«ПЕПЕЛ И АЛМАЗ»


«ПЕПЕЛ И АЛМАЗ»

Хозяевами послевоенной социалистической Польши стали патриоты, пришедшие из Войска Польского, из Армии Людовой, люди, стойко сохранявшие свои политические взгляды, ясно сознающие целесообразность, историческую закономерность и необходимость социалистического строя.

Но далеко не у всех была эта ясность. Оказалось так, что немалая часть молодежи, те, кому к концу войны было по восемнадцать-двадцать лет, была обвинена в контрреволюционном прошлом. Когда началась война, они были еще совсем юнцами. Но их, пятнадцати- и шестнадцатилетних поляков, томила жажда борьбы, их детским еще глазам представилась трагическая картина уничтожения народа, в их сердца, в их сознание стучал «пепел Клааса». Они хотели быть героями, они мечтали о подвиге.

Герой книги Збигнева Анджея Новака «Распутье» в семнадцать лет становится «аковцем». Отец где-то сражается, мать на глазах мальчика убивают фашисты, разоряют дом. Сердце его полно ненависти к врагу, поэтому свой приход в отряд он расценивает как величайшую удачу, как достижение заветной цели. Вот что говорит он сам об этом:

«Я с детства зачитывался книгами, воспевающими славу польского оружия, голова моя была преисполнена мечтами. Величественные образы рыцарей, нарисованные Сенкевичем в «Трилогии», были для меня идеалом. Я сравнивал партизан с ними, и в моих глазах они становились великими и благородными героями. Они одни продолжали борьбу с врагом, они одни не сдались, хотя у ног

л

врага лежало пол-Европы. А я сейчас один из них».

И вот постепенно рушатся все представления, все надежды героя. Отряд, куда он попал, не воюет с немцами. Сначала понемногу занимается грабежом, а потом переходит к откры-

тому бандитизму. Во главе отряда стоят авантюристы, люди политически или слепые, или продажные. Цинизм, разврат, жестокость, боязнь правды царят в этом так называемом партизанском подразделении, и постепенно идейный и психологический яд проникает в сознание и душу героя, отравляет, убивает в нем человека.

Один из его товарищей объясняет:

«Наше руководство подчиняется представителям лондонского правительства. А им очень важно, чтобы Польшу освободил не Советский Союз, а западные государства. Они там боятся коммунизма и хотят, чтобы немцы перед окончательным поражением как можно больше ослабили Россию. Запад знает, что тогда ему легче будет диктовать свои условия. Ну и поэтому мы так деликатны со швабами.

Америка не позволит укрепиться России. Коммунизм для них больший враг,

А

чем фашизм».1

Жизнь постепенно лишает героя иллюзий. Вместо книжных представлений о чистоте и величии подвига она предлагает ему нечто обратное — грязь и подлость. Вместо романтизма подвига — гнусное убийство беззащитного и слабого, вместо самоотдачи — бездействие, вместо ясности прекрасных целей — полное непонимание происходящего. И вот уже в раздумьях героя слышатся совсем другие ноты:

«Жизнь твердо решила на каждом шагу устраивать мне сюрпризы и противоречить привычным канонам, поэтому заколебались также мои представления о героизме, в орбиту которого меня все время втягивало. Не самого по себе, а как одного из многих. Достаточно ли быть смелым и мужественным, чтобы ходить в ореоле героизма? А может, и этого не нужно? Может, достаточно уже того, что ты партизан? Когда- то героизм казался мне чем-то очень трудным, а героем, как я думал, мог быть человек только самых высоких моральных качеств. .. Ну, а может, пришло время изменить эти представления? И, кроме того, меня интересовало: а героев «Трилогии» Сенкевича тоже сжирали вши, их тоже тошнило после пьянки и они тоже «ходили к девочкам?»11

Герой книги Збигнева Новака, так же как и шестнадцатилетний Станислав — герой повести Тадеуша Конвицкого «Трясина», приходит в «аковский» отряд чистым, полным

благородных устремлений, с детской, несколько экзальтированной жаждой подвига, и, пройдя трудный путь разочарования и горького опыта, находит в себе силы порвать с реакционным, антинародным подпольем.

Но не у всех судьба сложилась так. Трагически гибнет герой романа Ежи Анджеевского Мацек Хелмицкий, падая жертвой ложно понятых идеалов (из повести Ежи Анджеевского «Пепел и алмаз» Мацек перешел на экран в фильм Анджея Вайды).

Не без основания многие считают «Пепел и алмаз» выс-> шим достижением польской кинематографии, наиболее полным выражением того направления киноискусства, которое получило название польской школы. В этом талантливом произведении с необыкновенной художественной силой и честностью раскрыт основной конфликт так называемой «драмы поляка», обреченности, жертвенности во имя ложно понятых идеалов.

Действие фильма происходит в первые мирные дни в небольшом городке. Люди только-только начали учиться жить без войны. Бывшие борцы Сопротивления, освободив руки от оружия, взялись за строительство новой жизни, той жизни, о которой мечтали всегда. Во всех делах впереди шли коммунисты.

Казалось, все покончено с войной. Но это только казалось. В лесах еще действовали разрозненные «аковские» отряды, предводители которых не хотели принять нового, социалистического уклада жизни. Эти отряды открыто занимались бандитизмом, терроризировали мирное население, убивали, грабили, запугивали. В городах доживали свои последние бесславные дни «правые» подпольные организации, лозунгом которых была «борьба с коммунизмом». В этих организациях были убежденные идеологи «антикоммунизма», но были и те, кому были чужды, даже враждебны антинародные тенденции, кто мог найти себе достойное место в новой жизни. Повинуясь традиционному «долгу подчинения», «верности вождям», инерции приказа, они-то и оказывались жертвами, они- то и были пешками в той трагической игре, которую вели обреченные на проигрыш реакционные руководители.

Мацек Хелмицкий — одна из таких жертв. Совсем молодым пареньком пришел он в ряды АК. Был храбр, решителен, романтичен. Верил всем сердцем своим «вождям», верил их мифам о предназначении поляка, о рыцарстве без страха и упрека, о «чистом героизме». И верил, что, покончив с одним врагом — фашизмом, «истинный патриот» должен одолеть еще более страшного врага — коммунизм. И все это «во имя Великой Польши, во имя Родины». Приняв это, Мацек без колебаний, даже с гордостью, берется выполнить приказ — совершить убийство. Он должен уничтожить коммуниста Щуку.

Это предыстория фильма. Но вот начинается фильм.

Идиллическая картина. Весна. Поют жаворонки. У деревенской часовни, на фоне колючих, еще голых деревьев лежат на траве два человека.

—    Послушай, кто этот парень? А то я забыл, — говорит один из них.

—    Щука.

—    Кто он?

—    Секретарь воеводского комитета партии.

Пауза. Каждый думает о своем. К лежащим приближается девочка. Один из мужчин встает, говорит девочке, чтобы она уходила. Другой (Мацек) продолжает лежать, потягивается, зевает. Шум приближающейся автомашины. Свист.

Мацек, парень лет двадцати, в темных очках, потягиваясь, спокойно встает, берет автомат, идет к часовенке, потом сбегает по откосу, стреляет. Несколько раз стреляет. Одна короткая очередь, другая. .. Сидевший за рулем убит наповал. Другой, уже раненый, пытается скрыться в часовенке. Мацек стреляет в него. Крик раненого. Под напором его падающего тела открывается дверь часовни. Виден иконостас. Еще раз звучит очередь автомата. Опять стреляет Мацек. Потом прячет автомат, поднимает с земли шляпу, уходит. . .

И снова тишина, покой. Вспаханное поле. Пахарь. Жаворонки в небе. Звон колоколов.

. . .К лежащим на траве трупам подъезжает машина. Из нее выходит группа людей. Впереди опирающийся на палку, грузный высокий седой человек.

—    Что случилось? — спрашивает он.

—    Убили двух наших товарищей. Вот что случилось,— отвечают ему.

Выясняется, что убитые — рабочие цементного завода. А седой человек —

секретарь комитета коммунист Щука. Пули предназначались ему, по ошибке попали в других.

—    Скажите, до каких пор это будет? — спрашивают его.

—    Я был бы плохим коммунистом, товарищи, если бы стал вас, как наивных детей, утешать. Конец войны — это еще не конец борьбы. Борьба за Польшу, за то, какой она должна быть, только началась. Сегодня, завтра, послезавтра каждый из нас может погибнуть... Я знаю, эти пули предназначались мне, а не тем двоим. . . Выше голову! Надо делать свое дело. Пока человек живет, только это важно!

.. .Площадь городка, заполненная людьми. Через город проходят войска. Тягачи тянут пушки. Все шумы перекрывает звон колоколов городского костела. Толпа людей у репродуктора. Голос диктора:

—    Сегодня, 8 мая, на развалинах столицы Германии, в Берлине, был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии.

Звучит полный текст сообщения. В толпе слушающих мы видим знакомые лица — Мацек и Анджей. К ним подходит третий — Древновский. Он чем-то напуган. Глаза испуганно бегают. На нем нарядный костюм. Он объясняет: ему поручено местными властями организовать сегодня банкет в честь Дня Победы. Мацек, пугая его, говорит, что тоже придет. Трое расходятся в разные стороны.

Итак, мы уже знаем главных героев — точные и сильные акценты сделаны на Мацеке и Щуке. Мы знаем место и время действия. Почувствовали обстановку, в которой происходят события. Выстрелы на земле и песня жаворонка в небе. Пахарь и трупы в густой траве. Сообщение о капитуляции Германии и поляки, убивающие поляков. Контрасты. Острота коллизии усилена тем, что произошла ошибка. Человек, которого собирались убить, жив. Убийцы об этом не знают.

На экране мы увидели несколько коротких сцен, но как они не похожи на обычную экспозицию. Это — сгусток действия — активного, определенного, мускулистого. Мы получили также интересные и довольно богатые сведения о героях. Импульсивный, резкий в психологических переходах Мацек. Вспомним скачок от полусонного состояния в начале к лихорадочному ритму стрельбы, ленивое безразличие, ироничность на площади и напряженность крупного плана в конце этой сцены. В манере говорить, двигаться, шутить, слушать, наконец, в одежде, темных очках что-то удивительно знакомое, сегодняшнее. Таким нам представил его артист Збигнев Цибульский. Нервический Анджей с холодными, как у дога, глазами (Адам Павликовский) и суетливый, какой- то скользкий Древновский (Богумил Кобеля).

Непрерывная подвижность, моторная изменчивость этих троих подчеркивает внешнюю статику Щуки (Вацлав Застше- жинский). Грузная фигура, большие тяжелые ладони, чуть опущенные плечи (годы!), устойчивая посадка большой головы, умные, с усталым прищуром глаза, спокойные интонации голоса. Внешние приметы складываются в абрис характера.

Первые ответы на вопросы: что? где? когда? мы получили. Но интерес наш не исчерпался, он стал тревожней, активней, острее. Герои, которых мы только что узнали, уже повели нас за собой, вовлекли в водоворот событий, конфликтов, судеб.

Первый день мира. Как по-разному прожили люди этот день!

Вечером в ресторане гостиницы «Монополь» готовится банкет. Древновский сбился с ног от усердия, от желания угодить «начальству».

Анджей и Мацек у стойки бара. Буфетчица Кристина, молодая женщина с усталыми глазами (эту роль играла Ева Кши- жевская). Ничего не значащий разговор Мацека с Кристиной, за которым скрывается сразу возникший интерес друг к другу.

Кристина и Мацек отодвигаются на дальний план, впереди — телефонная будка, в ней Анджей. Звонок в квартире полковника Станевича, где расположился штаб реакционного подполья. Анджею отвечает майор Вага. Крупным планом опять холл гостиницы и входящий Щука. Анджей докладывает: «Я хотел вам сообщить, что дело сделано... все в порядке. . . да... да. .. никаких осложнений...»

Холл. Мацек читает газету. Щука с сопровождающим его Подгурским подходит к портье. Мацек слышит: «Есть ли у вас комната для товарища Щуки?»

Стремительно бежит в сторону телефонной будки, делает знаки Анджею. Анджей сообщает майору Ваге, что «дело не вышло».

У стола портье Щука и Мацек. Мацек в упор разглядывает Щуку, дает ему прикурить, провожает его внимательным взглядом, когда тот поднимается по лестнице в свой восемнадцатый номер. Разговор Мацека с портье заканчивается тем, что он получает номер семнадцатый. Портье читает в удостоверении личности:

—    Мацек Хелмицкий.

—    Так точно, верно.

—    Родился в Варшаве, в двадцать первом году.

—    В двадцать первом.

—    Профессия — рабочий.

—    Ничего подобного. Немецкая липа. Профессия —■ студент.

Мацек берет ключ и идет вверх по лестнице. Вслед за Щукой.



Кино Польши, 1965