«МАССОВАЯ КУЛЬТУРА» И ФАЛЬСИФИКАЦИЯ МИРОВОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО НАСЛЕДИЯ, стр 26

произведения испытывают непрестанное давление «массовой культуры», существенно деформирующей и извращающей их функции.
Попадая в систему средств массовой информации, классика выступает не в своей суверенной роли, присущей искусству, а в качестве средства для достижения целей, ничего общего с искусством не имеющих.
Во-первых, в системе коммерческого телевидения классическое произведение становится служанкой торговой рекламы, причем, как мы уже знаем, осуществление этой функции отнюдь не остается безразличным для восприятия самого произведения. Если даже текст самого транслируемого произведения остается неприкосновенным, то регулярные и многочисленные перерывы трансляции для передачи рекламы^ вторжение инородных впечатлений в процесс художественного восприятия нарушают цельность этого процесса, вызывают психологические смещения и тем самым косвенно деформируют сам предмет восприятия. Когда симфония Чайковского сопровождает рекламу новой марки холодильника или моющего средства, когда эта симфония исполняется в непосредственном соседстве с очередным шлягером бит- или поп-музыки, трудно ожидать, что она произведет то впечатление, какое может и должна произвести в соответствии со своей художественной природой.
49
Во-вторых, изменение функций проявляется в том, — на это особое внимание обратил Т. Адорно, — что произведения классики заключаются в механизм формирования престижных и статусных отношений. Концерты классической музыки, спектакли классической драматургии, постановки балетной классики и т. п., как правило, не привлекают широкой аудитории, посещаются «высоколобой» элитой. У части «среднелобой» аудитории, для которой эта элита выступает как референтная группа, возникает соблазн подражать ее культурному опыту без внутренней потребности в таком опыте. Не ради музыки Моцарта или Бетховена, не для испытания наслаждения ею посещаются концерты, а потому, что это стало признаком «хорошего тона», превратилось в элемент «стиля жизни» определенного в каком-либо плане влиятельного социального слоя. В этих случаях, по мнению Т. Адорно, ^функция классического искусства извращается: оно превращается в средство демонстрации престижа, в орудие утверждения своего социокультурного статуса. Тем самым действительные ценности, способствующие развитию й обогащению духовного мира человека, превращаются в мнимые, «декоративные» ценности, призванные лишь украшать; выделять, обособлять индивид от других.' Восприятие искусства теряет свою «бескорыстность», «внеутилитарность», искусство сопрягается с интересами, ему чуждыми. В этом случае музыка Бетховена, как пишет Т. Адорно, сообщает слушателям «эмоции, которые на самом деле в ней не содержатся» .
Такого рода проекция эмоций и ценностных установок на классическое произведение хотя и не в силах физически изменить его художественную структуру, но существенно влияет на его интерпретацию, духовно преображает в сознании реципиента истинный облик произведения. Бетховен не становится «посредственным» от того, что «среднелобые» сделали его своим любимым композитором, пишет Ван ден Хааг. «Посредствен» не Моцарт, а его «среднеинтеллектуальная» аудитория. Но очевидно, что в восприятии этой аудитории произведения Бетховена и Моцарта предстают упрощенными и опошленными. Опасность, возникающая здесь, исходит от той же «массовой культуры», но проявляется она не прямо, а косвенно, через влияние аудитории, воспитанной * на макулатурной продукции «массовой культуры» и вынужденной воспринимать классическое наследие сквозь призму привитых ей стереотипов и предустановок. Такая ситуация возникает из простого, но непреложного факта

колоссально* о количественного преобладания эрзац-произведений «массовой культуры» над произведениями классики в каналах средств массовой информации буржуазных стран.
Отсюда неизбежное следствие: в социокультурном контексте, где доминирует «массовая культура», классическое произведение даже в том случае, когда сама его художественная ткань не подвергается никаким изменениям, неизбежно и неотвратимо подвергается переинтерпретации в духе господствующей в данном контексте духовной системы, т. е. «массовой культуры». Попадая в водоворот последней, классические произведения по законам психологической ассимиляции начинают восприниматься в одном ряду с ее пошлой антихудожественной продукцией. С другой стороны, развращенная вульгарными клише «массовой культуры», аудитория оказывается не способной воспринимать высокую культуру прошлого в ее подлинной форме.
В этих условиях столь радующий «оптимистов» рост распространения и потребления классических произведений отнюдь не внушает радужных иллюзий «пессимистам». В этом плане весьма характерна конфронтация взглядов Э. Шилза и Э. Ван ден Хаага. Шилз в своем исследовании «Массовое общество и его культура» в оптимистическом тоне говорил о том, что рафинированная (т. е. «высоколобая») культура ныне доступна большему числу людей, чем когда-либо прежде. Ван ден Хааг считает это утверждение справедливым, но главное, по его мнению, состоит не в том, что большее число людей воспринимает классику, а в выяснении того, что именно они извлекают из ставшего всем доступным культурного наследия прошлого, какое действие оно оказывает на них, а" они на него. И так же как статистические данные, свидетельствующие о возросшем общении людей, никак нельзя принять за доказательство возросшей любви между ними, считает Ван ден Хааг, так и цифры, говорящие о росте потребления культуры прошлого, нельзя рассматривать как аргумент в пользу того, что эта культура действительно воздействует на массы в соответствии с теми идейно-художественными достоинствами, которые ей присущи.
Включение классики наряду с «осколками» фольклорной культуры разных стран в систему «массовой культуры» лишь подчеркивает эклектизм последней, «отсутствие в ней стиля». Калейдоскопическая пестрота лишь способствует тому* что каждый из входящих элементов обезличивается и обесценивается. И подобно тому как при смешении всех цветов спектра образуется монохромный белый цвет, так же точно и «массовая культура» использует ассимилируемые ею разнородные элементы для создания гомогенизированной развлекательной смеси, в которой утрачены специфические свойства входящих в нее ингредиентов.
В итоге классическое наследие, попадая в «контекст» «массовой культуры», приобретает не свойственные ей, чуждые ее природе функции и одновременно теряет свою истинную воспитательную функцию, перестает быть важным фактором духовного развития масс. Ассимилированные «массовой культурой» классические произведения в этих условиях, по словам Ван ден Хаага, только «засоряют, а не обогащают умы и чувства» людей.
ЭРОЗИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ВКУСА
Предыдущий анализ помог нам выделить три пути, три способа, посредством которых «массовая культура» присваивает, ассимилирует и «растворяет» в себе классическое искусство.
Три разных пути приводят, однако, к общему итогу, который недвусмысленно -выявляет роль «массовой культуры» как духовного феномена, паразитирующего на классическом наследии прошлого. &вязь «массовой