ДЛЯ ЧЕГО МЫ НОСИМ ОДЕЖДУ? 3

расторжимо в нашей жизни, в жизни п судьбе каждого человека. Вот что писал, например, А. С. Макаренко: «Внешность имеет большое значение в жизни человека. Трудно представить себе человека грязного, неряшливого, чтобы он мог следить за своими поступками» *.
В интересном и полезном сборнике «Советский этикет» авторы приводят слова Джона Локка, английского философа- материалиста, основоположника психологии, жившего в конце XVIII века: «В человеке плохо воспитанном отвага становится грубостью, ученость — педантизмом, остроумие — шутовством, простота — неотесанностью, добродушие — лестью». Комментируя это высказывание, авторы пишут: «Вежливость, например, имеет более или менее явные границы, за которыми начинается угодничество или назойливость. Изящество манер, если забыть о чувстве меры, легко может превратиться в манерность».
Выходит, дело не только в природной одаренности — отваге, остроумии, добродушии и т. п. Но еще и в воспитанности, т. е. в выработке определенного направления и форм использования тех качеств, которыми человека награждает природа. Для их развития и формирования нужна смелость самооценки, критической проверки своих чувств, мыслей, поступков. Это — начало самовоспитания. Без этого не возникнет хорошего вкуса, ибо вкус, взятый у кого-то «напрокат», так или иначе, сегодня или завтра, приводит к промаху, неловкости, неуместности или еще более серьезным неудачам. Ведь вкус всегда индивидуален, потому что, как мы уже говорили, в нем отражается сумма качеств личности. В каждом поступке, в каждой оценке, в решении самых простых, будничных и сложных, серьезных, общественно значимых задач человек думает, действует, поступает на основе своих личных убеждений, взглядов, принципов. И любая ситуация в известной мере может быть расценена с точки зрения плохого или хорошего вкуса. Неслучайно так часто мы говорим отнюдь не только о пейзаже, чашке, рисунке на ткани, но и о поступке, даже подвиге — красивый.
Нередко одежду выбирают, мягко говоря, неудачно, несоответственно то возрасту, то месту, ситуации, то вообще (к счастью, это случается значительно реже) нашим пред- 1
1 Макаренко А. С. Соч, — М., 1958. — Т. 5. — С. 455—456.
34
ставлениям о приличии, о достоинстве человека. Что же говорить о моде, которую иные «заглатывают», не разжевывая, едва увидев что-то новое или только услыхав о нем. Банальностью, прописной истиной стало к месту и не к месту говорить об индивидуальном выборе одежды. Многие понимают это как соответствие цвету глаз и волос, пропорциям фигуры, в крайнем случае — возрасту. Но как ограниченно развивалась бы одежда, если бы дело состояло только в этом!
Блондинки, брюнетки, шатенки, полные и худые, высокие и малорослые, молодые, пожилые и старые были всегда. А костюм-то менялся, и еще как! Взгляды, вкусы менялись, главное — идеология как их основа, а вместе с нею и ценность тех или иных качеств души человеческой, вот в чем дело.
А блондинками и брюнетками люди научились становиться вне зависимости от природы очень давно: египтяне носили черные парики уже несколько тысячелетий назад, германцы высветляли волосы еще до новой эры, венецианки «золотили» волосы в соляриях своих домов еще в эпоху Возрождения, при Людовиках пудрили парики вместе с лицом, шеей и грудью, выбеливаясь, как мукомолы. Никто еще не помышлял о Генной инженерии, способной получать заданный цвет волос и глаз, а уже белили или чернили зубы, обводили глаза зелеными, красными, черными полосами, красили ресницы, брови, бороды, усы, ладони, кончики пальцев, мочки ушей. Что говорить о румянце, кажется, это «искусственное здоровье» (пли нездоровье — излишний румянец напоминает лихорадку) существовало всегда.
За такое длительное время люди уже могли бы четко все распределить, подробно описать, что носить брюнеткам- блондинкам, да и передавать из поколения в поколение «рецепты». Но нет, прямо чепухой представляется такое предложение. Разнообразие природной внешности людей, даже при его очевидной бескрайности, уступает разнообразию внутренней, духовной жизни индивидов.
Взаимоуважение и взаимонеуваженпе люди проявляют по-разному. Тут внешние формы — одежда, поведение, манеры, даже лексикон — играют не последнюю роль. Не только осуждающие слова, но и взгляды, порицания того или иного человека в частных разговорах, а тем более — публичные, имеют большое значение для каждого. Они и служат своеобразным «табу», заставляя задумываться, вникать в смысл своих действий, своего выбора, решения, они подталкивают человека к проверке правильности внешних форм его жизни, т. е. к процессу самовоспитания, постоянной внутренней самопроверке, работе души и воображения. Уважение людей (их к нам и нас к ним) — основа достойной жизни.
«В пир, в мир и в добрые люди»
Основой правильного определения места одежды в кругу других предметов, которыми пользуется человек, на которые тратит и силы, и время, и деньги (т. е. часть своего труда), является осознание ее прикладной роли, т. е. соответствия занятиям, времяпрепровождению, а не просто ношению на себе для привлечения всеобщего внимания и обозрения. Но так было не всегда.
На ранних стадиях феодализма, например, практически всю одежду можно было поделить на две большие группы: одежду праздных, свободных от работы людей (высших классов общества) и одежду «посконную», рабочую, примитивную, которую носят «низы», те, кто принужден постоянно, нескончаемо работать, обеспечивая праздную жизнь «верхов». Эта одежда «низов» не отличалась разнообразием, часто была почти одинаковой даже в разных странах (особенно у крестьян). У «верхов» же, наоборот, она становилась все более разнообразной, изощренно-бессмысленной и попросту подчас неудобной.
Такой пример являют нам так называемые «Бургундские моды». Придворный художник Пизанелло составил целый альбом самых изощренных костюмов. Тут и коротенькие мужские плащи, опушенные дорогим мехом, и женские причудливые наряды, обтягивающие фигуру, и многочисленные верхние одежды, покрывала, спадающие вдоль тонких «змеиных» тел крупными складками; вышивки, драгоценные украшения, бубенчики; остроконечная, как пики, обувь или шляпы, как «сахарная голова». Это — ярко, нарядно, весело и... бессмысленно. Мода родилась как забава, игра, ибо там, где она родилась, у нее не было другой цели, как выделить своих создателей причудливостью форм одежд, капризной прихотливостью.
В ренессансной культуре ведущую роль играют не придворные, как в абсолютистских государствах, а зажиточные горожане, круг которых шире и разнообразнее по роду занятий. Стоит заметить, что в этот период развивается личная гигиена. В домах (впервые!) появляются необходимые удобства. За пышными нарядами и изощренной косметикой у людей вплоть до XVIII века скрывалось отсутствие элементарных (для нас) навыков санитарии и гигиены. В 1644 году была издана книга «Законы французской вежливости», В ней среди прочего дается совет каждый день мыть руки, «а лицо почти так же часто»! Всевозможные, нередко очень дорогие и изящные «блохоловки» (полые ажурные сосудики, смазанные внутри салом или медом) носили не только под юбками, но и на поясе как украшение.
Только в конце XVII века во Франции, впервые в истории, одежда стала строго (по указу короля) разделяться по сезонам, выделилась и военная униформа (также введенная указом). Параллельно с придворным, но все более расходясь с ним, развивается костюм богатой части горожан. Здесь гораздо раньше выделяется домашняя, более простая, даже дешевая одежда, в частности, связанная с ведением дел, т. е. деловая. В совершенствовании форм одежды этих слоев можно раньше увидеть зарождение практического, утилитарного подхода к костюму.
Однако народная одежда, костюм крестьян и работников, слуг, кухарок развивался иначе. Основу гардероба составляли простые, грубоватые, вещи — рубахи, штаны, чулки (в Европе вплоть до XVIII века нередко сшитые из тканей), носки, опорки, башмаки, юбки, сарафаны, куртки, накидки, платки, шали, колпаки. У южных народов получила распространение шляпа с полями для защиты от солнца, у живших в странах с холодными зимами — разновидности теплой одежды. Как видим, все предметы здесь утилитарны. Это вовсе не значит, что они были лишены эстетических черт. Ткани окрашивались, иногда вышивались или апплицировались цветными кусочками. Отделкой служили и мех, и канты, и оборки, и вытканные цветные полосы или клетки, пуговицы и т. п. Но главное — четкое отделение повседневной одежды, связанной с ежедневным трудом, от нарядной, праздничной.
Для богатеющего буржуа первой заботой было добыть себе «приличный» костюм, чтобы быть представительным. Ему костюм был нужен для доступа в определенные слои общества, чтобы его «не погнали в шею», когда он по делам предстанет перед дворянином. Для трудящихся низших слоев такой необходимости не было. Их мир был ограничен довольно однородной средой общения и характером занятий, работы. Но в этой однообразной, монотонной жизни были паузы — праздники. Хотя слово это однокоренное со словом «праздный», т. е. бездельный, праздник не был просто отдыхом от труда, временем безделья. Обрядовая сторона праздника делает его необычным в эмоциональном восприятии людей — это веселый день. И в этот необычный (не обыденный) день все должно быть необычно: времяпрепровождение, еда и, конечно, одежда.
К определенным праздникам приурочивались и важные события — помолвка, свадьба. В силу старинных поверий многие праздники сопровождались переодеваниями, плясками, песнями специального содержания. Вот для праздников и припасалась, готовилась заранее, а затем и передавалась по наследству специальная одежда. Это были предметы, особенно тщательно сделанные. Здесь эстетическая сторона выступала на первый план. И цвета, и ткани, и отделки подбирались и соединялись так, чтобы получить наибольший эффект нарядности, необычности, отличия от будничного «рубища». Неслучайно именно праздничный народный костюм подчас в эстетических своих особенностях значительно отличается не только у различных народов, но и в разных областях или районах одной страны. Тогда как повседневная одежда более всего различается приспособленностью к местным условиям климата, характеру, особенностям труда, преобладанием тех или иных материалов, наиболее доступных, имеющихся в распоряжении народов, живущих в определенных географических условиях. В праздничном костюме практическая сторона отступала, на передний план выходила выдумка, фантазия, эстетические идеалы.
Как видим, костюм правящих кругов и «низов» расходился принципиально: одни долго не знают иной одежды, кроме нарядной, другие, напротив, резко отделяют наряд
38
ную одежду, сохраняя ее лишь как элемент обряда. От крестьянского обычая делать нарядную одежду более красивой и мало или совсем неприменимой в повседневной обстановке в современной нарядной одежде сохранился и бытует обычай использовать особые по оформлению ткани — с блестящей нитью, с тканым рисунком, специальной отделкой и т. д. Из тех же истоков и обычай в праздник надевать дорогие или похожие на них украшения. Но по всему видно, что и это постепенно изживается. И в первую очередь в молодежной одежде нашего времени.
Современный костюм становится все более однородным, зато в нем постоянно обновляются формы, виды, типы, материалы, крой (конструкция). Костюм дифференцируется по возрастам, характеру занятий, образу жизни. Личный гардероб все точнее отражает личные склонности владельца, его увлечения. У городской и сельской молодежи выравнивается, становится одинаковым гардероб одежды для досуга, спорта, праздников, но пока еще есть существенные различия в одежде для трудовых будней. Но и это различие вряд ли долго сохранится.
Человечество прошло длинный путь, пока такая обычная вещь, как одежда, начала (пока только начала!) занимать свое настоящее место в ряду его ценностей. Место, которое определяется двуединством этого предмета — его прикладным назначением и его ролью в эстетическом оформлении человеком самого себя в соответствии с его представлениями об идеале, моральном (этическом) и художественном (эстетическом). Поэтому сегодня разнообразие одежды в большей мере, чем прежде, определяется ее назначением по функции, которой она предназначена.
Художественные приемы подчиняются и традициям, в том числе национальным. Но во всех случаях красота одежды в наших представлениях связывается с ее назначением — для работы, для дома, для загорода, для праздника и разделяется по сезонам, ситуациям, возрастным группам, на разные случаи: «В пир, в мир и в добрые люди». Правда, уже сегодняшней практикой не исключено осмысление этой поговорки в ее изначальном народном смысле: в одной и той же вещи, с одинаковым удобством и удовольствием находиться «в пиру, в миру и на добрых людях».