бы подорвать авторитет вожака, такое он никогда бы не простил. Почувствовав себя на свободе, Бойко отряхнулся и по-хозяйски осмотрел своих подчиненных: кое-кого одобрительно лизнул, а на иных, видимо лодырей, сердито зарычал.
Отвоеванный у сугробов дом гостеприимно принял Николая Васильевича и его четвероногих спутников. Здесь они нашли не только приют, но и пищу. Согрелись, поели и быстро и крепко заснули.
Чуть свет Онуфрейчик погрузил на нарты два мешка муки, макароны, консервы, хозяйственное мыло, тарелки и другие необходимые в хозяйстве предметы. Охотно взял бы больше, но боялся,— будет тяжело. Да, теперь по знакомой дороге рейс можно и повторить. Погода благоприятствовала. Шли с грузом медленно: под ровным снежным покровом трудно было угадать, где склон, где обрыв. Собаки ступали осторожно. Лишь изредка, почуя твердую почву под ногами, неслись вперед во всю прыть.
Однако, как ни умны собаки, им доверяться нельзя. Они едва не опрокинули весь поезд с крутого обрыва, совершенно незаметного издали. Николай Васильевич изо всех сил натянул вожжи, резко затормозил, заставил собак свернуть в сторону и... они остановились в пяти метрах от скалистого, почти отвесного обрыва, высотою в 70 с лишним метров. Ближе к дому собаки пошли ровнее и увереннее.
Торжественно встретили зимовщики продовольственный обоз. До полуночи затянулся праздник и пир в честь благополучного завершения санной экспедиции.

ВОТ ОН, ШПИЦБЕРГЕН

Из Мурманска пароход «Леваневский» должен был отплыть на Шпицберген еще неделю назад. Его задержал шторм. Под покровом приближающейся полярной ночи резкий студеный ветер подкрался к берегам Большой Земли. Приветствуя своим северным дыханием, он одновременно словно испытывал стойкость тех, кто стремился в Арктику.
В три часа утра «Леваневский» покинул причал. По Кольскому заливу он шел окутанный снежным занавесом. Пассажиры провожали долгим тревожным взглядом мигающие маяки, прощались с Большой Землей.
Баренцево море. С левого борта на фоне светящейся полоски неба появились очертания дальних гор — берега Норвегии. До конца маршрута — Западного Шпицбергена — оставалось 1200 километров. «Леваневский» взял курс на остров Медвежий. Чем ближе к Медвежьему, тем больше качка. Полярные моряки знают: здесь — на пути исландских циклонов — всегда штормит. Только бывалых это волнение не страшило.
Метеорологи Николай Васильевич Онуфрейчик и его жена Евгения Михайловна Гринева — бывалые. Им ли, людям, «делающим погоду», замечать бурю. Они допоздна просидели в кают-компании, жадно слушая рассказы о Шпицбергене. Немало полярных зимовок на их семейном счету, а на Шпицбергене предстояла первая.
Вечер воспоминаний затянулся до рассвета. Море все еще не унималось. Шли к концу третьи сутки плавания. На траверзе показались гористые берега Шпицбергена, но очень скоро их причудливые очертания скрыла пурга. И вдруг сплошную снежную пелену растопило большое светлое пятно — огни Баренцбурга — центра советских угольных рудников. Некоторые зимовщики были уже дома. Остальным предстояло плыть дальше.
Радиоузел просвещал новичков:
«Мы вошли в Исфьорд. Окрестности Исфьорда — центр Западного Шпицбергена. Здесь сосредоточены угольные месторождения. Это огромное плато, разрезанное широкими и глубокими долинами на множество горных массивов. От Шпицбергена до полюса — по прямой — 700 миль. До полюса — рукой подать, а летом склоны гор, обращенные к югу и западу, покрыты пестрым ковром полярных цветов и мха.
Теплое атлантическое течение Гольфстрим смягчает климат Шпицбергена. Среднегодовая температура на Шпицбергене — 9°. Там встречается около ста пятидесяти видов мхов и лишайников, растут стелящиеся «деревья» — полярная береза и полярная ива, вышина их 25—30 сантиметров, диаметр 1—2 сантиметра».
С трудом можно было представить, вступая полярной ночью в пургу на заснеженную землю передового поста Европы, что на этой земле растут цветы и даже деревья. Оставалось поверить диктору на слово.
Пока шла разгрузка парохода, Николай Васильевич и Евгения Михайловна знакомились с Баренцбургом.
Крутая, высокая лестница вела на террасу, где гнездились маленькие одноквартирные домики — предвестники поселка. Вскоре вырос и весь поселок с его двухтрехэтажными зданиями, залитыми ярким электрическим светом. Приезжим показали просторную столовую, клуб, больницу, спортивный зал с плавательным бассейном, на берегу залива — обсерваторию. Особенно хорош был Ба- ренцбург, когда пароход удалялся от берега: в рамке полярной ночи среди льдов и скал сверкали гирлянды огней...
«Леваневский» шел на самый дальний советский рудник. Его путь лежал через весь Исфьорд. Из залива Гренфьорд пароход свернул направо и взял курс на Пирамиду. Остались позади Нордфьорди Сассенфьорд; вот и Биллефьорд. Вскоре из-за мыса Столовой горы появились огни поселка. Пароход медленно входил в Мимер-бухту.
По традиции гостей с Большой Земли встречали все жители поселка. Метеостанция, куда хотелось поскорее попасть Николаю Васильевичу и Евгении Михайловне, оказалась совсем близко. Она разместилась в одном из уютных «финских» домиков поселка, в шутку названного «Финской деревней». Одна из комнат была для метеослужбы, две другие — для жилья.
Началась первая зимовка на острове Западный Шпицберген, полная тревог и неожиданностей.

ЛЕДОВАЯ РАЗВЕДКА

Новый начальник метеорологической станции поселка Пирамида засучив рукава налаживал свое хозяйство: проверял действующие приборы, ремонтировал выбывшие из строя, готовил приспособления для ледовой разведки — ледовый бур, ледомерную линейку. Неустойчивая штормовая погода, в союзе с полярной мглой, долго скрывала от взора пытливого полярника окружающую природу.
Тем неожиданнее и великолепнее было увиденное. Прояснилось, выглянула огромная холодная луна и вырвала из мрака окрестности Пирамиды. Крутые, непроходимые склоны Пирамиды делают ее неприступной. Всей своей громадой, возвышающейся на 950 метров над уровнем моря, она преграждает путь холодным воздушным потокам, идущим с севера, защищает собой приютившийся у самого ее подножия поселок. В поселке тихо, а в то же время на территории, не подвластной Пирамиде, дуют ветры, бураны.
В толще Пирамиды — огромные сокровища, залежи черного золота. До войны советские строители наметили здесь площадку для будущего поселка, возвели первый двухэтажный дом и несколько служебных построек.
Артиллерийским обстрелом с моря и бомбардировкой с воздуха фашисты стерли с лица земли беззащитные советские рудники Баренцбурга и Грумант-Сити. Лишь на Пирамиде они уцелели. Отгремела война, и снова на рудники пришли советские люди. Ожила полярная кочегарка.
Жизнь и работа на далеком Шпицбергене в полной зависимости от погоды. Особая ответственность ложится на тех, кто «делает погоду» в Арктике. Метеосводки, точные предсказания погоды одинаково необходимы и строителям, и шахтерам, и мореплавателям. Три советских рудника на Шпицбергене — Баренцбург, Грумант и Пирамида — на большом расстоянии друг от друга. Это затрудняло связь между ними зимой, когда залив скован льдом.
Буксир «Ленинград» не всегда свободно курсировал между советскими рудниками. С появлением льда он передвигался наощупь, вслепую подходил к кромке припая, а дальше по льду шли автомашины. Шли неуверенно. Поручиться за прочность ледовой трассы никто не мог; несчастные случаи бывали.
Новый начальник метеостанции Пирамиды взял на себя разведку ледовой обстановки. Иногда разведка ограничивалась небольшой прогулкой от пирса до середины залива Биллефьорд. Чаще путешествие к месту, где начинались ледовые поля, растягивалось на 40—70 километров и не завершалось в один день.
В середине января стояла тихая морозная погода. Лед быстро сковал залив и ушел далеко за пределы видимости. В первую ледовую разведку на Пирамиде отправились трое: начальник порта Корнилов, начальник метеостанции Онуфрейчик и матрос Баранов.
Метеостанция продолжала работать как обычно: четыре раза в сутки велись наблюдения на суше и на море, измерялись температура воздуха, толщина льда, уровень воды и т. д. Дежурный метеоролог, отправляясь за сведениями для очередной метеосводки, вооружался «до зубов» измерительными приборами и приспособлениями. Нелегко пробираться зимой по сугробам с полной выкладкой полярному метеорологу. Трудно и весной, когда лед начинает ломаться: чтобы измерить температуру воды в 300 метрах от берега, приходится прыгать с льдины на льдину.

По руднику приказ: «На лед не спускаться!» На метеорологов это распоряжение не распространяется.
Пока шла ледовая разведка, все обязанности начальника метеостанции выполняла Евгения Михайловна Гринева. Таков уж закон службы погоды: один выбыл из строя — другой работает за него и за себя.
Не всегда удавалось уговорить Евгению Михайловну остаться дома во время ледовой разведки. Эта испытанная полярница не упускала случая поближе познакомиться с природой Шпицбергена. Случай такой подвернулся.
На советских рудниках собирали подписи под Обращением Всемирного Совета Мира против подготовки атомной войны. На рудниках Баренцбург и Грумант эта кампания подходила к концу. Ледовая обстановка помешала буксиру «Ленин-?
град» доставить срочную почту на Пирамиду. Обилие трещин на поверхности льда, возникших от колебания уровня воды, морской зыби и приливно-отливных течений не позволяло от Баренцбур- га до Пирамиды проехать на машине.
В поход отправился отряд лыжников. Навстречу ему с Пирамиды выехали на лошадях ледовые разведчики. На этот раз в группе Николая Васильевича была и Евгения Михайловна.
Утро выдалось морозное, ясное. Солнце пригревало. Лед трескался. Лошади пугались и даже при намеке на трещину шарахались в сторону и останавливались. Лошадь чувствует опасность и очень осторожна на льду. Увидев трещину, она остановится перед ней и затем, напружинившись, со всего размаха делает прыжок сразу четырьмя ногами и всей тяжестью своего тела обрушивается на лед. Надо всегда знать привычки и капризы животных, с которыми отправляешься в путь. Один неосторожный шаг — и все кончается катастрофой.
Как-то на Груманте в ледовую разведку на лошадях отправились неопытные люди. С залива дул резкий, холодный ветер. Горе-разведчики закутались в шубы, встречный ветер был им неприятен. Они ничего не придумали умнее, как усесться спиной к лошади. Когда лошадь замедляла шаг, «разведчики» бесцеремонно погоняли ее не оборачиваясь. Наконец лошадь остановилась как вкопанная. И это не насторожило беспечных путешественников. Лошадь и на этот раз покорилась воле своих седоков. Сильный рывок — и весь поезд очутился в ледяной ванне. Седоки кое-как выкарабкались из воды, а запряженная лошадь этого сделать не смогла...
В группе Николая Васильевича нарушителей правил ледовой разведки не было. Лыжников встретили у острова Госейне, в 30 километрах от Пирамиды. Все члены экспедиции добрались благополучно. Через два дня Николай Васильевич провожал лыжников в обратный путь... По множеству признаков, известных лишь старожилам Арктики, — по цвету льда, его толщине, характеру трещин и уровню воды в них — Онуфрейчик безошибочно, свободно выбирал дорогу.

„ХОЗЯИН" АРКТИКИ

После 23 февраля — дня рождения Солнца — на Шпицбергене появляются слабые признаки весны — просыпается животный мир. В марте воздух оглашается резкими, пронзительными криками чаек-бургомистров. В районе Пирамиды много птиц. Здесь встречаются и другие виды чаек: маевка, поморник, крачка. Над поселком летают кайры, чистики, гагары, и в середине апреля появляется единственная певчая птичка — пуночка.
Частые гости в поселке — песцы. В поисках пищи они проникают даже в шахту и выходят оттуда черными от угольной пыли. Их так и называют: песцы-«шахте- ры». Как только солнце пригревает сильнее, из лунок на лед выползают нерпы и морские зайцы. «Хозяина» Арктики — белого медведя — на Пирамиде встретишь не часто. С годами он стал осторожен и для прогулок выбирает более укромные уголки. Трудно теперь на Пирамиде представить себе картину, свидетелем которой был Николай Васильевич во время одной из зимовок.
... Спохватились, что метеоролог чересчур задержался на съемке показаний. Отправились на поиски и увидели: в центре метеоплощадки на столбе для флюгера висит метеоролог, а внизу под столбом огромный белый мишка бдительно стережет свою добычу...
Много памятных встреч с «хозяином» Арктики у Николая Васильевича. За шесть лет на мысе Желания он убил 40 медведей. Вот почему ему так хорошо известны причуды этого зверя.

Гнездо гаги.

Медведь любит лакомиться нерпой. Заметив как-то у кромки берега силуэт косматого зверя, полярник прилег у полыньи, прикидываясь нерпой. Медведь дал себя обмануть, приблизился на расстояние пяти метров к «нерпе» и расплатился жизнью за свой хороший аппетит. Вскоре на шум выскочил медвежонок и побежал за охотником. Медвежонка поймали веревкой и доставили в поселок. Его прозвали «Майкой». Нрав у этого медвежонка был крутой. Много происходило еще и других забавных историй, да всех не перескажешь.
В декабре 1955 года Николай Васильевич и Евгения Михайловна с борта «Леваневского» прощались со Шпицбергеном. Но разлука была недолгой. Летом 1957 года они вернулись на Пирамиду. На этот раз предстояла новая работа: по программе Международного Геофизического Года вести наблюдения за полярными сияниями на Шпицбергене. В апреле 1959 года на Пирамиде торжественно отметили 25-летие службы в Арктике славного полярника Николая Васильевича Онуфрейчика.

* * *

На днях пришло письмо со штампом Амдермы. Николай Васильевич и Евгения Михайловна сообщают мне, что благополучно прибыли на место новой зимовки.
Анна Котова