НЕСКОЛЬКО СЛОВ О РОМАНЕ ДОКТОР ЖИВАГО

Д. С. ЛИХАЧЕВ, академик

Близость «Доктора Живаго» а каких-то своих элементах к привычной форме романа заставляет нас постоянно сбиваться на проторенную романную колею, искать в произведении то, чего в нем нет, а то, что есть,— толковать традиционно, искать в нем прямую оценку событий, прямое прозаическое, а не поэтическое отношение к действительности, видеть за описаниями бедствий осуждение—осуждение чего-то, их породившего. Между тем никто не обсуждает и не осуждает явлений природы, когда идет дождь, бьет гроза, закручивается метель, расцветает и поднимается до небес весенний лес; никто и никогда не стремится повернуть эти явления природы. Никто никогда не стремится этически оценить эти явления природы, повернуть личными усилиями, отвратить их от нас мы не можем.
Постараюсь объяснить свое понимание «Доктора Живаго», отнюдь не навязывая его читателям. Последнее, как мы увидим, было бы и не в духе самого произведения.
Перед нами автобиография самого Б. Пастернака — автобиография, в которой удивительным образом нет внешних фактов, совпадающих с реальной жизнью автора. И там не менее автор как бы пишет за другого о самом себе. Это духовная автобиография Пастернака, сбивающая неопытного читателя с толку своим тяготением к лирической поэзии.
Почему же все-таки понадобился Пастернаку «другой» человек, чтобы выразить самого себя, и вымышленные обстоятельства, в которые он сам не попадал?
Человек наделен поразительной способностью к перевоплощению, но это перевоплощение одновременно есть способность к воплощению своих дум и чувств, своего отношения к окружающему через другого. И поразительно, что воспринимающий лирику очень часто через нее воспринимает и самого себя, отождествляет в той или иной мере себя с лирическим героем. Этого бы не могло произойти, если бы поэт писал документально о себе, претендовал бы на фактографичность всего им сказанного. Юрий Андреевич Живаго — это и есть лирический герой Пастернака, который и в прозе остается лириком.
И еще одно обстоятельство чрезвычайной важности. Рассказывая о себе через чужого человека с «другой» жизненной судьбой, умершего (а как замечательно описана смерть доктора Живаго с этой случайно-неслучайной прохожей, невозмутимо идущей по улице и обгоняющей трамвай, в котором умирает Живаго), Пастернак не стремится убедить читателя в правильности своих мыслей, своих колебаний. Живаго совершенно нейтрален по отношению к читателю и его убеждениям. Но этого бы не произошло, если бы Пастернак повествовал о себе в открытую. Мысли автора стали бы более требовательными. Читателю казалось бы, что его убеждают, уговаривают.

просят разделить взгляды,— ведь это же не взгляды автора! А в сущности, что их разделять? У Живаго больше колебаний и сомнений, больше лирического и поэтического отношения к событиям (я настаиваю на этом выражении «поэтическое отношение»), чем законченных ответов. В этих колебаниях не слабость Живаго, а его интеллектуальная и моральная сила. У него нет воли, если под волей подразумевать способность не колебаться, принимать однозначные решения, но в нем есть решимость духа не поддаваться соблазну однозначных и непродуманных решений.
Воля в какой-то мере — это заслон от мира. Живаго — Пастернак приемлет мир, каким бы он ни был жестоким в данный момент. Раз нет однозначных решений, значит, не может быть и однозначного взгляда на самого себя, невозможна откровенная автобиография, а должен быть подставной герой, в которого читателю можно верить больше, чем в автора, потому что в нем нет никакого принуждения и есть не «заслон воли», а «открытость безволия».
И здесь наступает различие героя произведения и автора. Конечно, сам Пастернак далеко не безволен, ибо творчество требует громадных усилий воли. Это огромное вмешательство в жизнь — создать образ эпохи. Может быть, и сам доктор Живаго далеко не безволен во всех смыслах, а только а одном — в своем ощущении громадности совершающихся помимо его воли событий, а которых его носит и метет по всей земле. Образ вьюги, неостановимой и пронизывающей, так близок Пастернаку и Блоку в описаниях революции.
События революции — это некая данность, не подлежащая обычной оценке. Событий нельзя избежать. В них нельзя вмешаться. То есть вмешаться можно, но их нельзя поворотить. Нейтральность Ю. А. Живаго в гражданской войне декларирована в его профессии: он военврач — то есть лицо официально нейтральное по международным конвенциям.
Действительность отражена не сама по себе, а пропущена через личные впечатления, всегда обостренные. Революционные события предстали перед ним во всей их обнаженной сложности. Они не укладывались а голые хрестоматийные схемы принятых описаний, принадлежащих иногда людям, не видевшим и не пережившим самих событий. Противоречия могли быть в их эмоциональном понимании, ибо Пастернак не истолковывал событий.
О «Сестре моей жизни» Б. Л. Пастернак писал в «Охранной грамоте»: «...мне стало совершенно безразлично, как называется сила, давшая книгу, потому что она была безмерно больше меня и поэтических концепций, которые меня окружали». То же самое Пастернак мог бы повторить и а отношении к роману «Доктор Живаго». Это свидетельствовало бы о его величайшей скромности и осознании своего положения как бытописателя событий.
Роман не перестает меня удивлять.

Мы предполагали, публикуя материал, что придет немало писем не только с поддержкой Касьяна,
но и с жалобами — ведь даже самый удачливый из врачей не всем пациентам а состоянии помочь. Таких писем в многосотенной почте оказалось лишь два. Не говорит ли это уже само за себя!
Или вот такое письмо. «Мне Касьян не помог, я прошла всего 14— 15 сеансов, а нужно было не меньше сотни. А когда! То учеба, то работа. И то верно — к нему не пробиться»,— пишет В. Сокерчук из Ворошиловградской области. «Нужно, чтобы Касьян работал именно там, и да может больше всего принести пользы людям, а значит, стране. Нужно открыть счет в банке для строительства лечебного комплекса. Не только я готова выслать деньги, но, думаю, каждый, у кого болит и кто понимает, что у кого-то болит... Сколько же нас таких! Неужели откажут! Ведь мы тоже имеем право на охрану здоровья. Это сильное, большое право — наша боль, которую не дан бог испытать»,— заканчивает В. Сокерчук.
«У нас много разных счетов открывается: для брошенных детей (а их родители пусть не работают, развратничают), для зоопарков, чтобы спасти животных, и т. д. Так почему бы им появиться такому важному счету? А уж союзному Министерству здравоохранении надо зги проблемы не откладывать не завтра — и этому взывают тысячи искалеченных болезнью людей. В числе первых откликнусь на этот счет. П. Тошева, ветеран труда, Пермь».
Но читатели смотрят на вопрос шире. «Не кажется ли вам, что это слишком расточительно — ему лечить! Ему нужно учить! Касьяну уже пятьдесят, и работ лет он не износ, а учеников не видно... Надо, чтобы таких Кобеляк стало в стране два десятка, и там тоже были бы ученики»,— пишет москвичка Б. Турбина.
■Минздрав СССР должен прежде всего заняться созданием школы доктора Касьяна с подбором туда способных врачей, имеющих соответствующие головы и руки для лечения болезней по методу доктора. Надо обучить других, пусть на таких талантливых, как он сам, но вдаренных. Происходит жа так «о всех областях науки и практики...» (С. Рукавишников, ветеран труда, Ленинград).
Письмо читателей В. Дьяченко и М. Киновой из Краснодара кратко, оно как бы подводит черту, суммирует то, что в резной форме было высказано во многих десятках писем:
«Предлагаем:
1.            Учредить фонд по строительству и формированию Всесоюзного центра мануальной терапии в Кобеляках.
2.            Обратиться в институты для разработки проектной документации Центра. Убеждены, молодежь поддержит это начинание.
3.            Войти в Минздрав СССР с предложением о создании в Кобеляках кафедры и факультета специализации по данному профилю.
4.            От имени читателей и редколлегии журнала внести предложение, отойдя от привычных стереотипов, о присвоении доктору Касьяну зван к л «Народный врач СССР».
А письмо В. Демуры из Хабаровского края как бы уже рисует контуры будущего Центра:                «Не надо
многоэтажных корпусов, просто центр здоровье, который прекрасно впишется в природу Полтавщины и будет наконец неродной благодарностью ему н его отцу. Я родом из тех краев. Еще при жизни деда Касьяне о нем ходили легенды. Да, это чудаки-одиночки, но без таких «чудаков» мир был бы намного беднее».
Но давайте пока отойдем от темы Центре как такового, а обратимся к этим «чудакам-одиночкам». Много из их как складываются их судьбы!
«О полтавском целителе наслышен давно. Лет десять назад меня согнул радикулит. Собрался было к Касьяну, но друзья сказали: в Киеве есть свой целитель... Меня он поразил не правлением позвонка на место, а тем, что попутно излечил в «тринадцать секунд» от двух других недугов, причиной которых было неправильное положение двух позвонков»,— пишет читатель Б. Лобач-Жученко из Москвы.
Пишут и сами целители: «Вправляю  смещенные позвонки, диски, всевозможные вывихи (в том числе врожденные)», «спасаю малышей от тазобедренных вывихов, с которыми, увы, медицина справляется я течение долгих месяцев с помощью всевозможных распорок н гипсов», «могу помочь избавиться от отложения солей (шпоры на пятках, полиартрит и остеохондроз)». Читатель из Краснодара С. Иноземцев пишет о целителе, который травами лечил псориаз, аллергию, заболевания двигательного аппарата. И чем же это закончилось! «Однажды нагрянули местные и краевые власти и запретили ему лечить, обложили большущим налогом, как «нетрудовые доходы». И его больные остались без надежд на излечение, даже те, которые должны были продолжать курс. Это и дети, и инвалиды труда, и пенсионеры, и прочие...»
И почти в каждом письма целителя или о целителе строки: «категорически запретили заниматься лечением», «соглашаются, что я сокращаю время болезни, мучения больного, но помочь мне никто не может», «теперь я никого не принимаю, всем отказываю, боюсь...» или «смирилась и принимаю только по протекции...». Вопрос о народных целителях, конечно, намного сложнее, чем может показаться с первого раза. Действительно, каждому ли можно доверить прием больных! Не шарлатанство ли все это! Тем более что, суде по письмам, и явные шарлатаны, и выжиги встречаются не так уж н редко.
•Не пишу фамилии этого шарлатане-выметателя, но опишу его метод. По профессии он врач-нейрохирург, но подпольно вправляет диски. В меня он вдавливал диски ногами, все хрустело, я молча рыдала... и таи четыре раза. Разорилась на гонорары ему, но ходить я так и не смогла»,— пишет женщина из Читы. Из Джамбула: «Он бывший артист, не имеющий медицинского образования, правда, сын медика. Но основную роль там играет 82-летиий отец. За один прием с моего отца он запросил 71 рублей, но, учитывал, что отец участник войны. остановился ка 30. Отец с сыном сами готовят лекарства и, бывает, берут за прием до 200 рублей. Какое же может быть сравнения с Касьяном? Никакого. О таких людях, как Касьян, пресса пишет не впервые. И тем более поражает вот такое равнодушие, я бы сказал, даже преступное отношение к народным талантам. И это е нашем государстве рабочих и крестьян! На людей бескорыстных, влюбленных в свое дело, настоящих патриотов своей страны смотрят как на ненормальных. Вместо того чтобы беречь талант Касьяна, мы постепенно губим человека, работающего на износ— ЕСЛИ тошно, перешлите мое письмо в Минздрав СССР. И. Кицеино. Джамбул».
Читателям очевидно: нужно отыскивать народные таланты, помогать им, а на клеймить позорными титулами шарлатанов. Разбираться с каждым в отдельности — кто чего стоит, пестовать достойных. Но — куда уж! Если руководители медицины, по сути дела, с Касьяном «разобраться» не могут.
В журнальном обзоре мы не можем остановиться на асах аспектах, затрагиваемых а письмах читателей. Но хотим привести, на наш взгляд, интересные экономические выводы, к которым пришел врач из Киевской области В. Пугеч:
Трудопотери от заболеваний периферической нервной системы составляют около 7 процентов всей временной нетрудоспособности по всем заболеваниям и занимают 4-е место. Около половины из них падает на заболевания позвоночника. В «Основных направлениях—» сказано. что ежегодные выплаты по временной нетрудоспособности по стране составляют более семи миллиардов рублей. Несложные расчеты показывают, что на долю заболеваний, связанных с такими нарушениями а позвоночнике, которые лечит Касьян.
приходится 245 миллионов рублей. Эффективность лечения, согласно данным, опубликованным в монографии Н. А. Касьяна «Основы мануальной терапии», составляет 93 процента. Это те больные, которые после прохождения курса мануальной терапии ужа не нуждаются а выдаче листа нетрудоспособности. 230 миллиона рублей — вот примерно такой экономический эффект может принести государству широкое внедрение метода мануальной терапии. Впечатляющая цифра, не правда ли? Камой еще метод лечения может похвастаться такой эффективностью? Так можно ли считать метода мануальной терапии сугубо делом медиков? Наверное нет.
Ну а пока, как же попасть к Касьяну! Кобеляки берут штурмом. С момента посещения нашим корреспондентом Кобеляк в апреле этого года очередь по официальным направлениям возросла чуть не вдвое, перевалив за 97 тысяч. Все время Касьяна уже расписано до 1994 года... А письма идут и идут. Читатели своим участием, советом, подсказкой пытаются сдвинуть «касьяновское дело» с мертвой точки. Собственно, напоминаем еще раз, речь ведь идет не о Касьяне. Лечит человек, как лечил, сколько сумеет принять больных, столько принимает. Шутит. «Я,— говорит,— перестроился. Раньше с трех утра принимал больных, а теперь с половины второго». Но как ни ошеломляющи цифры, все равно они ничтожны по сравнению с той потребностью, которая существует. Наивно полагать, что сквозь игольное ушко можно провести караван верблюдов. А ситуация именно такова.
«Иногда Касьян приезжает в Москву, о его приезде узнаешь через «народный» телефон. И я тоже пыталась попасть на такой прием в Москве. Уже я 6—7 утра я гостинице, где он останавливается, стоит очередь.
И он всех принимает. Жуткая работоспособность н ни одного отказа. Он приезжает в Москву лечить «кого- то», а, пользуясь его приездом, к нему идут все страждущие получить помощь и поправить здоровье.
(В. Левина, Москва).