«МАССОВАЯ КУЛЬТУРА» И ФАЛЬСИФИКАЦИЯ МИРОВОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО НАСЛЕДИЯ, стр 25

отличительной особенностью которой является то, что она основана не столько на знаниях, сколько на вере в чудесное, выходящее за пределы научной вероятности. Научное знание служит здесь лишь средством для того, чтобы возвыситься, обрести превосходство над людьми, овладеть богатствами и неограниченной властью. Могущество науки уже не выбывает восхищения, а внушает беспредельный ужас, который всячески эксплуатируется авторами низкопробных журналов, комиксов, кинофильмов. Сам образ ученого претерпел коренные изменения. Это не добрый гений, а исчадие ада, символом которого, например, выступает доктор Стрэнджелав. «Дошло до того, — пишет Д. Макдональд, — что один вид лаборатории вызывает у зрителей нервную дрожь, а от халата ученого кровь застывает в жилах сильнее, чем от черной мантии графа Дракулы».
Этот симбиоз научной фантастики  с «фильмами ужаса», с оккультистской литературой, а в последнее время с мистическими идеями ставшего модным на Западе «дзэн-буддизма» служит ярким примером вырождения жанра научной фантастики, по крайней мере в той части, которая включена в систему «массовой культуры». Такая эволюция не имманентный процесс, а следствие переоценки ценностей в современном буржуазном обществе, в рамках которого наука, управляемая реакционными политическими силами, явила массам свое антигуманное обличье. Путь от лаборатории Франкенштейна мисс Шелли до Майданека и Хиросимы оказался недалеким, и «массовая культура», чутко уловив эти новые идеологические «флюиды», стала немедленно утверждать в сознании массовой аудитории враждебное отношение к ученым, науке, интеллекту. Такой стереотип тем более нетрудно было выработать, что «массовая культура» издавна, по свидетельству Г. Сельдеса, была проникнута духом антиинтеллектуализма.
Внешняя имитация классического наследия в системе «массовой культуры» отнюдь не ведет к преодолению «барьера культурно-эстетической несовместимости». Превращая некогда сделанные художественные открытия в тривиализован- ные клише, «массовая культура» проматывает, а преумножает культурные богатства, унаследованные о г прошлого.
Все это дает основание заключить, что фабрикация китча, с целью уподобления его классическим шедеврам, ведет к тем же самым последствиям, что и фальсификация классического искусства с целью уподобления его массовому китчу — к деградации и эрозии художественной культуры.
* * *
В буржуазной социологии искусства не без основания поднимается вопрос о судьбе и функции классических произведений в том случае, когда они предстают перед аудиторией в своем первозданном виде, незамутненном святотатственными прикосновениями жрецов «массовой культуры». Здесь возникает ряд сложных проблем, далеко пе всегда поддающихся однозначному решению.
По мнению X. Арендт, в самом факте «массификации», т. е. широком распространении среди масс "(пусть даже посредством рыночной распродажи) произведений классического искусства,у нет никакой опасности, ибо «это не влияет на природу саТИих товаров», т. е. произведений классического искусства. Главная беда — «упадок наступает тогда, когда с произведениями начинают обращаться своевольно», когда «их подвергают обработке», когда их перелицовывают, сокращают, адаптируют, приспосабливают для тех, «кто стремится к развлечениям». Эти же две ситуации выделяет я Э. Морэн, полагая, что широкое распространение произведений классиков в неизменном виде представляет собою процесс «демократизации культуры», тогда как

всякого рода переделки неизбежно влекут за собою ее упрощение и вульгаризацию.
В этих рассуждениях верно отмечается, что классические произведения, сохраняющие свою аутентичную форму, не входят в систему «массовой культуры», противостоят этой
системе в качестве ее антипода. И все же положение гораздо сложнее и противоречивее, чем это представляется X. Арендт и Э. Морэну. Они, в частности, не учитывают социокультурного контекста, в рамках которого происходит «контакт» публики с классическими произведениями, контекста, в котором доминирующую роль играет «массовая культура». Если само произведение сохраняется в неприкосновенности, то остается ли изолированным от развращающего влияния «массовой культуры» читатель, слушатель, зритель, их вкусы, установки, направленность и характер их восприятия? Не меняет ли духовная атмосфера, в которой господствует «массовая культура», функцию классического шедевра, а стало быть, и эффект его воздействия?
В отличие от X. Арендт и Э. Морэна Ван ден Хааг обратил на эти проблемы особое внимание и справедливо пришел к выводу, что судьба классического произведения и его роль в современном обществе зависят не только от содержания и структуры самого произведения, но и от духовного климата, в котором он функционирует, в котором воспитываются вкусы, идейные и художественные запросы, эстетические установки воспринимающей аудитории.^
Ситуация, в которой оказывается классическое наследие (да и современное «серьезное», «высокое» искусство) в системе массовых коммуникаций, действующих на коммерциализованной основе, изначально обрекает его на второстепенные, периферийные позиции. Это особенно явственно выступает в американском телевидении, где фирма-спонсор, заинтересованная в рекламе своих товаров, субсидирует лишь те программы, которые носят развлекательный характер и обеспечивают наибольшую аудиторию. Поэтому в средствах массовой информации господствует «массовая культура», а «высокая», в том числе и классическая культура, оказывается на жалком положении приживалки, питающейся объедками со стола «массовой культуры» и терпимой из милости или особой блажи. В подобной ситуации только и может родиться пожелание, которое было высказано на дискуссии, устроенной Таймеменским институтом: «Лучшее, что «массовая культура» может сделать для высокой культуры, заключается в том, чтобы, ничего не меняя в последней, поддерживать ее материально».
Трагический парадокс, возникающий в буржуазном обществе, состоит в том, что «массовой культуре», паразитирующей на геле подлинной культуры, отводится роль опекуна последней, роль гаранта, призванного сохранить ее бытие.
Воздействуя на аудиторию в условиях соперничества с «массовсй культурой», классическое наследие всегда проигрывает. Правда, популярность классиков, по утверждению Ёаи ден Хаага, растет, но их «популярность не идет ни в какое сравнение с популярностью таких изданий, как «Ридер Дайджест» с 10-миллионным тиражом9 или выпуски «Совершенно секретно» (2 млн.), не говоря уже о комиксах и прочей макулатуре». В таком океане пошлости классическое наследие не в состоянии оказать какого-либо влияния на функции или характер «массовой культуры». Она не более чем «крем на пироге» этой культуры, нисколько не меняющий ее природу, только «мелкая зыбь на поверхности огромного потока». Более того, попав в этот поток, классические