ВМЕСТО ЭПИЛОГА


ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Когда на Первом съезде советских кинематографистов председательствующий предоставил слово польскому кинорежиссеру Анджею Вайде, в зале началась овация. На трибуну вышел стройный, совсем молодой человек и как-то весело, просто произнес по-польски: «Дорогие друзья». В зале сразу установилась та атмосфера дружеской беседы, в которой обе стороны не только отлично понимали друг друга, но и стремились к одной цели.

Переводчику, по сути, нечего было делать, так понятна была остроумная и деловая речь гостя из Польши. Велико обаяние личности Вайды, но дело здесь не только в этом, за Вайдой стояло польское кино, так горячо любимое в нашей стране.

В дни съезда Вайду одолевали вопросами: что появилось нового на польском

£TQ

182

экране? В каких фильмах снимается Збигнев Цибульский? Кончил ли Кавалерович «Фараона»? Как обстоит дело с режиссерскими дебютами? Как играет Ломниц- кий Глумова в варшавском спектакле «На всякого мудреца довольно простоты», поставленном Товстоноговым? Какой сценарий взял Форд? Что делают молодые польские режиссеры — воспитанники нашего ВГИКа? Оправдал ли себя опыт творческих объединений? и т. д. Но больше всего расспрашивали о «Пепле» — картине, которую Вайда только тогда закончил. Журналисты и друзья настойчиво требовали рассказа о «Пепле», а Вайда отшучивался и твердил, что он не умеет говорить о своих картинах. «Посмотрите сами»,— заканчивал он обычно разговор на эту тему. Пришлось набраться терпения.

Автору этих очерков удалось через месяц после съезда побывать в Польше и в одном из варшавских кинотеатров увидеть фильм. Зал был переполнен, хотя фильм уже шел третий месяц.    ,

Погас свет. На широком экране надпись: «Италия. 1797». Звучат слова польского гимна-марша «Jeszcze Polska nie zginela», прямо на нас движутся шеренги странного войска — по горным дорогам Италии бредут усталые, запыленные шеренги солдат в отрепьях польских мундиров. Это остатки польского легиона, сражавшегося на стороне французов, в войсках Наполеона. За что же сражались они?

Польша, раздираемая на части, завоеванная и порабощенная. Продолжающая жить и даже веселиться. По снежной равнине мчится кулиг — от двора к двору едут сани с празднично разодетыми шляхтянками и шляхтичами. Где остановятся — там будет веселье, танцы, музыка. Таков обычай от дедов-прадедов. На резвом коне младший сын дворянина Ольбромского — Рафал. Мальчишеская удаль, упоение быстрой скачкой. В одних санях молодая паненка Хелена, в других — музыканты, а дальше еще сани, еще. . . По бесконечному полю растянулся кулиг. Ржание коней, смех, крики, азартный ритм танцевальной мелодии. Все похоже на вихрь.

Кулиг ворвался в дом Ольбромских, и завертелось, еще отчаянней стало веселье. Старый Ольбромский, хозяин бедного поместья, гостеприимно распахивает все двери настежь. Он рад гостям. Рафал грозится Хелене, что приедет к ней ночью. Праздничное гулянье становится все более шумным и бесшабашным, все больше в нем чувствуется усталость, ка- кая-то выморочность. Пир во время чумы.

183

Так начинается историческая эпопея «Пепел» — экранизация одного из самых популярных романов в польской литературе. Из огромного произведения Стефана Жеромского автор сценария Александр Сцибор-Рыльский и Анджей Вайда выбрали три основные линии: в фокусе их внимания судьбы трех героев, трех молодых поляков — Рафала Ольбромского, князя Гинтулта и Кшиштофа Цедро. Их жизни сольются с судьбой страны, с ее борьбой за национальное самосознание, свободу. Эта борьба будет трагической, кровавой, и немало иллюзий развеется в прах на путях истории Польши. И пойдет поляк на поляка, и станут друг против друга помещик и крестьянин; и тяжким камнем ляжет на совесть расстрел безоружных негров в Сан-Доминго и испанских повстанцев в Сарагосе; и под чужими знаменами пойдут польские солдаты, мечтая приблизить свободу родине, но испытают горечь разочарований, ничего не добившись; и будет брести ослепленный Рафал вместе с отступающими от Москвы французами. .. Погибнет разочарованный во всем масон Гинтулт, Донявший все премудрости знаний, кроме одного — что истинно, что ложно. Затеряется в карусели наполеоновских войн юный Кшиштоф Цедро. Будет много горя, смертей, будет пепел истории, из которого снова возникнет надежда.

Перед нашим взором оживет на экране история. Создатели фильма вложат много страсти и таланта, чтобы сегодня сидящих в зрительном зале людей заставить многое вспомнить и задуматься.

Кончился сеанс. В молчании расходились зрители, не было разговоров, споров, вопросов. Они возникнут позже — дома, на работе, на улице. Вся Польша горячо спорила о фильме Вайды. Были страстные сторонники и столь же страстные противники его. Газеты, журналы заполнила полемика о «Пепле».

А пока люди молча покидали кинотеатр. Вместе со всеми я вышла на улицу Новый свят. Было не по-зимнему ясно, тепло. Кончился рабочий день, и варшавяне заполнили тротуары своей любимой улицы. Одни торопились домой, к семье, другие медленно шли мимо веселых витрин бесчисленных магазинов, кафе, наслаждаясь хорошей погодой, спокойствием дня.

Резким был контраст между тем, что только что было на экране, и тем, как воспринялась Варшава в тот январский день 1966 года. Может, ощущение этого контраста было одной из причин возникновения «Пепла» Вайды? Из пепла истории и родилась прекрасная, свободная, гордая народная Польша.

Двадцать лет тому назад вышел на экран первый польский послевоенный фильм. Свыше двухсот пятидесяти картин сделано за это время. Лучшие из них стали золотым фондом национальной культуры, гордостью мирового кинематографа. Они подарили нам знание судьбы и души польского народа, обогатили наше представление о жизни, о прекрасном.

Кино Польши, так щедро богатой талантами, впишет еще не одну замечательную страницу в историю культуры нашего века. Поклонники польского кино (а их в мире миллионы) ждут появления новых картин — по-польски страстных, глубоких, талантливых.

Автор не мог, да и не стремился дать полной картины современного польского кино. Это очерки о том, что казалось наиболее примечательным и интересным, что вызвало у автора желание поспорить или же поразмышлять

В книге много «белых пятен». Очень мало внимания, например, отдано актерам, хотя польская актерская школа — одно из интереснейших явлений. Можно говорить и о польской операторской школе, об удивительных работах в кино художников, композиторов. Можно специально исследовать эволюцию жанров комедии, детектива.. . Необычайно интересна и сильна польская кинокритика... Но книга не может объять во всей полноте такое яркое и сложное явление, каким является кинематограф Польши.

Субъективность этой книги очевидна, и автор заранее просит прощения у читателя, который будет несогласен с той или иной оценкой или репликой в споре. Это не будет для автора неожиданностью.



Кино Польши, 1965