ДВА ФИЛЬМА ЕЖИ ПАССЕНДОРФЕРА


ДВА ФИЛЬМА ЕЖИ ПАССЕНДОРФЕРА

Кшиштоф Теодор Теплиц в уже упоминавшейся книге «Сеанс мифологии» пишет:

«Канал» показывает судьбы людей, которые по приказу начальства спускаются в подземелье, чтобы там всем до единого погибнуть во имя дела, о котором уже сначала было известно, что оно будет проиграно.. . В «Покушении» группа обреченных совершает, правда, удачное нападение на крупного гитлеровского деятеля, но все участники покушения гибнут во время этой операции, ставя под вопрос разумность подобного поступка. Наконец, в «Пепле и алмазе», действие которого происходит сразу после войны, оба героя из противоположных политических лагерей гибнут трагически, без нужды, в жизни

0 4

остаются главным образом канальи».

В один ряд критик ставит, как мы видим, «Канал», «Покушение», «Пепел и алмаз», ниже он называет и «Эроику» Мунка. Он объединяет их по сюжетному признаку — гибели героев.

Для того чтобы уложить пример в заданную конструкцию, критики несколько грешат и против фактов. К. Теплиц утверждает, что «все участники покушения гибнут во время этой операции». А в фильме не так. Дело погибших продолжают их товарищи, оставшиеся в живых. Снова выходят на свои героические посты Марта, Рысь, продолжается борьба, эстафета передана в надежные руки. Это

существенно меняет дело. Герои погибли не зря. Их дело живет. Эхо их героизма ширится, звучит все сильнее.

Советский исследователь польского кино И. Рубанова пишет: «Центральная сцена фильма представляет собою тщательно реконструированный при консультации одного из участников события акт покушения. Расположение наблюдательных постов, взаимодействие отдельных групп, выстрел в фашиста, отход террористов, гибель некоторых из них и другие моменты операции переданы режиссером и оператором Липманом документально, четко, доподлинно.

Все, кроме одного: о результате покушения ничего не сказано. Подробно описаны гибель и страдания участников операции, их физическое поражение, об успехе же, о результате героического подвига авторы умолчали».32

100

Но дело обстоит не совсем так. Результат подвига известен, о нем авторы не умолчали. И этот результат имел двойное значение — фактическое и политическое. Палач Варшавы генерал Кутшер был убит. В оккупированной Варшаве это событие имело огромное значение для настроения людей. Санитарка говорит раненому Рысю: «Вся Варшава радуется». К умирающему Черному обращены слова врача: «Варшава гордится вами. Вы вернули людям надежду».

Если предположить, что за подвиг нужна немедленная награда, то разве это не самая высокая награда — признание подвига народом и тот импульс, который он породил в политическом и душевном состоянии людей?

Что же тогда подвиг вообще?

Смерть Зои Космодемьянской не остановила наступление врага, физически не ослабила его. Она нанесла ему идейный, психологический удар, как бы пробила брешь в стене. Московская школьница не спасла жизнь людей, но своей гордой смертью спасла многие души от растления страхом, от духовного рабства.

Четырнадцать польских патриотов — первый отряд партизан-варшавян, поднявших оружие против врага в мае 1942 года,— мог показаться отрядом безумцев. Четырнадцать почти безоружных людей и сотни тысяч вооруженных до зубов гитлеровцев. По законам обычной логики это была романтическая авантюра — бессмысленная и бесполезная.

Участник этой «авантюры» Эдвин Разлюбирский (партизанская кличка Густав) написал интересную повесть о пережитом, о том, как «четырнадцать молодых парней в возрасте от шестнадцати до двадцати лет» выехали в июле 1942 года из Варшавы в Келецкое воеводство, имея на всех: парабеллум, два пистолета, один автомат, шесть гранат собственного изготовления, один штык, два комплекта ключей для отвинчивания гаек на рельсах, ножницы и небольшой моток железной проволоки. И все.

«Вскоре я понял,— пишет автор,— какая была истинная цель первых наших операций. Дело было не в том, чтобы убить пару немцев и их прислужников, уничтожить двести килограммов масла или же немного повредить средства связи. Истинной целью было сеяние паники в рядах оккупанта, доказательство врагу, что там, где до этого времени он чувствовал себя в безопасности, сейчас на

каждом шагу ему грозит смерть, что времена безнаказанности кончились для него безвозвратно, что начинается борьба. И вести ее будут люди решительные и

і

готовые на все».1

В этой же книге автор приводит слова одного прибывшего в отряд коммуниста, старого рабочего-металлиста по кличке Роман, который говорил партизанам: «Отвага — это просто способность владеть собой при одновременном сохранении полного сознания. Человек, который не дает себе отчета о грозящей ему опасности и без нужды рискует жизнью,— глупец. Тот, кто не знает чувства страха, просто ненормален. А человек, который нормально, как каждый другой, боится, но может владеть собой и может сказать себе: я боюсь, но так нужно сделать и я так сделаю, ибо в этом мой долг — этот человек действительно храбр, сознательно храбр».33

101

Такими сознательными героями были не только первые четырнадцать храбрецов, но и тысячи других, присоединившихся к ним для борьбы. Акт единичного, пожалуй, даже индивидуального героизма перерос в массовую, национальную борьбу с врагом, несущую уже не только идейный, но и физический ущерб противнику, он стал польским Сопротивлением.

Героизм отряда Задры в «Канале» не только в сопротивлении врагу (хотя и эта тема очень сильно звучит в первой части), но, главным образом, в сопротивлении унижению. Лучше погибнуть так, чем поднять руки и дать торжествовать врагу. Ведь недаром поручик Задра, выбравшийся из канала, увидя немцев, вновь спускается в люк, предпочитая такую смерть унижению.

Мальчики и девочки, участники «Покушения», знают, что им грозит смерть, они сознательно идут на риск не во имя аплодисментов невидимого зрителя за их романтический порыв, а потому, что иначе не могут. Они видят в этом свой долг, свое призвание, и именно это наполняет их сердца отвагой и решимостью.

«Покушение», конечно же, уступает «Каналу». Это не столь яркое, не столь талантливое и неповторимое произведение искусства. Но это явления одного идеологического ряда, одной гражданской позиции.

В «Покушении» проявились многие черты, типичные для польского кино определенного периода. Кроме того, картина интересна еще и тем, как режиссер ее Ежи Пассендорфер вступил в спор с самим собой, сняв через несколько лет картину «Возвращение» (в нашем прокате «Поиски прошлого»). Сравнение это имеет принципиальное значение в проблеме героизма и антигероизма, поэтому остановимся подробнее на этих двух произведениях.

Как уже выше справедливо было сказано И. Рубановой, «Покушение» напоминало документальную ленту. Такой изобразительный язык был оправдан всем замыслом картины, желанием достоверно передать один из эпизодов польского Сопротивления. Не романтизация подвига, а документальная строгость рассказа о нем.

Фильм как бы стремится точно, до мельчайших деталей реставрировать события, беспристрастно восстановить шаг за шагом подготовку и само покушение.

Как своеобразная заставка к фильму звучат сухие слова приговора, перечисление имен патриотов, приговоренных к расстрелу. На экране изображение стены — здесь, вероятно, будет казнь.

Улицы оккупированной Варшавы. В городе еще мало разрушений, но уже ничто не напоминает веселой, оживленной, многолюдной столицы. Замерла, ощетинилась Варшава, стала суровой и мрачной. Камера регистрирует неторопливо, даже как-то спокойно безлюдность улиц, мертвенность серых домов, убогость старых стен.

102

С той же спокойной интонацией начинается рассказ о людях, совсем молодых и очень разных. Одна из подпольных групп или, как их назвали, «боевок». Разрабатывается план покушения на немецкого генерала Кутшера. Такое впечатление, что ребята (им по шестнадцать-семнадцать лет) собрались вместе делать уроки и сейчас решают математическую задачу — так просто, буднично идет разговор о будущем убийстве. Никакой романтической экзальтации, никакого героического пафоса.

В «боевке» парни и девушки разные не только по темпераменту, характеру, но и по своей общественной, классовой принадлежности. Это очень типичное, кстати, явление. Процесс смещения, консолидации разных социальных групп в это время проходил бурно, иногда вызывая острые конфликты, а иногда рождая невозможные до войны «классовые соглашения». В группе Черного, о которой рассказывает фильм, гимназисты и рабочие, дети интеллигентских и мещанских семей, богатые и бедные. Одни пришли в подполье с осознанной идеей борьбы, других привела жажда романтики, приключений, третьих заставили взяться за оружие ненависть, совесть, четвертых — любовь.

Нервный, эмоциональный Збышек, нетерпеливый и самолюбивый — типичный образ «романтического поляка». И рядом не менее типичные образы строгих, мужественных молодых людей, стыдящихся всяких поз и красивых слов.

Для одних война забава, для других — зло, которое нужно одолеть.

«Я ненавижу войну. Но нельзя оставлять насилие без ответа»,— говорит Збышеку умеющий думать и действовать Черный (Анджей Май).

Отдают себя одному делу интеллигентная, сдержанная умница Марта (Вожена Куровская) и совсем юная, влюбленная в Збышека женственная Кристя (Гражина Станишевская). В мирное время этих девушек, пожалуй, ничего бы не связывало, так же как маловероятным было знакомство простого рабочего Яцека (Станислав Микульский) и аристократа Марека (Тадеуш Ломницкий).

«Если бы не война, ты бы и не посмотрела в мою сторону», — говорит Яцек Марте, девушке, которую он безответно любит.

Ничего не комментируя, не вдаваясь в подробности, камера выхватывает одно лицо, другое, третье, показывает нам то глаза Збышека, в которых таится азарт, опьянение опасностью, то умный и спокойный взгляд Черного, нервно наблюдающие глаза Марека, влюбленное лицо Кристи.

Надо отдать должное молодым актерам, воплотившим образы фильма. Они не только правдиво, но и талантливо играли своих героев, не только любили их, но и вкладывали в них весь свой гражданский темперамент, страсть единомышленников. Больше пятнадцати лет прошло с момента рождения фильма, и молодые актеры (многие из них впервые тогда появились на экране) сейчас уже стали известными мастерами, гордостью польского театра, кино, эстрады. Многие из них были тогда чуть ли не ровесниками своих героев, и именно это делало их игру такой трепетной и впечатляющей.

Подробно и точно рассказывает фильм о самом покушении.

Все происходило по разработанному плану. Девушки подали знак, когда машина с гестаповцами появилась из-за угла улицы. Выстрелы. Гестаповец мертв. Похищение машины. Бегство. Есть раненые. Их надо спасти. Начинается серия замечательных эпизодов, в которых действуют уже не только наши герои, но вся Варшава. Кондуктор и женщина в трамвае, юная санитарка и матери подпольщиков, рабочие гаража и врачи. Рискуя жизнью, каждый из них как бы подхватывает эстафету подвига, продолжает его.

103

На наших глазах погибают многие герои. Обрываются только начавшиеся жизни. Но до самых последних мгновений они продолжают свое гордое дело, уходят победителями, а не побежденными. Совсем иным содержанием наполнена трагедия гибели молодых немцев в западногерманском фильме «Мост». Горсточка еще необстрелянных ребят, слепо повинуясь бессмысленному приказу, защищает мост — никому уже не нужный. О них забыли, их обрекли на смерть просто так. Юноши погибают трагически бессмысленно, их подвиг не родит героического эха, ибо он не имеет цели, лишен смысла. Юные поляки знали, что отдают свои жизни не зря, и это придавало их действиям совсем иное значение, в этом философская разница двух схожих ситуаций.

И если немецкий фильм завершается кадрами моста, ставшего кладбищем, мертвым памятником, то в «Покушении» звучит в финале совсем иное — снова, как часовой на посту, стоит Марта, снова сходятся оставшиеся в живых. Продолжается борьба. Продолжается жизнь.



Кино Польши, 1965