Глава 3


ГЛАВА

Среда (продолжение)

12 ч. 06 м.— 15 ч. 12 м.

Пришло, однако, время, дорогой читатель, хоть вкратце познакомить вас с сюжетом фильма «Три стрельца», каковой фильм так часто упоминается на наших страницах. Ниже мы приводим заявку на этот фильм в таком виде, в каком она первоначально была подана на Студию.

Л. Чудин-Юдин

ТРИ СТРЕЛЬЦА

(Заявка на четырехсерийный, художественный, приклю-ченский, музыкальный фильм)

Молодой армянин-дворянин Дартанян мечтал вступить в ряды царских стрельцов. Отец послал его в Москву с письмом к командиру полка, своему земляку Тревель-янцу. В Москве Дартанян случайно встретился с тремя стрельцами — Атоськой, Портоськой и своим соотечественником Арамаисом. Их дружба началась с кулачного боя, а затем Дартанян показал свое умение владеть палицей, алебардой, бердышом, не говоря уже о праще.

Дартанян был влюблен в очаровательную Людмилу, дочку кабатчика-украинца Бонасенко, бежавшего от Мазепы. Царица Екатерина полюбила Людмилу и поверяла ей многие свои тайны. Однажды царица попросила Людмилу ей помочь. Срочно нужен был верный

человек для поездки в Шлезвиг. Он должен быть храбрым и быстрым, как дьявол. Люда Бонасенко знала такого человека. Именно Дартанян должен был спасти царицу от позора, на который она была обречена вследствие интриги, заключающейся вот в чем: царь Петр подарил царице роскошный, усеянный жемчугами и смарагдами кокошник. Царица в знак преданности передала его своему любовнику герцогу Бирону перед его отъездом в командировку в Шлезвиг. Чтобы скомпрометировать царицу, царевич Алексей, ненавидящий родителей, посылает свою соучастницу — княжну Тараканову — выкрасть кокошник. Затем он предлагает Петру устроить ассамблею, на которой царица должна быть обязательно в этом кокошнике. Его надо срочно вернуть. Пройдя через множество препятствий, которые ставили на его пути царевич Алексей и его клевреты — протопоп Аввакум и некий Малюта Скуратов, палач боярского народа,— Дартанян в решающий вечер привез кокошник. Честь царицы была спасена...

Однако в окончательном варианте круг авторов был несколько расширен. Вот как выглядел титульный лист:

ТРИ СТРЕЛЬЦА (реясиссерский сценарий)

1- я серия: «Трое вышли из строя»

2- я серия: «Кокошник императрицы»

3- я серия: «Искатели жемчуга»

4- я серия: «Люда с чистой совестью»

Сценарий: Л. Чудина-Юдина, В. Штанишко, при

соучастии Н. Пирожкова Диалоги: Арк. Анзас, В. Штанишко Редакторы: Александр Пуськин и В. Штанишко Орфография, пунктуация и синтаксис: С. Ватиканский, Б. Инъязов Главн. операторы: К. Брюньон, Ф. Брюньон, В. Штанишко

О п е р а т о p-к омбинатор: С. О. Бачий Художники: И. Перерепин, В. Штанишко Ассистент режиссера: Бор. Ходунов Второй режиссер: Милан Холик Звукооператоры: Клей Б. Ф., В. Штанишко Композитор: С. Суваев (музыка из произведений Исидора Генделя и Семена Глюка, при участии В. Штанишко)

Помрежи: Н. Пуританская, Гася (фамилия уточняется)

Директор группы: И. Муромец

Зам. директора: А. Проплешина

Внизу титульного листа было напечатано: «Утверждаю», и красовались три факсимиле — «Директор объединения М. Напыщенно», «Худрук объединения А. Сильвестров» и «Главный редактор объединения Родион Рассольников». А через всю страницу красным карандашом распоряжение: «В бух. Оплатить по безлюдному. Директор студии Д. К. Ламанческий». И чтобы читателю стало ясно, какая трудная предстояла работа над фильмом, мы приведем под конец отрывок из интервью, данного Ванадием Штанишко корреспонденту журнала «Экран жизни»:

«...Я суеверен и, подражая моему творческому идеалу — Леониду Гайдаю, никогда не рассказываю до окончания фильма о его сюжете, хотя он так же, как и у Гайдая, всегда бывает известен из газет еще задолго до начала съемок.

Героем моей новой работы является, как вы знаете, реальный исторический персонаж — армянин-дворянин Дартанян, обучавшийся в Голландии по приказу царя Петра Первого.

Полгода я провел в библиотеках и музеях ряда голландских городов, так как никаких материалов об этом персонаже в наших архивах не сохранилось. Да и за рубежом, признаться, их нашлось маловато — всего лишь один поясной портрет моего будущего героя в музее города Утрехта работы неизвестного художника. И хотя работники музея так и не могли мне сказать, кто именно изображен на портрете, я твердо уверен,, что это он, мой герой. А остальное — это уже дело моей творческой фантазии.

Весь фильм будет сниматься в Голландии, Швейцарии и Франции, куда наш герой заезжает на перекладных в погоне за жемчужным кокошником царицы. В целях экономии валюты на многие роли приглашены иностранные артисты, а так как они не знают русского языка, то для переозвучивания с нами выезжает большая группа артистов Театра киноактера. Картина заканчивается большим музыкальным ревю: царь Петр устраивает пышный праздник с участием ансамбля рынд, вокального квартета боярышень «Пищали»,. оркестра легкой роговой музыки под руководством и управлением боя-

рина Юрия Силантьевича Буйносова-Айрес, акробатической группы Преображенского полка и иностранных артистов из Немецкой слободы.

Декорации петровской Москвы будут, естественно, построены на ререгу Женевского озера, одного из красивейших уголков Западной Европы. Уверен, что и я, и мои коллеги по фильму мужественно перенесут работу в тяжелых и непривычных условиях. Впрочем, пару сцен мы снимем, возможно, и в Москве...»

Павильон был как павильон. Серый, огромный, неуютный. К стенам, запутавшись в змеиных семействах шлангов и кабелей, скромно притулились сделавшие свое дело фанерно-гипсовые мраморные колонны и портики из отснятой уже декорации советско-древнеримского фильма «Точность — вежливость кораблей». На самой середине опустевшего павильона сиротливо стояла маленькая декорация «Узилища Таракановой», угрожающе окруженная батареей неуклюжих осветительных приборов, между которыми оживленно сновали и мелко суетились члены съемочной группы. Подготовка к съемке была в разгаре — вторые операторы ставили свет «на болвана», а исполнительница роли Таракановой — Вера Говядина, отходя от раздражения после прерванной репетиции сцены «дождливое окно» (кадр № 607) в фильме «Порог сердца» и наскоро перегримированная в опальную княжну, безучастно сидела в сторонке на обшарпанном царском троне.

Когда наш герой со своей свитой появился в павильоне, суетня на съемочной площадке стала еще более интенсивной — каждый хотел показать свою незаменимость, хотя полезный труд любого из многочисленных членов группы равнялся примерно трем с половиной минутам за всю смену.

Братья Брюньоны деловым шагом вошли в светлое пятно декорации и, заменив своих ассистентов, сразу начали проявлять высокое профессиональное мастерство.

— Давайте Говядину! — закричал Коля Брюньон.— Перекур кончился, начинается, таскать*, искусство! По местам!

Вера Говядина в темно-малиновом бархатном макси-платье с футбольной шнуровкой на нарочито смятой белой рубахе, эффектно спущенной с правого плеча, неторопливо заняла свое место у тюремной стены и тра-

* «Таскать» — это, видимо, «так сказать» (лексический вульгаризм). 2- Интересное кино 33

гически распластала по ней руки со склеротически вздутыми венами.

— Сангвинюк, давай четвертый и двадцать седьмой!— заорал Федя Брюньон, и пучки дополнительного света превратили и так неказистое лицо актрисы в плоский белый блин.— Вот сейчас хорошо, по-моему,— удовлетворенно пробормотал Федя.— Ну-ка, Ванадий, взгляни!

Питухов первый раз в жизни взглянул в священное око одного из старомодных «Дебри», прижавшись глазом к полустертому резиновому наглазнику. Через сетку собственных ресниц он увидел расплывающееся малиновое пятно и белый блин с радужным ореолом вокруг.

— Ну как? — самодовольно спросил Федя.— Ничего себе кадришка, прямо на обложку «Экрана жизни»!

Питухов неопределенно пожал плечами и улыбнулся, но тут в дело вступил доселе выжидающе молчавший Коля.

— А по-моему, полная мура!— и тут же заорал: — Сангвинюк, давай полный контровой!

Блин исчез, и на его месте возникла точная копия головы химеры с собора «Нотр Дам», четвертая справа, если считать от Префектуры.

— Вот это да!— удовлетворенно вздохнул Коля.— Ну, ребята, кто был, таскать, прав?

Алексей так же неопределенно пожал плечами, а Федя, честно признав свою творческую ошибку, от души поцеловал брата, и со светом, наконец, было покончено.

— Приготовились к съемке!— властно крикнул доселе молчавший второй режиссер Милан Холик.— Все по местам!

Суетня достигла своего апогея и тут же прекратилась. Наступившую тишину нарушало только мерное и громкое гудение звукооператорского магнитофона.

— Можно начинать?— спросил Холик у Алексея, и тот, окончательно войдя в свою роль, важно кивнул.

Ассистент оператора еще раз напоследок сунул экспонометр под нос застывшей у стены нотрдамской химере, и на середину каземата выскочил бравый помреж Гася, держа в измазанной мелом руке черную хлопушку с кривой белой надписью: ТРИ СТР. № 209 СИНХР.

— Внимание!— скомандовал почему-то не режиссер, а Муромец.— Мотор!.. Начали!..

И когда хлопушка издала звук циркового бича, помреж Гася скороговоркой пробормотал: «Тристрель-

цакадрдвестидевятьсинхронный», опрометью кинулся вон из кадра.

Говядина, слегка поерзав спиной по стене, привычно изображая душевные терзания, начала замогильным натруженным басом:

— Нет, царь-батюшка и царица-матушка! Не удастся вам осилить волю русской княжны. Ужотка отступникам от веры русской не выдам я, сердешная, тайны болезного царевича. Не за горами погибель ваша, и вот уже слышу я трубу архангельскую...

С треском открылись ворота, и со двора, непрестанно сигналя, в павильон въехала на третьей скорости колонна зеленых полуторок с военными номерными знаками. Из кузовов выскочили молоденькие солдаты и с винтовками наперевес бросились к узилищу княжны.

— Подмога грядет, подмога! Добрые люди на защиту старой Руси поднялись против басурманского засилья!— вдохновенно уже вопила Говядина, не обращая внимания на внезапное появление представителей современной армии.

Съемочная группа застыла в недоумении. Рыжий чубатый лейтенант рванул расписанную серыми подтеками дверь каземата. Фанерная доска немедленно оторвалась, и лейтенант, взяв ее под мышку, вошел в камеру, предварительно стукнувшись лбом о низкую притолоку. 2* 35

Очевидно, посчитав Говядину за начальство, он, продолжая держать дверь под мышкой, вытянулся в струнку, взял под козырек и бодро отрапортовал:

— Товарищ Царевич! Вторая рота восьмого гвардейского полка по указанию командира части явилась в ваше распоряжение. Дежурный по роте лейтенант Самылин. Рота, стройся!— скомандовал он.

Стуча сотнями сапог, солдаты быстро построились, заняв всю пустующую территорию павильона.

— Рота, смирно!— еще раз скомандовал лейтенант.— Левое плечо вперед! Винтовку к ноге! Пожалуйста!— обратился он к Говядиной, но та глазами показала ему на быстро оправившегося от удивления Муромца.

Малютка-директор вышел вперед, по-наполеоновски заложил руку за борт венгерского пиджака и четко скомандовав: «Вольно, но не очень!», обратился непосредственно к почтительно застывшим перед ним бойцам:

— Товарищи солдаты и офицеры! Дорогие защитники Родины! Чует мое сердце, что перепутали вы павильоны. Это шестой, а вам надо в девятый, к братьям Ивану и Науму Царевичам, на картину «Алену ищут таланты». Они как раз снимают сцену «композитор Пугачева в Энской части». Так что, ошибочка вышла. Извините за внимание.

Лейтенант скомандовал: «По машинам!», и рота, громыхая сапогами, мгновенно очистила павильон и загрузилась в кузова. Лейтенант несколько поотстал и, покраснев, смущенно обратился к мрачной Говядиной:

— А я вас не сразу узнал, товарищ Телятина. Больно уж вас намазали. Если не затруднит — автограф!— и протянул артистке замызганный блокнот.

Говядина недовольно поморщилась, но не поправила лейтенанта — на ее славу смотрела вся группа,— что-то неразборчиво накарябала в блокноте. Лейтенант еще раз покраснел, счастливо улыбнулся, козырнул и рысью побежал догонять уже выезжающую из павильона последнюю полуторку...

Все успокоилось после неожиданного вторжения довольно быстро. Говядина опять вошла в образ, распласталась по стене и после традиционных команд вновь начала свой монолог:

— Не за горами погибель ваша, и вот уже слышу я трубу архангельскую...

— Стоп, стоп!— закричал звукооператор Клей.— Кто это там наверху бормочет? У меня с третьего микрофона лезет...

— Сангвинюк, это ты, что ли? — задрав голову к железному балкону под крышей, спросил Муромец.

— Я, Илья Семенович,— откликнулся сверху бригадир осветителей.— Недостоверный монолог. Такие лексические структуры в те времена не существовали. И потом, неоправданное применение славянизмов в сочетании с метафорическими вклинениями южно-русской школы двадцатых годов нашего века... Ужасающая дисгармония. И еще, семантические корни...

— А ну, слезай сюда, Сангвинюк! Дело говоришь!— поманил его Муромец.— Давай быстрее!

И пока бригадир осветителей, седой, сморщенный старик спускается со своих высот по узкой железной лестнице, поспешим сообщить читателю, что он — Сангвинюк Эльдар Марленович, осветитель-мастер с 50-летним стажем, стал три года назад заочником Высших сценарных курсов.

— Вот,— сказал Сангвинюк, подойдя к режиссерскому столику.— Я набросал новый вариант монолога.

Сценарист Чудин-Юдин выхватил у своего непрошенного соавтора помятый листок и жадно впился в него глазами. Будучи по профессии врачом-гельминтологом, он, однако, крайне болезненно воспринимал всякую попытку вмешательства в его литературную деятельность.

— Нет, это не пойдет!— раздраженно заговорил сценарист.— Это же искажение всей моей задумки. И потом, мой текст утвержден уже всеми...

— Ладно уж, Лавсан,— перебил его малютка-директор, быстро пробежав глазами осветительскую рукопись.— Кто у нас сейчас снимает по сценарию? Да ведь и Эльдар Марленович на ваш гонорар и на место в титрах претендовать даже не собирается. Он как коллега, только для практики... По-моему, неплохо!— одобрительно похлопал он по плечу старого осветителя.— Давайте попробуем по этому тексту. Верно, Ванадий Велеми-рович?— обратился Муромец к Алексею, и тот опять легким кивком подтвердил свое согласие.

Лавсан тоже прекратил протесты, его успокоило отсутствие гонорарных претензий со стороны Сангвинюка. Да и потом, тот был уже на третьем курсе Высших сценарных, а Чудин-Юдин только что поступил туда по путевке Минздрава. После очередных команд Говядина опять прилипла к стене и, неподвижно уставившись в повешенный напротив нее, вне кадра, новый текст монолога, пошла завывать:

— Нет, Петр Алексеевич Романов, нет Екатерина Петровна Романова! Не удастся вам, господа хорошие, дезавуировать правомерные действия простой русской княжны-патриотки. Не позволим ренегатам и вредителям вершить их черные дела. И я лично, и все мои коллеги, дворяне и бояре, даем обязательство сохранить в тайне смелые мероприятия представителя мыслящей молодежи — Алексея Петровича Романова, наследника не только престола, но и всех прогрессивных сил в вашем темном царстве. И недалек тот час, когда сводный оркестр легкой роговой музыки под руководством и управлением заслуженного боярина монархии Юрия Силантье-вича Буйносова-Айрес грянет...

— По-моему, все в полном...— удовлетворенно произнес Муромец, когда сцена была отснята без всяких непредвиденных помех.— Как у вас?— спросил он у операторов.

— Порядок. Второго дубля не надо,— отозвались братья Брюньоны.

Мнением Питухова никто не поинтересовался.

— Так... Что у нас дальше сегодня по плану?— спроил Муромец у только что вернувшегося на площадку Ходунова.

— Дальше у нас кадр 210, приход Малюты и Аввакума,— ответил тот, перелистывая жутко разлохмаченный режиссерский сценарий, испещренный разноцветными значками и чертежами.— Но Внуков и Шереметьев еще наверху, в гримерной. Может, сбегать поторопить?

— Братцы,— сказал Коля Брюньон.— Совершенно забыл. Нам тут нужно для монтажа пару планов крупнеш-ника таракановских рук. Может, пока подснимем?

Говядина опять заняла свое место у стены. Включили свет, и опять забегал ассистент-замеритель, прикладывая экспонометр к старческим, искривленным подагрой пальцам рук артистки, усеянных коричневыми островками пятнышек возрастной пигментации. Братья операторы, взяв телевиком левую руку опальной княжны, поочередно прижимались к наглазникам одного из «Дебри» и потом, недолго пошептавшись, смущенно обратились к нетерпеливо ожидавшей артистке:

— Вера Павловна, у нас тут пёрезарядочка. И потом, перфорация заедает. Так что, поднимитесь пока наверх, в группу, отдохните, а мы все быстренько наладим. Гася за вами зайдет.

Когда Говядина удалилась из павильона, старчески

шаркая сафьяновыми сапогами, операторы созвали к себе на пробу всех представителей женской части группы и стали придирчиво осматривать их руки. Результат оказался неутешительным — руки оказались либо такими же подержанными, как у Говядиной, либо закапанными веснушками, либо с таким маникюром, существование которого было немыслимо не только в восемнадцатом веке, но и во второй половине двадцатого.

— А что, если...— вдруг хлопнул себя по лбу осененный внезапной идеей Федя.— Ванадий, можно тебя на минутку!

Алексей подошел. Осмотр оказался вполне удовлетворительным — руки красивой формы, слегка женственные, белые (явно от многолетнего соприкосновения с сырами). Ни маникюра, ни грязи под ногтями не наблюдалось.

Питухов безропотно занял место Говядиной и по просьбе операторов стал ожесточенно скрести тюремную стену левой рукой, изображая волнение несчастной узницы. Через пять минут все было снято, и Алексей вернулся к своему столику под воздушные поцелуи Брюньонов и почтительные аплодисменты группы. И никто, никто не заметил, что часы «Слава», прочно укрепленные металлическим браслетом на левом запястье нашего героя, показывали тринадцать минут третьего, в то время как на самом деле было без пяти два...

Вернувшись из гримерной, Ходунов сообщил, что Внуков и Шереметьев еще не совсем готовы. «Приход Малюты и Аввакума» опять откладывался.

— Идея!— осенило Муромца.— У нас есть еще полтора часа. Давайте махнем двести шестнадцатый из завтрашнего плана.

Идея эта была единодушно одобрена, и суетня возобновилась с новой силой. Послали за Говядиной, чтобы начать входить в образ, и к технарям — насчет водопроводных дел.

— Мамочки мои, а где же мыши?— спохватился Ходунов.— Гася, быстро на площадку!

— Гаси нет,— откликнулся Милан Холик.— Илья Семенович отпустил его во ВГИК — у них там на звукооператорском семинар по истории немого кино.

— Тогда Надю мигом,— распорядился Ходунов.— Надю разыщите!

— Надя!.. Пуританская!— понеслись по павильону разноголосые крики.— Надю Пуританскую совершенно срочно в «Узилище»!

Помрежа Надю нашли не без труда. Когда она появилась перед сердито нахмурившимся директором, испуганно хлопая белесыми альбиносскими ресницами, Муромец едва сдержал свой гнев.

— Почему бегаешь неизвестно где? Выговор опять -захотела? Боже, что это за чудовищная группа?! Бездельник на бездельнике! Где мыши, черт возьми, они же должны быть всегда здесь, наготове!

— Де здаю, где оди теперь, где-дибудь да территории,— горестно пробормотала белобрысая дылда.

У помрежа Пуританской был хронический насморк, и она навсегда распрощалась в своей речи с украшением русской речи — носовыми согласными.

— Как так где-нибудь на территории? А точнее?

— Я придесла клетку в павильод и открыла дверцу, чтобы покорбить их перед работой, и только протядула еду, как оди сразу в испуге разбежались.

— А что за еда?— полюбопытствовали операторы.

— Обыкдоведдый сыр,— и Надя протянула дрожащей от горя рукой неровный брусок какой-то серой замазки, испускавшей жуткое зловоние и снабженной кривой надписью на этикетке: «Советский камамбер». Высший сорт. Мелгородский сырный завод. Контролер-дегустатор ОТК № 17, апрель 1970 г».

Почуяв носом издавна привычный запах и услыхав номер ОТК, Питухов хотел было вмешаться, чтобы защитить свое детище, но благоразумно воздержался и промолчал.

— Ну ладно, Надежда,— злобно прошипел Муромец.— Сколько лет подряд тебя критикуют на всех собраниях и совещаниях, и в нашей студийной печати, а ты и ухом не ведешь. С таким трудом белых мышей в мединституте выпросили, полдня в серый цвет красили! Сегодня же — докладная директору. А там — пеняй на себя. Всякому терпению есть предел!

Пуританская громко зарыдала.

— Всю жиздь!— причитала она, утирая рукавом мохеровой кофточки сопле-слезный коктейль.— Всю жиздь удижают, ругают, третируют! Уйду от вас завтра же по собстведдому! Вод бедя да Даучпоп зовут — таб все вребя экспедиции, да и какие! Хочешь — да Таити, хочешь — да Гаити. В Штаты бождо ехать, да Филип-пиды — саб президедт прибет! А тут жизди никакой дет — все время дособ тыкают: Дадя де справилась, Пуритадская подвела, де оправдала доверия, Дадя Пури-тадская де подибает задач вребеди! Все! Ухожу!

— Без истерик!— истерически завопил тонким голосом долго сдерживающийся Муромец.— Убирайся завтра на все четыре, но сегодня мыши должны быть! Сейчас! Немедленно! Сколько их там по репродукции?— обратился он к художнику Перерепину.

— Две,— ответил тот, заглянув в изданный Третьяковкой альбом.

— Чтобы восемь мышей на четыре дубля, из числа сбежавших, кровь из носа, через десять минут! Ребята, сделайте милость, подмогите,— обратился Илья Семенович ко всем присутствующим.— По мыши!

Группа разбежалась по павильону.

— Кис-кис-кис!.. Поди сюда, миленькая!..— слышалось из всех углов.

Быстро сбегали в бутафорскую и принесли десяток мышеловок с картины «Гамлет», зарядили их салом из творческого буфета и, с трудом подлезая под римские колонны, поставили их ко всем многочисленным отверстиям павильонной стены. За десять минут удалось изловить почти всех беглецов и одну большую крысу, которая, как не занятая в съемках, была немедленно отпущена.

— Поехали, время уходит!— скомандовал директор.

Двух жалобно пищавших мышей прикрепили прозрачным «скотчем» за лапки к намеченным мелом, согласно картине художника Флавицкого, местам казематного стола. Раздались привычные команды, и после слова: «Начали», отдохнувшая Говядина с новой силой заскребла тюремную стену и ненатурально застонала.

Громко стрекотали бесшумные камеры «Дебри», мерно и сильно гудела звукозаписывающая аппаратура. Алексей, сидя в сторонке на царском троне и вынужденно не принимая никакого участия в съемке, с интересом наблюдал за волшебством творческого процесса.

— Стоп, стоп!— в разгар сцены послышался голос звукооператора Клея.— Так не годится!.. Вера Павловна,— сказал он, подходя к Говядиной,— вы неверно царапаетесь. У нас на Высших режиссерских как раз проходят петровскую эпоху. Наш профессор Сергей Васильевич Желудкевич, а он, как вы знаете, крупнейший знаток этой эпохи и ее быта, сам нам показывал, как тогда скреблись в боярских кругах! Вот, смотрите!— и Клей, встав на место Говядиной, зацарапал стену точно так же, как она ранее.

— Спасибо, что подкинули ценную бытовую деталь,—

растроганно поцеловала звукооператора актриса.—

Совсем другое дело, это очень мне помогло. Помните, еще Константин Сергеевич...

— Ну что, договорились?— бесцеремонно перебил ее Муромец.— Можно продолжать?

— Одну минутку, Илья Семенович, у меня мыши отклеиваются, сейчас поправлю,— попросил директора Ходунов и наглухо прикрепил к нужным местам трепыхавшихся грызунов.

Все началось сначала. Эпизод княжны с мышами прошел очень естественно, вызвав всеобщее молчаливое одобрение.

— Идем дальше,— распорядился директор.— Как с водой?— поинтересовался он у Нади, почти успокоившейся, но по временам еще нервно икающей.

— Все в порядке,— заверила его Надя и на цыпочках подошла к блистающему медной каской дежурному пожарнику, стоящему у тюремного окна с наружной стороны, положив руки, как бравый рулевой, на огромную баранку крана.

Сцена продолжалась. Дождавшись нужного места действия, Холик, призывая к полной тишине, поднес палец к губам и предупреждающе поднял вторую руку, а затем отчаянно махнул ею в сторону напряженно ожидавшей Нади, давая сигнал к наводнению. Надя тотчас же толкнула под руку задумавшегося пожарника, тот сильно крутанул баранку, и, пробивая мощным напором бумагу окна, в каземат хлынул бурный поток пенящегося крутого кипятка. Говядина отчаянно взвизгнула и одним махом вспрыгнула на убогий, пошатнувшийся под ней деревянный стол, а мыши, как ошпаренные, одним рывком разорвали оковы и бросились врассыпную. Узилище заволокло густым непроницаемым паром, скрывшим от глаз несчастную княжну. Объективы обоих «Дебри» моментально залетели. Среди поднявшегося всеобщего гвалта, явственно слышались рыдание Пуританской, визг Говядиной и гневные крики директора. Пожарник обалдело крутил кран в разные стороны, и горячий гейзер то внезапно ослабевал, то припускал с новой силой, смывая с фанеры декораций последние следы пузырящейся клеевой краски.

Наконец, кран закрыли, и поток прекратился. Вода стала уходить по предусмотрительно изготовленным стокам, пар рассеялся, всхлипывающую, но, к счастью, не пострадавшую Говядину увели на всякий случай в медпункт, а Муромец, сжав кулаки, подошел к опять нав

зрыд рыдавшей Пуританской и вперил в нее не обещавший ничего хорошего взгляд.

— Это все оди... техдики... перепутали шладги... подключили горячую из душевой... я де видовата... Филип-пиды... — прорывались отдельные слова из потока Надиных рыданий.— Ухожу да Даучпоп!..

— Прежде чем Научпоп обогатится ценным работником,— медленно и зловеще произнес малютка-директор,— кое-кто пойдет под суд.

И окинув печальным взором мокрую, жалкую, еще дымящуюся фанеру, со вздохом обратился к молча ожидавшим соратникам:

— На сегодня, как вы видите, все. Завтра пересъемка.

Группа начала разбредаться в разные стороны.

Алексей уходил из павильона последним.

«Вот ведь, как интересно,— думал он.— Я — режиссер, хозяин, за всю съемку не произнес ни слова, говорили все остальные... И в результате — что-то все же сняли. Выходит, не такая уж это и сложная штука — кинорежиссура! Интересно, что будет дальше?!»

— Что это с нашим, таскать, Ванадием сегодня?— поинтересовался у брата Коля Брюньон, сидя в буфете и засовывая в рот огромную сардельку.— Вялый он какой-то, молчал, таскать, почти всю смену.

— А это он, наверно, никак от третьегодняшнего не отойдет,— весело подмигнул Федя, озабоченно посмотрел на часы и сказал: — Пошли скорее, на худсовет опаздываем!— после чего удалился вместе с братом.

Примечание. У читателя может возникнуть законный вопрос: почему же директор группы тов. Муромец И. С., помимо своей основной деятельности, берет на себя еще и отнюдь не предусмотренные его должностью функции — лезет, игнорируя режиссера, во все творческие дела?!

Поясним: директор группы тов. Муромец И. С. только что закончил вечернее отделение режиссерского факультета ВГИКа и в ожидании собственной постановки решил потренироваться в своем подопечном фильме, тем более что неожиданная неуверенность и инертность режиссера Штанишко В. В. на сегодняшней съемке дала ему для этого широкие возможности. К сведению читателей сообщаем также — Муромец на днях покидает свой директорский пост в картине «Три стрельца» ввиду его назначения режиссером-постановщиком запускаемого в производство фильма «Моряк, красивый сам собою». Только, пожалуйста, не сообщайте ему эту

новость раньше времени, а то он полностью забросит свои директорские дела на «Стрельцах», в нетерпении начнет проявлять себя исключительно с творческой стороны, и Автору придется перестраивать уже сложившийся сюжет. Так что, молчок! Договорились?

ИНТЕРМЕЦЦО I

...Он взмахнул удочкой назад, через плечо, потом вперед, и леска, описав дугу, увлекла червяка в одну из глубоких впадин, в чащу водорослей. Судак клюнул, и он подсек.

Вытянув удилище далеко вперед, по направлению к поваленному дереву, и пятясь по колено в воде, он вывел судака, который все время нырял, сгибая удилище, из опасной путаницы водорослей в открытую воду. Держа удилище, гнувшееся, как живое, он стал подтягивать к себе судака. Судак рвался, но постепенно приближался, удилище подавалось при каждом рывке, иногда конец удилища уходил в воду, но всякий раз судак подтягивался немного ближе. Подняв удилище над головой, он провел судака над сачком и сачком подхватил его.

Судак тяжело висел в сачке, сквозь петли виднелись его покатая спинка и серебристые бока. Он снял рыбу с крючка — приятно было держать в руке ее плотное тело с крепкими боками, с выступающей вперед хищной челюстью — и, бьющуюся, большую, спустил ее в мешок, свисавший в воду с его плеч. Затем, взвалив мешок на спину, Ванадий удовлетворенно улыбнулся и неторопливо зашагал к видневшейся неподалеку закопченной рыбацкой хижине...

Приложение 1

Уважаемый Никита Владимирович!

Ваше «ИНТЕРМЕЦЦО I» и сопровождающее письмо я своевременно получил. Мне приятно отметить, что Вы разнообразите Ваши литературные приемы и прибегли в этом «Интермеццо» к так распространенному сейчас в смежных искусствах «коллажу». Но меня беспокоит вот Что: переписав целиком, как Вы пишете, отрывок о рыбной ловле из рассказа Э. Хемингуэя «Биг-Ри-вер II» и переменив только форель на судака, кузнечика на червяка и Ника на Ванадия, вы совершенно упустили из вида одно обстоятельство: по новому закону об авторском праве мы не можем перепечатывать даже в отрыв

ках произведения иностранных писателей без их разрешения. Поэтому не сочтите для себя за труд, узнав домашний адрес мистера Хемингуэя, написать ему письмо с тем, чтобы он разрешил эту перепечатку. А то потом неприятностей не оберешься.

Пользуюсь удобным случаем, чтобы пригласить Вас на маленькое скромное торжество — мой день рождения, в следующую среду. Будут только свои семейные — мои старики и братья. Нас сыновей у родителей ни много ни мало — семеро. Я — седьмой.

С уважением, Ваш редактор И. Иванов



Интересное кино, Никита Богословский, 1990



смотреть Курьер фильм онлайн
смотреть Небеса обетованные фильм онлайн
смотреть Суета сует фильм онлайн