ДЛЯ ЧЕГО МЫ НОСИМ ОДЕЖДУ? 2


места излишествам, бессмысленной роскоши, нет места тратам не по достатку, «лишь бы выглядеть, как побогаче». Но есть уважение к скромности, к опрятности, к красоте и фантазии, понимаемым как выражение высокого личного вкуса и уважения к окружающим. Красота, подлинная, гармоническая, не может никого унизить, ни того, кто способен ее воплотить, ни того, кто способен ею восхищаться. Нужно, чтобы «одежка» и «ум» не противоречили друг другу, не вводили в заблуждение окружающих, а, главное, самих тех, кто в «одежке».
Уважение к себе и окружающим
Для любого человека есть два главнейших чувства, которые он хотел бы вызвать к себе и которые он хотел бы питать к окружающим, — уважение и любовь. Любовь — чувство глубоко личное, интимное, в редких, наиболее значительных, крупных личностях способное подняться до общественных, всечеловеческих масштабов.
Другое дело — уважение. Уважать нельзя просто так, ни за что (а любить-то можно! Отчего и бывает так трудно объяснить причины этого чувства), даже самых близких, родных, или наоборот, скажем, самых известных, поднявшихся наиболее высоко на общественной лестнице. Уважать можно только за какие-то достоинства, поступки, действия, может быть, слова, знания. Но больше всего — за дела. Поэтому-то так важно для человека чувствовать уважение к себе, т. е. к результатам своих усилий, своего дела.
Уважение имеет ту особенность, что оно почти никогда не бывает без взаимности. Дело в том, что люди уважают друг друга, если ценят в жизни одни и те же качества, достоинства, т. е. имеют одинаковый ценностный ряд. Ну, в самом деле, если кто-то не считает честность достоинством, то никак не будет вызывать у него уважения тот, кто честен. А если, напротив, один ценит в другом это качество, то и сам, очевидно, должен быть честным. Следовательно, и его есть все основания уважать. Выбор объекта уважения зависит от нравственных критериев того, кто уважает другого. Если эти критерии низменны, если они ложны по сравнению с общественно признаваемыми достоинствами, тогда чувство
29
может остаться без взаимности. Например, иной подросток восхищается смелостью, независимостью, физической силой здоровенного парня, которого сторонится вся округа. Он думает, что уважает его, потому что робеет перед ним, но чувствует себя под его покровительством в безопасности. А тот совсем не питает к пему таких же чувств, он может воспользоваться его подчиненностью, помыкать им, сохраняя его при себе для услужения по мелочам, может и защитить, поощрить. Но уважать?..
Уважение к другому возможно только на основе уважения к самому себе. Это — особое чувство, в котором равенства человеческого достоинства, равенство, взаимность высокой оценки достоинств личности, во-первых, принимается априорно (т. е. заранее, как условие), а во-вторых, взаимно подкрепляется делами и поступками, высказываемыми взглядами, словами. Но есть топкости в изъявлении этого чувства. Его редко прокламируют, повторяя друг другу: «Я тебя уважаю», а чаще проявляют просто в различных знаках внимания, в словах и интонациях, своем поведении в отношении того, к кому питают это чувство.
Есть уважительность — форма общения с людьми знакомыми и незнакомыми, в любой обстановке. Это не само чувство, а лишь форма, предполагающая его, если объект окажется достойным. Кроме того, это — воспитанность, интеллигентность. В такой форме как раз заложено отражение самоуважения. Человек, обращающийся к другим мягко, сдержанно, ненавязчиво, к незнакомым всегда на «Вы», отнюдь «не слабак», как наивно полагают подчас малоопытные люди (чаще всего подростки, да и двадцатилетние тоже нередко). Это обычно люди с чувством собственного достоинства, даже самолюбивые, но не заносчивые, и главное, воспитанные. Такие люди чаще всего обладают сильной волей, которую дает не физическая сила, а душевные качества. Именно эти люди наиболее свободны внутренне, ибо свободны от чувства униженной зависимости.
Одной из форм проявления уважения к окружающим служит одежда, внешний облик человека наряду с другими внешними формами поведения. Это можно легко представить себе на общеизвестных примерах. Зрители в концертном зале будут оскорблены, если артисты выйдут на сцену в мятой повседневной одежде, нечищеных башмаках, со вчерашней порослью на щеках. А артисты будут благодарны зрителям, теснящимся перед импровизированной эстрадой в цеху, хотя их одежда — рабочие замасленные спецовки и комбинезоны. Хозяева не получат удовольствия от встречи с друзьями, если их гости на праздник придут в домашних: шлепанцах (скажем, друзья-соседи, живущие на той же лестничной площадке), в потрепанных тренировочных костюмах, женщины — в бигуди с натянутыми на них платочками. Все испытают неловкость, если на собрании выступающий с докладом будет в модной майке с открытой спиной (молодая женщина) или в майке с яркой надписью на груди и без рукавов (молодой мужчина). Нарушения, казалось бы, несущественные: артисты хорошо вели концерт, гости собрались вовремя, и все откликнулись на приглашение, доклады были по существу и интересны. Но уважение не было выражено в общепринятых формах, и это (обязательно) несколько поколебало уверенность в его «взаимности» (во-первых), а может быть, поставило под вопрос и искренность тех, кто не счел нужным утруждать себя «мелочами», всего-то на- всего — одеждой (во-вторых).
Это, скажем так, — примитивные, даже грубоватые в своей крайности примеры (хотя, увы, встречается и такое)* Но вот молоденькая девушка отправляется на день рождения своей подруги. Что надеть? Есть новое (может быть, и дорогое) платье, которое как раз дожидается случая в шкафу. Оно очень заметное, очень нарядное, у подруги ничего подобного нет. Но ведь именины-то ее, она — главный человек на этом празднике, она должна быть центром внимания. Тут уж уважение не в твоем наряде проявится, а как раз в том, чтобы суметь от него воздержаться.
Молодые люди в первый период влюбленности нередко приглашают друга или подругу на прогулку, в театр. Втроем, вчетвером легче разговаривать, преодолевая волнение, смущение, боязнь преждевременно слишком открыто выявить свои чувства, допустить оплошность, ведь в этой ситуации каждый пустяк кажется и важным и заметным. Как одеться подруге, товарищу, чтобы не оказаться «конкурентом», не доставить ненужного (скорее всего, и беспочвенного) беспокойства? Но ведь и слишком повседневно, обыденно, а то и неряшливо одеться — тоже неверно: может быть,
31
товарищ хотел при поддержке друга и себя представить в лучшем свете («Скажи мне, кто твой друг...»)?
Чувство меры — это не какая-то серенькая серединка, не оставляющая никакого впечатления, никакого воспоминания. Это — точное попадание в цель. Когда нужно, чувство меры подскажет: нужно много, нужно чуть-чуть и т. д. Но в юности, как правило, еще нет опыта, еще не выработалось это особое чувство, именуемое хорошим вкусом. Кстати, часто думают, что вкус проявляется лишь в умении подобрать цвет, приладить к своей внешности платье, прическу, правильно сочетать предметы в ансамбле одежды. Настоящий вкус значительно шире всего перечисленного. Развитый вкус и есть прежде всего чувство меры: умение определять и меру (сколько цветов, деталей, отделок в одном предмете одежды будет красиво, как их сочетать и т. п.), и обстановку, ситуацию, для которой подойдет та или иная мера. В основе чувства меры, т. е. вкуса, лежит чувство уважения к окружающим и к себе. К себе-то как раз в тех главных качествах, которыми определяется уважение и к другим: справедливость, честность, гордость, верность в дружбе и товариществе, щедрость души и т. п.
Получается, что вкус связан с чувством уважения, которое мы испытываем к другим и вырабатываем в самих себе. Тот, кто правильно понимает это чувство, кто не только слышал, знает о нем, но живет по его законам, никогда не промахнется, никогда никого не ранит, не только словом или поступком, но и своим внешним видом.
Б. Л1 Пастернаку, замечательному поэту, эрудиту и человеку тончайшего вкуса, принадлежит довольно широко известный афоризм: «Плохой вкус куда хуже откровенной безвкусицы». Что под этим подразумевается? Безвкусица —* растерянность из-за непрочности, зыбкости критериев отбора. Плохой же вкус — позиция, точка зрения, вполне осознанная ориентация на плохо#, дурное, чаще всего низменное. Безвкусица оставляет надежду на выработку хорошего вкуса в будущем. Плохой вкус требует коренного изменения самой сущности личности.
Вкус и чувство меры, если уж присущи человеку, отражаются во всем: не только в одежде, не только в оценке произведений искусства, в отборе круга чтения, но и в поведении, взаимоотношениях с людьми, вообще в стиле жизни
32
человека. Вот, например, что писал известный русский юрист и общественный деятель А. Ф. Кони о Льве Толстом, с которым неоднократно встречался и регулярно переписывался: «Это прежде всего добрый человек, никому не навязывающий своих взглядов, радующийся, когда окружающим хорошо и весело... приветливый и простой, но не фамильярный с крестьянами... легко поддающийся смеху, вовсе не слащаво благодушный, а называющий зло — злом, а гадость — гадостью, человек, образованный разносторонне, простой в. потребностях и аристократ во вкусах...» 1 (Выделено мною. — й. А.).
Не правда ли, этот портрет похож на великие произведения русского литературного гения? И как тесно переплетены в этом портрете душевные качества (добрый, радующийся, когда другим хорошо, твердость, убежденность: зло— зло, гадость *— гадость), манеры (приветливый и простой, поддающийся смеху, т, е. естественный, лишенный чопорно* сти), широта интересов; кругозор (разносторонне образованный) и в итоге; простота потребностей и аристократизм (т. е. утонченность, тщательная избирательность) во вкусах! Такой портрет не оставляет сомнений не только в том, что этого человека должно уважать, но и в том, что он уважает людей (не фамильярный с крестьянами).
Вполне понятна и простая, похожая на простонародную одежда графа Л. Н. Толстого в повседневной обстановке — она отвечает его образу мыслей и образу жизни. В более раннюю пору, в молодости, он был франтом, желанным гостем дворянских салонов. Иной образ жизни — иные формы внешнего убранства. И тогда он был Л. Н. Толстым, но еще не тем, каким стал впоследствии.
Конечно, это — гений, философ, писатель, учитель жизни. Но тем ярче пример! С кого же и «делать жизнь», как не с тех, кто поднялся к вершинам человеческой нравственности, идеалов духа?
Круг проблем культуры, в том числе и бытовой, только условно, для удобства рассуждений и разбора можно членить на отдельные вопросы — одежду, поведение, манеры, увлечения и т. п. На самом деле они едины, сплетены ис
кони