Глава 6.2


— На этом, золотые мои, — широко улыбаясь, сказал Сильвестров, — на этом торжественную часть мы заканчиваем. Позвольте теперь огласить дальнейшую программу вечера, которая состоится после перерыва. Мы начинаем с творческой встречи с заслуженной артисткой — Татьяной Лариной. Затем «Вкусовое кино. Возможности и перспективы». Сообщение сделает изобретатель — Марк Аврельевич Демисазонов. Потом мы покажем три научно-популярных фильма заслуженного деятеля Романа Мар-Ципана: «Искусство лаков», «Зигзаг у дачи» и «Сравнительная динамика скорости сокращения молочных желез полевых мышей в разные периоды беременности». Вечер завершится демонстрацией цветного художественного фильма итало-тарабумбийского производства «Если бы на всех тротуарах Валенсии валялась шелуха от подсолнухов, шоферы грузовиков умерли бы от смеха, неправда ли?». Фильм пойдет в черно-белом варианте, так как он нами не приобретен, а за одну ночь на «Кинофильме» не успели сделать на память цветную копию. Как видите, программа разнообразная и большая. А пока — малость отдохните...

Ванадий Штанишко, извините, Владимир Блохове-щенский, тьфу, Алексей Питухов неторопливо прогуливался между фиолетовыми костюмами, замшевыми куртками и бесчисленными мини и макси, с интересом разглядывая чудную публику и рассеянно здороваясь с неизвестными личностями, очевидно, киноработниками. Одна только чем-то смутно знакомая уродливая блондинка с обезьяньей челюстью в клетчатом пончо и смазных мужицких сапогах при встрече громко и удивленно воскликнула: «Вова!», что, очевидно, было ласкательным от «Ванадия». Но когда Алексей обернулся, чтобы взглянуть еще раз на девицу, ее уже не было, — толпа манекенщиц, шоферов, домработниц и завмагов закрыла ее своими разнообразными одеяниями.

Полупустой во время торжественного заседания зал теперь был набит до отказа. Заполнившая его публика бесцеремонно побросала на пол с кресел беленькие бумажки, означавшие «занято». На месте Алексея сидел какой-то золотозубый толстяк. Не желая вступать в пререкания, Алексей, оглядываясь в поисках пристанища, заметил, что весь шестой ряд пустует — он был огорожен толстым витым шнуром, — это были места для президиума. И пустовал он вполне закономерно — кинематографисты, отсидев свое на торжественном открытии закрытия, немедленно сбежали из Дворца.

Приветливо кивнув билетерше-охранительнице почетных мест в ответ ::з уважительное: «Здравствуйте, Ванадий Велемировч1. милости просим», Алексей сел в центре ряда. На эстраду вышел дежурный член совета, режиссер Препоганов и скрипучим голосом известил публику о начале художественной части. В зале медленно погас свет, включилась кинопроекция, и на фоне освещенного экрана огромный силуэт Препоганова неторопливо удалился за кулисы, таща за собой микрофон. На экране появилось мутное, сильно поцарапанное изображение, явно одолженное в Госфильмофонде. Какой-то здоровяк в распахнутых бобрах и в боярской шапке, точно как на кустодиевском портрете Шаляпина, только с окладистой, неуклюже приклеенной бородой, заботливо подсаживал в извозчичьи сани миниатюрную курносую девицу в беличьей шубке. Сам сел рядом, запахнул медвежью полость, стукнул кучера по шее, крикнул, очевидно, «пошел!» (фильм был немой), и заморен-ння лошадка мелко затрусила по аптекарской смеси ваты с бертолетовой солью, изображавшей январский снег, поскольку в те давние времена, как, впрочем, и сейчас, вся зимняя натура снималась обязательно в разгар лета.

Сани выехали из кадра, перед зрителями замелькал рыжий замызганный ракорд с чернильными пометками, и в зале опять зажегся полный свет. Раздался хорошо поставленный радиоголос:

— Вы сейчас видели отрывок из художественного фильма «Довольно простоты», поставленного в 1924 году на киностудии «Междутемфильм» нашим старейшим режиссером О. Горио по одноименной пьесе Островского «На всякого мудреца». Главную роль в этой картине играла наша замечательная мастер*, заслуженная артистка Татьяна Ларина. К сожалению, ни остальные фрагменты из виденного вами фильма, ни другие картины с участием Лариной в архивах не сохранились. Но зато сейчас вам предстоит радость встречи непосредственно с самой артисткой!

Снова погас свет, и когда он через минуту вновь вспыхнул, публика обнаружила на эстраде венгерское (венгерскую?) кресло-кровать, обитое (обитую?) дешевеньким репейком.; Маленькая, симпатичная старушка, закутанная в цветастую цыганскую шаль и совершенно утонувшая в необъятных просторах популярной в одно

* Шедевр бытовой речи.

комнатных квартирах мебели, дождалась, пока, почему-то низко пригибаясь, убежал с эстрады вновь притащивший микрофон служитель, и попробовала встать. Однако худенькие ее ножки оказались плохим противовесом и, сделав несколько попыток, старушка бессильно опустилась в кресло и закрыла глаза. Казалось, она заснула (возможно, это не только казалось). Поначалу публика несколько минут забеспокоилась — больно уж неподвижно сидела Ларина. Тут на сцену деловым шагом вышел дежурный член совета Препоганов, слегка потряс артистку за плечо, помог ей подняться с кресла, подвел к микрофону и с достоинством удалился. Старушка стояла, неуверенно покачиваясь, и печально смотрела в зал. Наконец, путаясь в висюльках шали, она зашарила в складках старомодной черной ситцевой юбки, вытащила оттуда два огромных медных клипса с цветными стекляшками,-прикрепила их к ушам, подбоченилась и, поднеся вторую руку ко лбу, как бы силясь что-то вспомнить, начала тихим приятным баритоном:

— Поздно уж было, час двенадцатый, и все мы собирались спать ложиться, как вдруг к нам в ворота постучали, — жили мы тогда на Садовой. Бежит ко мне Лукерья, кричит: «Ступай, Таня, гости приехали, слушать хотят. Я только косу расплела и повязала белым платком. Такой и выскочила. А в зале у нас четверо приехало, — трое знакомых — Голохвастов, Протасьев-господин и Павел Войнович Нащокин...

Нахально пробравшаяся во время демонстрации киноотрывка в привилегированный ряд Тюлька шепнула мрачному от усталости и беспрестанных унижений Пьеру Г идролю:

— Послушай, Петя, она про господ рассказывает, про дореволюцию, — и, громко икнув, испуганно замолкла.

— Ас ними еще одни, небольшой ростом, губы толстые и кудлатый такой, — заученно продолжала бубнить Ларина. — И только он меня увидел, так и помер со смеху, зубы-то белые, большие, так и сверкают. Показывает на меня господам: «Поваренок, поваренок!» А на мне, точно, платье красное ситцевое было и платок белый на голове, колпаком, как у поваров. Засмеялась и я, только он мне очень некрасив показался. А Павел Войнович Нащокин говорит ему: «А вот, Пушкин, послушай, как этот поваренок поет». А главный романс у меня был: «Друг милый, друг милый, сдалека поспеши...»

Тут старушка прервала свое повествование и начала

делать какие-то странные манящие знаки в сторону кулис. Никто не появился. Досадливо махнув рукой, она вдруг с неожиданной силой выдернула из стойки испуганно заверещавший микрофон и, мелко семеня взад и вперед вдоль эстрады, запела тихим голоском, несколько пренебрегая характерными интонациями старинной цыганской песни:

Друг милый, друг милый,

Сдалека поспеши...

В середине второго куплета из-за кулис, как пуля,-выскочил чернокудрый, огнеглазый цыган с гитарой. С трудом дожевывая торчащую изо рта колбасу твердого копчения и, очевидно, чувствуя себя виноватым за опоздание, он, не решаясь выйти на авансцену, прислонился к экрану и принялся лихорадочно подбирать аккомпанемент к романсу, никак не попадая в неустойчивые интонации артистки. Так и не найдя нужной тональности, цыган глупо улыбнулся и сразу исчез с эстрады.

Между тем, Ларина кончила петь и, тяжело дыша, плюхнулась в кресло-кровать, глубоко задумалась, погруженная, очевидно, в сладкие воспоминания молодости. В зале царила благоговейная тишина. Уж на что была в нем малопросвещенная публика, но такое... И вдруг из задних рядов раздался прерывающийся от волнения и почтительного восторга негромкий, но ясный девичий голос:

— Она видела Пушкина!!!

Зал мгновенно взорвался шквалом аплодисментов. Появившийся на эстраде с недовольной миной Препо-ганов опять помог подняться старушке из кресла-кровати, и артистка, не то кланяясь, не то валясь на пол, поддерживаемая дежурным членом, просеменила за кулисы.

Зал продолжал бушевать. И никто не расслышал заглушенный бурными проявлениями восторга голос радиоведущего:

—* Артистка Ларина исполнила воспоминания цыганки Тани из книги Вересаева «Пушкин в жизни»...

— Переходим к следующему разделу нашего вечера,— продолжал все тот же бесстрастный радиоголос, когда волнение, аплодисменты и возбужденный говор публики, вызванные встречей с современницей великого поэта, несколько поулеглись. — Позвольте представить вам деятеля науки и техники Марка Аврельевича Демиса-зонова. Он расскажет о своем новом изобретении.

Изобретатель, высоченный, худой брюнет с проседью, в темных очках, важно вышагивая на негнущихся ногах, остановился в центре эстрады и, ожидая аплодисментов, слегка помедлил. Но публика молчала, обессиленная волнением встречи с Лариной. Тогда Демисазонов, подавив честолюбие, начал размеренным голосом — голосом привычного лектора из общества «Знание»:

— На заре кинематографа, как вы знаете, в восприятии фильмов участвовало только одно из человеческих чувств — зрение. С появлением звукового кино к нему прибавился еще и слух. Несколько лет назад в комплекс восприятий вошло также и обоняние — оборотистые западные дельцы стали ради дешевой сенсации насыщать воздух в кинематографах запахами, соответствующими местам- экранного действия, — ароматами хвойного леса, морских просторов, цирковых конюшен... Мы с группой инженеров-энтузиастов и с представителями работников пищевой промышленности после длительных экспериментов нашли метод, дающий возможность использовать при просмотре фильмов еще и четвертое человеческое чувство — вкус. На экране проецируются изображения различных продуктов питания. Зритель, подойдя к экрану, пропитанному специальным химическим составом, должен лизнуть изображение, после чего немедленно почувствует вкус той или иной демонстрируемой пищи — селедки, лука, картошки, брынзы и так далее. Пока мой метод пригоден только для домашних установок или для закрытых показов, — продолжал Демисазонов, — но впоследствии, я надеюсь, он будет применяться и в обычных кинотеатрах, особенно при демонстрации тех фильмов, где вкуса как раз и не хватает. А теперь, дорогие друзья, не желая утомлять вас техническими подробностями .и учитывая, что вы все с нетерпением ждете заграничного фильма, я позволю себе представить на ваш строгий суд наше любимое детище, плод многолетней работы — Вкусовое Кино!

Зал погрузился в темноту, и на экране появился цветной натюрморт: колченогий закусочный столик, на котором были аккуратно расставлены холодные закуски— сыр, ветчина, любительская колбаса, открытая коробка шпрот. В центре стола красовалась бутылка «Экстры», а рядом, в небольшой лужице, стояла доверху наполненная, явно пролившаяся граненая стопка. Изображение было очень четким и крайне соблазнительным. Зал весьма оживился, как обычно бывает всегда, когда на экране

крупным планом показывают съестное, а тем более спиртные напитки. Когда же публика слегка успокоилась, Демисазонов тоном эстрадного фокусника возвестил:

— Прошу желающих из публики подняться ко мне!

Первой рванулась со своего места слабоумная Тюлька,

но была решительно схвачена за вывернутую дубленку Пьером, совершенно не желающим падения дополнительного позора на свою многострадальную голову. Несколько человек встали со своих мест, но всех опередил артист Ратмир Домодедов, несмотря на солидный вес легко вскочивший на эстраду. Зал приветствовал популярного комика смехом и поощрительными выкриками.

— Прошу продегустировать, — радушно пригласил Демисазонов, показывая на чуть подергивающееся изображение. — С чего начнем?

Домодедов немедленно показал грязным пальцем на «Экстру» и тут же привычно попытался ее ухватить, совершенно забыв о нематериальности бутылочного существования.

— Нет, нет, так не получится, — поправил доброхота изобретатель. — Единственный путь — лизнуть лужицу.

Домодедов, вывалив толстый белый язык, нерешительно приблизился к изображению и вопросительно посмотрел на изобретателя.

— Смелее! Лижите! — гипнотизерским голосом приказал тот.

Домодедов робко лизнул полотно в месте, ткнутом длинной указкой Демисазонова. Потом еще и еще, явно собираясь перейти на собачье лакание, но был решительно оттянут за полу изобретателем. Затем Домодедов медленно повернулся к залу и, широко улыбнувшись, торжественно заявил:

— Она, родная! — после чего кинулся суетливо вылизывать без разбора изображения всех экранных закусок, ожесточенно елозя языком по шершавому полотну.

Наконец, видимо, насытившись, популярный комик, удовлетворенно похлопывая себя по животу, спустился в зал. Эстраду стали осаждать новые многочисленные желающие, явно изголодавшиеся во время долгого вечера. Началась давка.

— Товарищи, товарищи! — заскрипел вновь появившийся на сцене Препоганов. — Осадите назад! Через пять минут состоится повторная демонстрация вкусового кино в малом зале, сейчас там кончают пропитывать экран!

После этого добрая половина зрителей торопливо выбежала из помещения.

Показанные затем научно-популярные фильмы были встречены довольно прохладно, так как публика действительно ждала заграничного шедевра. Да и фильмы, по правде говоря, были далеко не «ах». В молочных железах полевых мышей никто ничего не понял, давясь от зевоты при появлении бесконечных схем и чертежей; картина «Зигзаг у дачи» оказалась обычным орудов-ским середняком, а «Искусство лаков» тоже не вызвало энтузиазма, хотя читателю, возможно, будет небезынтересно узнать несколько необычную историю создания последнего фильма. Режиссер Мар-Ципан, получив задание студии, уехал на три месяца в экспедицию, чтобы на месте выбрать и снять огневые пляски и мелодичные песни лаков — небольшой национальной группы, живущей в Дагестане. И только когда фильм был закончен, узнал, что произошла ошибка и ехать надо было не в Дагестан, а вовсе в Федоскино и Палех, чтобы запечатлеть на пленке благородное искусство народных умельцев. Директор студии схлопотал выговор, но картину — хочешь не хочешь — пришлось засчитать как сданную товарную единицу, хотя заказчики напрочь отказались от жизнерадостного лакского искусства (картина была ими заказана к какому-то юбилею)...

Перед просмотром итало-тарабумбийского фильма зал опять начал наполняться — ведь в обзорной статье газеты «Культура и быт» картина эта попала в категорию «киномакулатуры, проповедующей секс и насилие». И пока дегустаторы вкусового кино, вдоволь нализавшись и еле ворочая распухшими и пыльными языками, ползком .разыскивают свои покинутые, обозначенные бумажными обрывками места, мы позволим себе процитировать относящийся к этому фильму отрывок из упомянутой выше статьи в «Культуре и быте»:

«Сюжет фильма весьма незатейлив: одна падшая женщина — ее роль играет гениальная Петрула Петрулли — падала все ниже и ниже, как обычно бывает при капитализме, и упала на самый низ. Бедный тарабумбийский золотопромышленник — это лучшая роль в кино великого Луизо Луизи, — увидев ее на дне, старается вытащить несчастную наверх и поставить на ноги.

Сицилийский бандит Марко Марки — шедевр артиста Марио Маруси — задумал убить золотопромышленника, думая, что этим восстановит социальную справедливость. Но сестра второго мужа свекрови героини, падавшая вместе с ней, извещает о заговоре молодого дегустатора Абрамо Абрами. Дегустатор ездит по всей стране на велосипеде в поисках правды и справедливости, но не может найти никак. В том обществе этого нет.

В это время золотопромышленник разоряется благодаря девальвации тарабумбийского нереала и поступает продавцом в игрушечный магазин. Обычная трагедия «маленького человека» на Западе. Этого всего не может вынести Петрулли. Она стреляется, но пуля пролетает мимо и попадает в огромную цистерну с культурой особого вида бактерий свинки, уничтожающей все живое. И тут режиссер, якобы борясь с мещанской моралью Запада, начиняет фильм сценами, изображающими гибель человечества, сценами, полными извращенного секса и неприкрытого садизма...»

Ясно, читатель?!

Не пропустите же очередного закрытого показа этого шедевра!..

...Расходящаяся толпа, наконец, густо стекла по бесконечным переходам и лестницам в нижний вестибюль. И тут только Питухову удалось, наконец, услышать несколько высказываний о показанных фильмах. Правда, терминология оценок была явно связана с профессией собеседников.

— Да, ладно скроен фильм, хотя любовная линия и, шита белыми нитками. Бытовая подкладка сильно выпирает. Героиня одета с иголочки, но герой несовременен, — кто же сейчас носит узкие лацканы?!

— Нельзя же всех персонажей стричь под одну гребенку. Тяп-ляп — и пожалуйте бриться!..

— Шедевральный опус! Во дают! Верно, леди?

— Железно! Сила!..

От обилия впечатлений и невероятной продолжительности вечера у Алексея сильно разболелась голова, и он, овеваемый теплым ветерком, неторопливо шел пешком к себе в «Петрополь» по тихой ночной Москве, спокойно уснувшей еще ранним вечером по традиции последних лет. И не замечал рн, завороженный калейдоскопически сменяющимися образами только что виденных и слышанных чудес, что, отставая шагов на двадцать, за ним тихо и неотступно следовала молодая обезьяночелюстная блондинка в клетчатом пончо и смазных мужицких сапогах. Та самая, которая при встрече в фойе Дворца громко вскрикнула: «Вова!», что, очевидно, было ласкательным от «Ванадия», как тогда подумал наш герой...

ИНТЕРМЕЦЦО II

...Не наткнувшись ни на один выводок, Ванадий дошел, наконец, до новык ссечек. От свежих, золотисто-белых щепок, грудами лежавших около ярко-влажных пней, веяло особым, чрезвычайно приятным, горьким запахом. Вдали, ближе к роще, глухо стучали топоры, и по временам, таинственно и тихо, словно кланяясь и расширяя руки, спускалось кудрявое дерево.

Долго не находил он никакой дичи: наконец из широкого дубового куста, насквозь проросшего полынью, полетел коростель. Ванадий ударил; он перевернулся на воздухе и упал...

Приложение II

Эх, Никита Владимирович, дорогой!

Кого вы захотели разыграть? Это же опять «коллаж». Не далее как вчера я проверял уроки своего младшенького и прочел в хрестоматии присланный Вами нынче отрывок. Это же из «Записок охотника», точнее, из рассказа «Хорь и Калиныч». У них это сейчас в классе проходят, и я рад был познакомиться хотя бы вкратце с ше

девром русской классической прозы. Ладно, продолжайте использовать «коллажный» прием! Тем более что в этом случае разрешение автора, как Вы понимаете, не требуется, хотя Вы и перевели повествование из первого лица в третье и вставили несуществующее у Тургенева имя Вашего героя. Кстати, послали ли Вы письмо мистеру Хемингуэю касаемо включения его фрагмента в Ваш роман? И еще одно замечание: действие у Вас происходит в июне, когда всякая охота запрещена. Да и рыбная ловля тоже. Прямо и не знаю, что делать с . Вашим судаком в «Первом интермеццо». Сварить его под польским соусом, что ли? (Шутка.)

Жалко, что не были у меня на торжестве. Было очень славно — читали вслух стихи Алексея Ремаркова и несколько отрывков из Ивана Певцова. Всем очень понравилось.

Жму руку и желаю успехов в труде и счастья в личной жизни.,

С уважением, Ваш редактор И. Иванов.

Приложение III

Уважаемый Иван Иванович!

Вы угадали. Действительно, это отрывок из «Записок охотника», только не из «Хоря и Калиныча», а из «Касьяна с Красивой Мечи». Насчет судака и коростеля в июне: ведь ездит же Чичиков летом в санях (это, если помните, один из персонажей «Мертвых душ») и прыгает же Терек, «как львица, с косматой гривой на хребте» (это из Лермонтова, который второпях забыл, что у львиц грив не бывает). Так что оставим у меня все по-прежнему, ведь надо же дать впоследствии пйщу дотошным критика м - бук воед а м!

Касаемо Хемингуэя: по некоторым соображениям, о которых долго говорить, я вынужден воздержаться от письма к нему. Уверен, что тут никакой неловкости не произойдет. Неловкость может быть, если я ему напишу.

Теперь о нащем последнем личном разговоре. Вы и Ваши коллеги упрекали меня в том, что основные персонажи — Питухов и Штанишко — получаются у меня безликими, лишены характеров и индивидуальных черт. Упрек касаемо Штанишко я отметаю. Как Вы заметили, он пока что начисто выведен из игры, спокойно охотится в непоказанное время и ловит запрещенных судаков.

Что же касается Питухова, то автор отнюдь не задавался целью сделать из него яркую, характерную, выпуклую фигуру, — автору он нужен только как связующий элемент, своего рода желатин для^холодца, чтобы показать ряд картинок из жизни и деятельности наших славных кинематографистов, характеры и поступки которых автор пытался обрисовать подчас зло, а подчас и вполне добродушно. А чтобы эти картинки время от времени как в диапроекторе сменяли друг друга, необходим был как бы маленький моторчик — это и есть мой Питухов, двигатель, как Вы справедливо заметили, почти бессловесный и безликий. Хотя, впрочем, кое-какие черты его характера обнаружатся, очевидно, в будущем, равно как и Штанишко не будет бесконечно ловить и стрелять, а также займет своевременно скромное, но достойное место где-то, правда, в дальнейшем.

Искренне сожалею, что не смог посетить Ваше торжество. С удовольствием бы послушал отрывки из Певцова. Я очень ценю этого писателя — все его романы стоят у кеия в книжном шкафу на почетном месте — между Аверченко и Ардовым. Про Алексея Ремаркова и не говорю — я от него без ума!

Крепко жму Вашу руку и желаю счастья в труде и успехов в личной жизни.

Ваш Никита Богословский.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

(приложение к газете «Вечерний звон» за 20 июня)

Убежало млекопитающее,

районе к/ст. «Кинофильм». Покр. жест. мех. голов, форм, трубк. пуш. хв. клич. Севостьян.

Животн. несъедоб. прошу верн. за весьма небольш. но вознагр. зв. люб. вр. тел. 227-48-40 спрос. Марф, или Март.

СООБЩЕНИЕ

(газета «Вечерний звон» за 21 июня)

«НЕ ЖДАЛИ...»

Любопытный случай произошел вчера у нас в столице. Заведующий складом межведомственной базы «Мосутиль-сырья» тов. А. А. Биронов занимался своими обычными ежедневными делами — принимал очередную партию бумажной макулатуры тиража альманаха «Час поэзии». Вдруг дверь в склад с треском распахнулась, и на пороге появилось странное животное, метра полтора длиной, заросшее густым серо-черным мехом, с длинным пушистым хвостом, с головой, вытянутой трубой. Животное вста

ло на задние лапы, подошло к кипе запакованных альманахов, обнюхало их и, презрительно фыркнув, медленно направилось к группе застывших в испуге работников склада. Первым пришел в себя т. Биронов.

— Лови его за хвост, Севостьян! — приказал он, стоящему поодаль зав. отделом поэзии склада тов. С. Безуглову.

Не успел тот двинуться с места, как, услышав последнее слово зав. складом, животное вздрогнуло, опустилось на все четыре лапы, во весь опор кинулось к т. Би-ронову и, громко мыча, принялось облизывать его лицо длинным, тонким и липким языком, явно проявляя восторг и дружеские чувства.

Тем временем была вызвана милициями незваный гость, оказавшийся вполне добродушным и ручным, был доставлен в 617-е отделение, где и поместился комфортабельно в одиночной камере.

Прибывшие консультанты из московского зоопарка тут же установили, что задержанное животное является не кем иным как... настоящим муравьедом.

А. А. Биронов за проявленное хладнокровие, находчивость и мужество премирован редакцией «Час поэзии» месячной путевкой в Дом творчества «Переправ-кино».

Корреспондент «В. 3.» связался с директором зоопарка т. Еловым. Вот что тот рассказал:

— Появление представителей семейства муравьедов (myrmecophagidae) в наших широтах явление довольно редкое, так как они водятся исключительно в Южной Америке. Можно предположить, что животное незаметно залезло на какой-нибудь из теплоходов, швартовавшихся в одном из южно-американских портов и совершило морское путешествие, спрятавшись в укромном уголке. Так как муравьед может обходиться без пищи довольно долго, то эта версия представляется мне вполне вероятной. Затем, по прибытии в порт назначения, животное тайно ускользнуло с теплохода и, минуя таможенную и паспортную проверку, проделало долгий путь до Москвы, частично пешком, а частично прицепляясь к бортам попутных грузовиков, время от времени разоряя для утоления голода попадающиеся на его пути лесные муравейники.

Я надеюсь, что это редкое животное сможет существенно пополнить собой дружную семью московских муравьедов, последний из которых на днях скончался от тромбофлебита.

Посетите зоопарк, он открыт ежедневно с 10-ти до 19-ти часов. Работают буфеты.

А. Булонский-Лесс

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

(газета «Вечерний звон» от, 22 июня)

Позвольте мне через посредство Вашей газеты от души поблагодарить все организации и частных лиц, принявших участие в отлове и церемонии возвращения мне горячо любимого муравьеда Севостьяна, состоявшейся вчера в помещении второго просмотрового зала студии «Кинофильм».

Д. Ламанческий



Интересное кино, Никита Богословский, 1990



смотреть Курьер фильм онлайн
смотреть Небеса обетованные фильм онлайн
смотреть Суета сует фильм онлайн