Арктические встречи

Арктические встречи

С низкого, серого неба неторопливо падают пушистые снежинки. Они неслышно опускаются на черную воду и исчезают в ней бесследно.
—           Отдай носовой!.. — командует капитан, высунувшись из ходовой рубки. Кто-то из остающихся на берегу сбрасывает с железного бруса толстый трос, и вахтенный торопливо выбирает его на судно.
—           Самый малый!.. — звучит новая команда. В машинном отделении слышен звон телеграфа. Теплоход, нетерпеливо вздрагивая всем корпусом, отваливает от причальной стенки.
Заснеженные фигурки людей на пристани зашевелились, замахали руками.
—           До скорого возвращения!.. — крикнул кто-то.
— До скорого... — повторил я.
«До скорого» — это значит через полгода. Когда небо здесь станет синим-си- ним, а на улицах города зацветут каштаны.
Над портом, пугая нахохлившихся под карнизами домов голубей, разносится прощальный гудок.
Мы идем в дальний рейс, к экватору, в тропическую часть Атлантического океана. Идем ловить тунцов — крупную, очень вкусную рыбу, обитающую в теплых, океанических водах. Мы — это небольшое тунцеловное судно «Обдорск»; нас двадцать семь: матросы, штурмана, четверо научных сотрудников Балтийского научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии.
Балтика встречает «Обдорск» неприветливо: снегопадом, шквальным ветром, восьмибальным штормом. В проливах, отделяющих Данию от Швеции, мы идем в плотном тумане, вахтенный штурман тревожно всматривается в зеленоватый экран радиолокатора и прислушивается к предостерегающим гудкам, разносящимся со всех сторон. Не щадят нас и Северное море, Ламанш, Бискайский залив — проклятое всеми моряками место, «кладбище кораблей». Залив вечно беспокоен, его фиолетовая поверхность постоянно содрогается от сильнейших ураганов и штормов. На дне его лежат сотни судов: парусные, купеческие, бригантины, военные корветы, стремительные пиратские клипера, неповоротливые колесные пароходы и комфортабельные пассажирские лайнеры. И много-много маленьких и больших рыбацких баркасов, ботов, теплоходов.
Но вот и Бискайский залив остался позади. Преодолев беспокойные воды этого залива, «Обдорск» спешит мимо берегов Португалии, Испании, северной Африки на юг.
На стенном календаре в своей каюте я зачеркнул первые двенадцать суток. Две недели! Всего две, а как все изменилось на судне и вокруг! Вместо тяжелых снежных туч — ослепительная голубизна неба, пронизанная жгучими лучами тропического солнца. Команда щеголяет в одних трусах. На фоне синих океанских просторов ярко белеют матросские тела. Через месяц все они станут смуглыми...
Устье реки Сенегал. Утомительный, надоевший всем переход окончен: здесь мы начинаем работать.
Я поднимаюсь на верхний мостик — африканский берег совсем рядом: всего в пяти милях. В бинокль хорошо виден пенный прибой, разбивающийся о камни, песчаный пляж, а дальше — зеленые холмы в пушистых пальмовых кронах. На палубе гудит лебедка, выбирающая из-за борта судна трал — большущий сачок. Чтобы поймать рыбу, его буксируют за  судном. Вот, уже наполненный рыбой, трал показывается из воды, тяжело переваливается через борт, повисает над палубой. Один из матросов дергает за веревку, которой затянуто отверстие в кутке, и на горячие доски хлынул серебряный, трепещущий поток рыбы.
Чего здесь только нет!
Вместе с помощником капитана по научной части Виктором Леонтьевичем Жаровым мы с интересом рассматриваем диковинных обитателей тропиков. У нас просто глаза разбегаются: мы берем в руки то одну, то другую рыбу и торопливо откладываем их в сторону, потому что замечаем на палубе рыб, еще более интересных...
Ну разве не замечательна, например, вот эта, совершенно плоская, блестящая, как начищенная серебряная монета, рыбка? У нее совершенно человеческая физиономия, очень напоминающая кого-то. Виктор Леонтьевич морщит лоб, а потом восклицает:
—           Муссолини!..
Ну, конечно же, у рыбы отвратительный профиль фашистского диктатора, казненного итальянскими партизанами: тот же покатый лоб, приплюснутый нос, выдающаяся челюсть. Так рыбу и называют французские и итальянские рыболовы, хотя у нее есть и научное название: «вомер». «Муссолини»... Вот, пожалуй, и все, что осталось от человека, собиравшегося когда-то вместе с Гитлером покорить весь мир...
А рядом смеются матросы, рассматривая другую рыбу. Я подхожу к ним.
—           В чем дело, ребята?
—           Тетю Полю поймали, — говорит один из парней, соскабливая чешую с веснушчатого лица.
—           Что еще за «тетя Поля»?
—           Да вот поглядите сами.
Смотрю, на палубе лежит небольшой
скат-орляк—широкие, треугольные плавники, длинный, плетевидный хвост... Скат. Орляк.
Матрос поднимает рыбу над палубой. И тогда мне тоже становится смешно,— рыбья голова очень похожа на человеческое лицо: хитрые, подслеповатые глаза, длинный нос, беззубый, с кривой усмешкой, рот...
—           Точь-в-точь моя соседка, тетя Поля, — поясняет матрос и швыряет рыбу за борт. Орляк шлепается в воду и, благодарно вильнув хвостом, исчезает под днищем теплохода.
А на палубе кипит работа. Матросы укладывают выловленную сардину, некрупную, стайную рыбу, в картонные ящики и отправляют в морозильную камеру. Это наживка для яруса, которым мы будем ловить тунцов. Но, кроме сардины, на палубе лежит много другой рыбы: мелкие акулы, скаты, рыбы-сабли...
—           Выбирай что-нибудь на жарку, — говорит бригадир судовому коку, — а то все за борт отправим...
Кок задумчиво смотрит на рыбу: что же унести на камбуз? Большущего, головастого морского ерша-скорпену? Или?
длинного, скользкого океанского угря... Но ерш очень колюч, а угорь очень скользкий, — с ними провозишься до самого вечера... И кок кладет в тазик пару широких, плоских рыбин, покрытых вместо чешуи толстой, упругой кожей. Рыбы мелко трепещут красивыми, фигурно вырезанными плавниками, обеспокоенно шевелят мясистыми, розовыми губами и угрожающе выставляют костяные шипы, торчащие на спине.
—           Эй, кокша, постой!.. — останавливает его Жаров, — покажи, что там у тебя за рыбки...
Кок, недовольно поморщившись, показывает. Виктор Леонтьевич еще более недовольно морщится и, осторожно взяв рыбин за головы, выкидывает их за борт.
—           Как же так? — удивляется кок.
—           А очень просто, — отвечает Жаров, — рыбки-то ядовитые. А вот и еще одна... еще более опасная...
Жаров наклоняется над рыбным ящиком и извлекает из него тяжелую, полу
метровую рыбу с тупой головой и выпуклыми глазами.
—           Кувалда, — говорит он. — Глядите, покажу фокус...
Он опускает рыбу в бочку с водой и через пару минут вынимает. Но что это? Вместо рыбы — большущий, колючий шар!..
—           Пытаясь напугать врага, рыба заглатывает большое количество воды, теперь ее и акула не рискнет проглотить...
Раздувшаяся глобусом кувалда лежит, подрагивая хвостом. Почувствовав, что таким способом она никого не напугает, кувалда выпускает изо рта струю воды и быстро вянет, как спустивший воздух резиновый шарик...
Кувалда — одна из наиболее опасных рыб. У нее ядовитые внутренности. Если рыба попадет на камбуз, то она может стать причиной серьезного отравления и даже смерти. Интересно, что в Японии эта рыба пользуется очень большой популярностью: у нее очень вкусное мясо. И несмотря на то, что у рыбы ядовитые внутренности, японцы охотно едят «фуку» (так в Японии называют кувалду). К чему приводит употребление этой рыбы, говорят цифры. В Японии ежегодно умирают от отравления фукой до ста человек.
Кок сокрушенно чешет ошпаренные солнцем плечи; с них клочьями лезет кожа. Но вскоре он успокаивается, — матросы подбрасывают ему несколько?
сверкающих, как ярко отточенные клинки, рыб-сабель. Эта рыба получила такое воинственное название за характерную форму тела. У нее небольшая плоская голова и челюсти, вооруженные острыми, длинными зубами. Рыба-сабля хорошо известна в Европе, — у нее нежное, вкусное мясо.
Когда палуба была уже совсем чиста от рыбы, я нашел среди мокрых сетей совсем маленького морского обитателя — рыбку-мышь, или, как еще ее называют, «удильщика». Чем же интересна подводная мышь? Во-первых, она может ходить. Да, да! Грудные плавнички у рыбы устроены таким образом, что мышь может пользоваться ими как ногами. А во-вторых, у рыбки на кончике носа имеется маленькая удочка с живым «червячком» на конце. Затаившись в камнях, «удильщик» играет своей удочкой, шевелит червячком, подманивая к себе рыбных мальков. И когда те подплывают поближе, бросается на них и проглатывает.
... Перемет. Кому из мальчишек не известно, что это за штука? Веревка, и на ней с полсотни крючков. Если на них надеть жирных червей и лягушат, а потом поставить перемет где-нибудь на глубоком омуте на ночь, то утром с него можно будет снять с десяток крупных окуней, а то и налима или усатого, башкастого сома. .. Мы тоже ловим рыбу переметом. Только океанским. Он чуть подлиннее речного: океанский перемет, «ярус», достигает длины в... 60 миль! А все
остальное — то же, что и у обыкновенного перемета: веревка, которая называется «хребтиной», крючки на поводцах, привязанные через определенное расстояние к «хребтине», и поплавки, на которых держится в воде ярус. Вот и все. На крючки надевается наживка — сардинка, и ярус «выметывается» в океан. А спустя несколько часов «выбирается» с уловом.
Итак, мы выбираем ярус... Натуженно гудит специальная машина — «ярусо-подъемник», километр за километром мокрая, зеленая снасть укладывается в ящики.
— Тунец!.. — раздается голос бригадира. Боцман хватает багор и подбегает к борту; в прозрачной воде бьется на крючке большущая фиолетово-серебристая рыбина... Ловкое движение, острие багра врезается в рыбью спину, и через мгновение тунец бьется на палубе. У него массивное, формой напоминающее торпеду, тело, сильный, мускулистый хвост, позволяющий рыбе развивать в воде скорость до 35—40 миль в час. Тунец известен многим рыбакам земного шара как «курица с плавниками». Действительно, любой кок может приготовить из него такое блюдо, что ни за что не скажешь, что котлеты или жаркое приготовлены из рыбы!
—           Еще тунец! — слышится голос Лукашанца, но тут же он с сожалением добавляет: — Плоскомордый...
«Плоскомордый» — значит, акула... Вот она крутится у борта, хлещет хвостом, скалит свои острые зубы.
—           А ну, открой ротик, скажи дяде «а-аа!..» — говорит боцман акуле. Та послушно разевает свою пасть, и тотчас в ее зубастую челюсть впивается острый металл. Вскоре акулу втаскивают на палубу, она отчаянно бьется, но, получив несколько ударов кувалдой по голове,— успокаивается. Но будьте осторожны,— даже отрубленная голова хищника способна перекусить всунутую в рот палку!..
Через некоторое время на ярус попадается акула с совершенно необыкновенной формой головы: сверху она похожа на громадный молоток. Акула так и называется— рыба-молот. Глаза у нее расположены по бокам головы. Это позволяет ей видеть все, что делается спереди, сзади, с боков, сверху и снизу.
Потом мы поднимаем на палубу несколько рыб-парусников. Своим названием они обязаны высокому, как парус, спинному плавнику. Некоторые ученые утверждают, что парусники выставляют из воды свои «паруса» и плывут по ветру, как корабли. Для защиты от морских хищников у парусников имеется оружие— острый и длинный; как шпага, «нос». Частенько нам попадались рыбы с обломанными «шпагами». Как видно, куски их остались в боках акул. Каждого парусника мы с Виктором Леонтьевичем взвешиваем, измеряем, интересуемся, чем наполнены их желудки. Парусник — вкусная промысловая рыба.
Но не только рыбы попадаются на ярус. Бывает, что на сардинку клюнет и морская черепаха, и даже птица. Морская черепаха очень похожа на обыкновенную болотную черепашку. Только вместо передних ног у нее ласты, и она значительно крупнее и тяжелее: достигает величины до 1,5 метра и веса до 200 килограммов.
Но птица? Как же она может попасться на крючок? И все же такие птицы есть: олуши. Они летают над океаном и внимательно всматриваются в воду. И лишь только заметят рыбешку, как складывают крылья и смело пикируют «стрелкой» вниз... Поймав рыбку, они мгновенно глотают ее. Случается, что такая рыбка бывает насажена на крючок, и тогда оторопелый матрос снимает с крючка не рыбу, а отчаянно бьющуюся птицу...
Вечером, когда наше судно лежало в дрейфе, мы увидели, как около борта в волнах мелькают какие-то животные, охотящиеся за летучими рыбками. Мы взяли сачок, привязанный к длинной ручке, приготовились и, когда животное подплыло к самому теплоходу, подцепили его... В сачке оказался кальмар, морской хищник, достигающий величины в 11—12 метров. Их очень любят киты-ка- шалоты и ныряют за ними на большую глубину. Но не всегда из смертельной схватки победителем выходит кашалот... «Наш» кальмар был невелик: всего в шестьдесят сантиметров. Он сердито фыркал, таращил свои слабо фосфоресцирующие глаза и брызгался черной, несмывающейся жидкостью...
А рыбаки с тральщика «Остров» поймали однажды у берегов Южной Африки в свой трал двух... львов! Конечно, не тех, что рыскают по африканским пустыням, а морских львов. Один был большой и злой; его прозвали «Громом», за то, что он постоянно с обидой и грустью ревел. Другой — поменьше и добродушнее. «Добродушный» львенок сделал блестящую карьеру: сейчас он выступает на арене цирка и пользуется большой популярностью у зрителей. А Гром живет в Калининградском зоопарке. И когда спит, видит во сне яркое солнце, скалистые утесы у мыса Доброй Надежды, где когда-то он отдыхал после очередной охоты за морскими окунями в подводных джунглях...
Теперь несколько слов о «таинственной» бутылке. Во время рейса я мечтал выловить из океана бутылку с какой-нибудь таинственной запиской в ней. Моя мечта осуществилась — я поймал бутылку. Она, как видно, очень долго плавала в океане, так как вся заросла раковинками усоногих рачков и мелкими губками. .. А внутри бутылки была... нет, не записка — рыбка!.. Вот странно! Кто ее туда запихнул? Мы с Жаровым вытряхнули рыбку в аквариум и с удивлением стали рассматривать ее. В прозрачной банке обеспокоенно метался совсем мизерный спинорог, характерный обитатель каменистых мелководий. Но поймали-то мы его на километровой глубине! И к
тому же — в бутылке. Кто-то опустил бутылку в аквариум. Спинорог подплыл к ней и... шмыгнул внутрь... Так вот в чем дело: бутылка для рыбки не что иное, как плавающее убежище. Когда рядом не видно хищников, спинорог плавает около бутылки и ловит мелких рачков, мальков, но лишь невдалеке мелькнет чья-нибудь тень, как рыбка шмыгает в бутылку и оттуда смотрит на любого врага: попробуй, проглоти-ка!.. Маленькая рыбка, покидая привычные условия обитания и отправляясь в путешествие с бутылкой из- под виски, не учла одного обстоятельства— что может попасть в руки людей. И теперь спинорог находится в музее, заспиртованный в своем оригинальном плавучем убежище.
Вот какие интересные встречи бывают вдалеке от родных берегов, в тех географических районах, которые называются тропиками.
Ю. Иванов