«ПЕПЕЛ И АЛМАЗ» 2


В романе Ежи Анджеевского только что описанная сцена была первой сценой знакомства читателя с Мацеком Хелмиц- ким. Она почти без изменения перенесена в фильм, но стоит она теперь уже после эпизодов, которых в книге вообще не было (неудачное покушение на Щуку, площадь города).

Кинематограф потребовал усиления и концентрации действия. Поэтому сценарий Анджеевского и Вайды будет часто расходиться со своим литературным первоисточником, иногда вступать с ним в противоречие. И дело, конечно же, будет не только в специфике кинодраматургии, а й в изменении смысловых акцентов, в «авторском» прочтении Вайдой романа Анджеевского. И здесь, в первом случае, изменение композиции было продиктовано не только стремлением к экспрессии, динамичности действия, но и более пристальным вниманием к образу Мацека. В романе этой сцене предшествовало несколько подробных эпизодов со Щукой, в фильме это+ образ стал несравненно лаконичней, скупее, пунктирней. В фокусе режиссерского внимания стал безраздельно Мацек Хелмицкий.

.. .Гостиничный номер. Мацек у окна. В окне напротив он видит плачущую женщину. Наезжает камера. Женщина сквозь слезы говорит стоящему рядом с нею мужчине, что сегодня убили ее жениха — рабочего с цементного завода. Мацек закрывает окно, задергивает штору, подходит к окну, начинает заряжать пистолеты.

С этого момента действие становится как бы многоканальным. Центр — Мацек. От него расходятся лучи. Комната Стефки (плакавшая женщина). Щука в восемнадцатом номере. Комната Ваги, через окно которой видны проходящие советские войска. Грохочут танки, звучит песня. Вага захлопывает окно и подходит к сидящему у стола Анджею.

Вага. Положение ясно. Совершена ошибка. Ошибку нужно исправить.

Анд жей. Господин майор, я хотел у вас спросить. ..

Вага. Слушаю.

Анд жей. Действительно ли надо убивать этого Щуку?

Вага. Господин поручик, вы достаточно опытный солдат и понимаете, что я, ваш начальник, могу не отвечать на подобные вопросы. . . Как давно вы в конспирации?

Анджей. С 1940 года.

Вага. За что вы боролись? За свободную Польшу. Но разве вы хотели видеть ее такой, какой она стала сейчас.. . в такой Польше для вас и для тысяч таких же, как вы, существует только одна возможность — бороться. Куда вы пойдете со своей анкетой? Перед вами в этой стране все закрыто, кроме одного. . .

Анджей. Я знаю.

Вага. А что касается этого господина, причинившего нам некоторые хлопоты. .. Кто такой этот Щука? Интеллигент, инженер, человек, который знает, чего хочет. Ловкая ликвидация такого человека должна произвести сильное впечатление. Это событие вызовет не только политический, но и пропагандистский резонанс. Особенно теперь, когда положение в наших краях сильно осложнилось.

Этот текст накладывается на изображение ходящего по комнате Щуки. Грохот танков за окном переходит в звон посуды. Это полковница Станевич накрывает стол для гостей. Гости — представители крайне правого подполья. Заговорщики, реакционеры.

Прислуга докладывает хозяйке, что пришел Щука. Из разговора полковницы и Щуки (разговор идет в прихожей на фоне «салонной беседы», доносящейся из комнаты) выясняется, что хозяйка — сестра умершей жены Щуки — взяла на воспитание его сына. Щука был в эмиграции и не смог помешать этому. Сейчас Мареку семнадцать лет. Он участвовал в восстании, а потом его следы затерялись.

Щука уходит в одну дверь, в другую входят закончившие разговор Вага и Анджей.

Действие в квартире Станевичей не прекращается, но оно становится звуковым фоном сцены Мацека и Кристины в баре. В то время как мы слышим «философские» рассуждения реакционеров о силе «немецкого характера», «законах идеологии», совсем в другом месте, у стойки бара идет лирическая сцена. Слова мало значат в этом разговоре. Гораздо красноречивей глаза, руки, интонации голоса. Кристина еще по инерции говорит грубовато-ироническим тоном, который она давно взяла на вооружение как защитное средство. Как можно себя вести в этой норе, где одни циники, пьяницы, нахалы? И с лица ее еще не сошла постоянная маска брезгливого равнодушия. Но в повороте головы, во взгляде, как ростки первой зелени на руинах, пробивается интерес, взволнованность, беспокойство. И Мацек как будто во всем придерживается выработанного стандарта ухаживания — торопливая напористость, привычные слова, многозначительная улыбка. Но и он ощутил беспокойство. Пока еще только беспокойство.

Мацек сообщает Анджею, что в Варшаву не вернется, пока не выполнит задание.

В зал сходятся приглашенные на банкет. Котович — «художественный» распорядитель вечера — распинается, хлопочет, объявляет начало концерта, выступление певицы. Начинает звучать знаменитая песня «Красные маки», посвященная памяти поляков, погибших в боях под Монте-Кассино. На стойке бара шеренга рюмок со спиртом. Мацек зажигает в них огоньки. Как в день поминовения умерших. Вспоминает погибших, минувшее...

Анджей. Мы знали, что от нас хотят.

Мацек. Они хотели одного — чтобы мы гибли. И теперь они хотят того же. Все в порядке. Мы готовы к этому.

Анджей говорит, что получил назначение командовать подпольным отрядом АК и сегодня должен скрыться. Мацек просит взять его с собой. Он обещает догнать Анджея сразу после того, как «уберет» Щуку. У него уже есть план действий, сегодня вечером он все сделает.

Отзвучали «Красные маки». Шум в зале нарастает. Музыка становится громче, ритмы движения беспорядочней, острее. Как бы пытаясь спрятаться от этой суеты и гама, Анджей и Мацек все время меняют позицию, но и их разговор тоже становится более нервным и напряженным. И как разрядка опять тихий диалог Мацека и Кристины. Он зовет ее к себе. Она отказывается. Он шутливо настаивает. Она, тоже шутя, отказывается.

Номер в гостинице. Мацек чистит разобранный пистолет. Боек падает на пол. Мацек ищет его, опускается на четвереньки. Стук в дверь. Входит Кристина. Мацек совсем забыл о своем приглашении. Его мысли заняты другим. Обоим неловко. Не могут обрести привычного тона. Мацек продолжает искать потерянную деталь. Чтобы отвлечь внимание Кристины, начинает разговор. Равнодушный залп вопросов.

Мацек, Расскажи о себе.

Кристина. Зачем? А впрочем. . . Жила в деревне. У родителей было имение.

Мацек. Перед войной?

Кристина. Да.

М ацек. А потом?

Кристина. Потом мы переехали в Варшаву.

М ацек. Мы?

Кристина. Мама и я. Отца в самом начале арестовали немцы.

Мацек. Погиб?

Кристина. Да. .. В Дахау. Что еще? Наверное, все.

Мацек. Мать жива?

Кристина. Нет, погибла во время восстания.

Почти механически ведет Мацек этот диалог, продолжая искать упавший боек. Он наклоняется под стол, становится на колени около Кристины.

Мацек. А родня?

Кристина. К счастью, не имею.

Рука Мацека шарит по полу. Находит деталь. Облегченно вздохнул, рассмеялся. Поднимаясь:

Маце к. К счастью?

Кристина. Ну да, меньше потерь.

М а ц е к. Да, это правда.

Кристина. Ау тебя кто-нибудь есть?

М а це к. Никого. Ты здесь долго еще собираешься жить?

Кристина. Не знаю. Наверно, да.

М а це к. А что потом?

Кристина. Я не думаю о «потом».

М а це к. Знаешь, я не был уверен, что ты придешь. Ведь ты совсем меня не знаешь...

Кристина. Ты меня тоже...

В романе этот диалог происходит гораздо позже, уже после того как Кристина и Мацек стали близкими. Здесь авторы сценария решительно меняют логику событий. Для них важна чистота зародившегося чувства, человечность, душевная тонкость отношений героев, начавшиеся до их телесной близости. Оба они, как потерпевшие кораблекрушение, пытаются обрести себя в любви, вновь почувствовать землю под ногами.

Напряжены до предела струны души героев, велика тяга их друг к другу, но еще сильнее то, что разделяет их. Война станет преградой любви и уничтожит ее. Бессильны окажутся герои, ничего не смогут начать заново. *.

А пока что рядом два человеческих существования, ставших на какое-то время одной судьбой. Маленький островок забвения. Нежность. Ошеломляющие открытия первой любви. И страх перед зыбкостью обретенного.

Шаги за стеной. Отрезвление. Конец музыки. За стеной вернувшийся Щука. Мацек будто хочет бежать от чего-то, прижимается к Кристине: «Ужасно... Обними меня».

.. .В холле Анджей. Смотрит на доску с ключами. Жильцы семнадцатого и восемнадцатого номеров у себя — ключей нет. Поднимается к комнате Мацека. Слышит голоса. Удаляется. .Городское управление безопасности. По коридору идет Врона — начальник УБ. У стены стоят арестованные «аковцы». Врона подходит к юноше, совсем еще ребенку.

Врона. Сколько тебе лет?

Юноша. Сто.

В р о н а . Сколько вам лет?

Бьет юношу по лицу.

Юноша. Сто один.

Юноша — сын Щуки, Марек.

.. .Мацек, видя на площадке этажа Щуку, прощается с Кристиной. Щука подходит к Мацеку, просит у него прикурить. Видя, что с Мацеком творится что-то неладное, Кристина боится оставить его одного. Они выходят из гостиницы, идут под дождем по улице. Мимо них проходят с песней советские солдаты, проносятся автомашины.

— Господи, как прекрасна могла бы быть жизнь,— говорит Мацек.

Ливень загоняет их на паперть костела. Кристина читает полустертую надпись на надгробной плите:

.. .обретешь ли свободу в горении

иль себя ты утратишь навеки?

Будет пепел лежать, остывая,

Иль с грозою исчезнет бесследно.

Мацек подхватывает:

Иль под пеплом алмаз засверкает,

как предвестие вечной победы? .

Стихи поэта Циприана Норвида звучат торжественно, как заклинание. Патетика и драма. Гармоничность стихов и дисгармония в душе Мацека подчеркнуты большим изображением Христа, висящим вниз головой. Перевернутый мир. Свергнутые боги. Медленное движение Мацека и Кристины внутрь костела.

Мацек. Знаешь, я хотел бы многое изменить, иначе устроить жизнь... Я до сих пор не думал о многих вещах.. . Я хотел бы жить обыкновенно. Учиться. У меня есть аттестат зрелости. Мог бы поступить в политехникум..

. Боже, если бы я знал вчера то, что знаю теперь...

Идет дождь. Скрипит, покачиваясь, распятие. Монолог Мацека, короткие реплики Кристины. Минуты откровения, очищения, после которых может начаться многое...

Но вот Кристина ломает каблук. Мацек берет у нее туфлю и заходит в придел, где лежат два трупа. Убитые утром рабочие цементного завода. Убитые Мацеком.

.. .В комнате Щуки. Его товарищ коммунист Подгурский заводит патефон. Звучит песня испанских республиканцев. Песня, напомнившая им прошлое, погибших товарищей коммунистов, бойцов интербригады.

Подгурский. Хорошее было время.

Щука. Теперь тоже будет хорошо.

. . .Мацек и Анджей. В уборной ресторана. Доносится шум банкета, достигшего апогея.

Мацек. Ты знаешь, я не трус.

Анджей. И что с того?

М ацек. Я хочу, чтоб ты меня понял, Анджей. Я не хочу больше убивать, прятаться. Я хочу жить. Ничего больше. Ты должен меня понять.

Но Анджей не может, не хочет понять. Он говорит о долге, о необходимости идти избранным путем до конца. Мацек принял решение. Он достает пистолет.

Анджей. Я буду ждать тебя утром. Помни. В четыре тридцать.

Мацек. Нет.

Анджей. Ну что ж, наши дороги расходятся. И думаю, что они никогда больше не сойдутся. Только один из нас может быть прав.

Анджей удаляется. Мацек догоняет его.

— Анджей! Скажи мне, ты действительно «еришь во все это?

Анджей. Я? Это не имеет никакого значения.

. . .Щука лежит на кровати. К нему приходит офицер УБ, сообщает, что органами безопасности арестован его сын.. .

.. .Щука встает с кровати. Надевает пиджак. Мацек спускается по лестнице. Щука в холле. Мацек в тени под лестницей. Наблюдает за Щукой.

Щука выходит. За ним Мацек. Щука на улице. Идет вдоль забора. За ним — Мацек. Вынимает пистолет. Заряжает. Стреляет. Щука, шатаясь, идет дальше. Мацек стреляет. Щука идет. Мацек стреляет. Щука идет. Поворачивается. Падает в объятия Мацека. В небо взвиваются ракеты. Праздничный салют. Щука медленно опускается на землю. Мацек бросает пистолет. Бежит.

Блики ракет на пьяных лицах участников банкета. Тело Щуки в луже. Отблеск огней в луже. Ракеты гаснут.

Мацек в своем номере. Моется. Собирает вещи.



Кино Польши, 1965