КЛЮЧИ

Повесть

В тот вечер, когда Александр Кузьмичев, второй муж Татьяны Никитиной, уехал в Харьков, в их квартире был убит ее бывший муж Никитин. Подозрение падает на Кузьмичева, но, оказывается, на него тоже было совершено нападение в поезде. Юнцы блокировали двери в тамбур, а «Тренер» ударил Александра финкой.
Двое спрыгнули с поезда, а третьего задержал Кузьмичев. Когда раненого Александра увезли в Туле на «Скорой помощи», проводница не выбросила билет. По нежу и узнали, что носильщик купил в кассе сразу четыре билета, и все — для «Тренера», которого он опознал по фотографии. Расследование не сдвинулось с места и после поездки следователя Степанова в Таллин. Валютчик, продававший Никитину золотые люнеты, не сказал ничего нового. И тогда решают заняться поддельными пакетами с надписью «Мальборо».
Их принес Татьяне ее бывший муж. В Баку, куда часто ездил покойный, отправляется следователь Барышев.
Разница во времени между Баку и Москвой час, в Баку солнце встает раньше, однако Барышев прилетел задолго до начала рабочего дня. Найдя в зале розетку, он побрился электрической бритвой и на автобусе приехал а город.
Он ходил по улицам, и ему было очень интересно, потому что он никогда раньше в Баку не бывал.
Неожиданно набрел на рынок и обрадовался: работа, ради которой он сюда прилетел, в числе прочего включала осмотр рынков.
Погода стояла ненамного теплее московской, но солнце жгло непривычно для него.
Народу на рынке было полно, и продавцов не меньше, чем покупателей. Торговали всяческой зеленью, орехами грецкими и фундуком, кореньями и сушеньями и неведомыми Барышеву пряностями. Он прошелся по фруктовому ряду, приценился к грушам и отошел, ошеломленный, сопровождаемый насмешливым взглядом черноусого продавца, у которого на голове громоздилась папаха из рыжего каракуля.
Всем чем угодно торговали на рынке, только не тем, что искал Барышев. Пакетов «Мальборо» не было видно.
Выйдя с рынка, он повстречал милиционера и спросил, как добраться до городской прокуратуры.
Заместитель прокурора, к которому нужно было Барышеву попасть и которому, он знал, вчера звонили из Москвы, принял его немедля.
Барышев нашел полное понимание и готовность к сотрудничеству; по телефону был легко улажен квартирный вопрос, и он, вдохновленный хорошим началом, отправился а гостиницу ■Азербайджан».
Ему предложили такой номер, что подотчетных квартирных хватило бы от силы дней на пять, а у него командировка на две недели. Барышев, к удивлению администратора, робко попросил что-нибудь подешевле и получил номер, показавшийся ему прекрасным. Барышев впервые был в такой дальней командировке и впервые поселялся в гостинице, поэтому даже процедура оформления, не говоря уж об осмотре номера, сделалась для него целым событием.
Однако, пробуя, исправно ли действуют краны в ванной, он представил себе, с какой бы изощренностью поиздевались старые волки с Петровки и Новокузнецкой над его безумными восторгами, если бы наблюдали за ним, и устыдился. У него же есть занятие посерьезнее — необходимо решить проблему галстука.
Продолжение См. ММ 47—48.

Барышев помнил только, да и то смутно, как повязывается лишь один галстук — пионерский. Никаких иных он по сию пору не носил. Минут сорок, а может, и весь час терзал он перед зеркалом себя и галстук, три пота сошло, но каждый раз получалось как пионерский — концы в разные стороны. Чувствуя, что вот-вот озвереет или сделает петлю из этого проклятого галстука и повесится, Барышев бросил полосатого змея в корзину для бумаг, стоявшую у стола, разделся до пояса, помылся и надел свежую рубаху. Потом посидел в мягком кресле, отдохнул, потому что испытывал усталость хуже, чем после самолета.
Плохо, конечно, Степанов бы, наверное, сделал ему замечание, но, во-первых, он уже представлялся без галстука заместителю прокурора, и ничего, землетрясения не произошло, а уж с ребятами из милиции чем проще, тем лучше. Ему не посетителей принимать, а исполнять черную работу сыщика...
Рассудив так и успокоившись, Барышев взял из чемодана пакет Мальборо, положил во внутренний карман пиджака и отправился в городское управление внутренних дел.
Начальник УБХСС, выслушав его, поговорил с кем-то по телефону. Явился молодой парень, на вид лет двадцати (после выяснилось, они с Барышевым ровесники). Познакомились. Инспектор пригласил к себе и по дороге попросил называть его просто по имени — Балабек.
В кабинете Барышев расстелил на столе пакет и изложил задачу, не вдаваясь в детали дела, которых он и сам не знал, и спросил, не приходилось ли Балабеку видеть в городе такие мешочки.
—           Я не курю, дорогой, но такие красивые сигареты видел. А мешки не видел.— Балабек говорил с легким акцентом, и это выходило симпатично.
Барышев сначала подумал, что вряд ли местом производства пакетов может быть Баку, коли в городе трудно их встретить. Но потом ему пришла мысль, что, может быть, как раз и наоборот: сбывать подпольно произведенную продукцию безопаснее где-нибудь в другом месте, по принципу «где живешь — не воруй». К тому же у Ба- лабека не только и забот, чтоб глядеть на пакеты.
Договорились так:        будут ходить по городу,
предпочтительно по самым людным улицам, обойдут рынки, универмаги, вокзалы. Если посчастливится встретить продавца пакетов, Барышев сделает покупку, а Балабек постарается после определить, где продавец живет. Если же им попадется обыкновенный прохожий с пакетом, Барышев поинтересуется, где можно обзавестись таким великолепным сувениром. Решили начать тут же.
Вышли на улицу.
Балабек спросил:
—           Ты завтракал?
—           Нет.
—           Идем, дорогой, я тоже кушать захотел.
Балабек привел его в крошечный ресторанчик,
расположенный на первом этаже старого дома, и Барышев поел очень вкусно — мясо под соусом, и много зелени, и горячий лаваш с хрустящей корочкой, а на запивку душистый чай, который наливали в маленькие стаканчики с тонко перехваченной талией...
...Три дня путешествовали они по городу и не увидели ни одного пакета. Для Барышева это было небесполезно и, более того, увлекательно и познавательно — он изучил Баку гораздо лучше, чем сумел бы это сделать, путешествуя в группе организованных туристов а сопровождении экскурсовода. У него экскурсовод был персональный. А Балабек заскучал.
И вот на четвертый день утром, проходя по набережной вдоль моря, возле гостиницы «Интурист» они встретили девушку с новеньким пакетом фирмы «Мальборо».
Барышев остановил ее словами:
—           Простите, пожалуйста, за дурацкий вопрос. Где вы купили этот мешочек? Меня просили достать...
Девушка повернулась в ту сторону, откуда шла, и сказала:

—           А вон тем, у киоска, бабушка продает. В серой беретке.
—           Спасибо.
Бабушка в серой беретке и длинном темно-синем платье с длинными рукавами, с большой черной хозяйственной сумкой в одной руке и с дымящейся папиросой в другой скромно стояла в тени большого, неизвестного Барышеву по названию цветущего куста на краю приморского бульвара.
Они издали стали наблюдать за нею.
Бабушка действовала с раэбором. Ее система была основана на элементарном знании психологии, необходимом каждому торговцу, особенно торгующему незаконно. Мужчинам она свой товар не предлагала, солидным женщинам — не всем, и девушкам тоже. Она высовывала из черной сумки красный уголок глянцево блестевшего пакета только тогда, когда мимо проходила девушка или женщина с фирменным, но уже поношенным пакетом иностранного происхождения или от «Березки».
Система срабатывала безотказно:      все, кому
показывался пакет, покупали его.
Барышев подошел к бабушке в тот момент, когда она, бросив окурок, отсчитывала сдачу с десятки высокой девушке в соломенной шляпе, а девушка перекладывала какие-то баночки и коробочки из старого пакета в новый.
Девушка удалилась, а Барышев спросил у бабушки:
—           Сколько стоит?
—           Три, уважаемый. Импортная вещь.
Барышев посмотрел на нее, как бы раздумывая. Выцветшие голубые глаза глядели на него выжидательно. Лицо у бабушки было русское, но лиц такого цвета ему не приходилось видеть в Москве. Даже глубокие морщины на щеках, у глаз и на лбу были темно-коричневыми до самого дна: наверно, оттого, что по роду занятий бабушка вынуждена проводить под открытым небом намного больше времени, чем другие граждане Баку.
Речь ее отдавала некоей изысканностью, что показалось Барышеву неожиданным у человека, посвятившего себя занятиям такого рода, но он счел это местной экзотикой.
Барышев достал бумажник, вынул трешку. Бабушка вытянула из черной сумки пакет, и он успел заметить, что у нее там еще много, может, штук пятьдесят, аккуратно сложенных вдвое. А может, и меньше — на глаз не определишь.
Барышев ушел, а Балабек остался.
У себя в номере Барышев сравнил привезенный пакет с купленным. Получилось, что называется, один к одному. Зная особенность пакетов, он потер сухим пальцем новоприобретенный — на пальце осталась краска.
Поздно вечером Балабек привез бабушку в милицию и поднялся вместе с нею в свой кабинет, где их ждал Барышев. Темно-коричневое лицо бабушки при электрическом свете казалось черно-серым. Держалась она спокойно.
Сев на стул, попросила разрешения курить. У некурящего Балабека не было пепельницы, он дал ей лист бумаги. Она свернула кулечек.
Барышев, сидевший за столом, спросил у бабушки, как ее зовут.
—           Екатерина Петровна, с вашего разрешения,— взглянув на него и явно узнав в нем утреннего покупателя, ответила она.
—           Вы занимаетесь незаконным промыслом, уважаемая Екатерина Петровна.
—           Позвольте, какой же это промысел? Получаю сто пятьдесят пакетов в месяц, да и то не всегда. Я продаю за три рубля, но два с половиной отдаю. Пенсии мне не положено. Сочтите, сколько получается. И потом, это унижает мое достоинство. Я не торговка.— Она совсем не заботилась о том, что другие могут усмотреть в ее словах вопиющее противоречие.
—           Где вы их берете? — усмехнувшись, спросил Барышев.
Екатерина Петровна гордо вскинула голову и сказала с волнением:
—           Я не должна этого говорить.
—           Будьте справедливы, Екатерина Петровна, мы ведь имели право задержать вас, но не задержали. И сейчас я вас не допрашиваю, а надеюсь на ваше благоразумие и помощь.
—           Он ужасный человек. От него можно ждать чего угодно.
—           Кто бы он ни был, вам нечего бояться. Он не узнает, что вы были здесь. Если, конечно, вы сами ему не скажете.
—           Что вы, господь с вами! — Она взмахнула руками так, что пепел из кулечка обсыпал ей колени.
—           Так кто же он?
Екатерине Петров на оглянулась на сидевшего у на* за спиной Балабека.
—           Ничего, тут все свои люди,— сказал он и улыбнулся.
—           Роберт Ситпаев,— сказала она.
—           Кто он такой? — спросил Барышев.— Чем занимается?
Екатерина Петровна закашлялась. Броска докуренную папиросу а кулечек и придав ив ее, она неопределенно пошевелила а воздухе пальцами.
—           Как-то я случайно а и дела — он выходил из автомобиля возле министерства. У него свой автомобиль.
—           Возле какого министерства?
—           Простите, не помню. Помню, что там была красивая черная доска с золотыми буквами, а какое — мне как-то не пришло а голову читать.
—           Екатерина Петровна, вы давно живете в Баку? — задал вопрос Балабек.
Она обернулась к нему и воскликнула с пафосом:
—           Всю жизнь! — И добавила в пояснение: — Родители переехали сюда из Петрограда в шестнадцатом году, мне было тогда семь.
—           Неужели вы таи плохо изучили город, что не знаете, где какое министерство? — удивился Балабек.
—           Милый мой, я всю жизнь прожила за спиной у мужа и никогда не интересовалась министерствами.
—           Сколько лет этому Роберту Ситпаеву? — спросил Барышев.
—           Думаю, лет тридцать пять, но он очень толстый.
Барышев достал из кармана блокнот.
—           Екатерина Петровна, аы у него дома бывали?
—           Только один раз, еще при первом знакомстве. Товар я получаю у него на даче. Роскошная дача!
—           Вы одна на него работаете или есть и другие?
—           Я знаю еще одного продавца, тоже старушка. Но у нее другая метода Она не стоит с этими пакетами а определенном месте, она предпочитает ходить по всему городу.
—           Где живет Ситлаев?
—           Улица Аганий Матула.
—           Я знаю эту улицу,— сказал Балабек.
Барышев записал номер дома и квартиры и спросил:
—           А отчество?
—           Рзаевич.
—           Каким образом вы познакомились?
—           По чистой случайности. Прошлым летом я сдавала в
комиссионном китайскую вазу. Не то чтобы старинная, но чудесная ваза. Было неважно с деньгами. Ну, он подошел и сказал, что готов купить ее прямо без комиссии. Он показался мне вполне приличным человеком и заплатил довольно большую сумму. Он даже довез меня до дома. А потом заехал как-то и предложил помочь, а еще потом привез эти самые пакеты и объяснил, как надо их продавать. Я почему-то согласилась.
—           Спасибо, Екатерина Петровна,— вставая, сказал Барышев.— Надеюсь, вы никому о нашем разговоре рассказывать не станете. Особенно Роберту Рзаеаичу.
Она опять замахала руками.
—           Помилуйте! Я же не враг себе.
—           Благодарим вас, всего доброго.
—           Так меня не заберут? — В голосе ее слышалось некоторое разочарование.
—           Ну зачем же.
Екатерина Петровна тоже встала.
—           Конечно, слишком много чести.— Она вздохнула и, секунду подумав, сказала: — Я глупая старуха, но у меня достаточно ума понять... Мой бизнес потерпел крах?
Барышев развел руками.
—           Увы, Екатерина Петровна, это, к сожалению, противозаконно.
Она неожиданно рассмеялась, от души, беззвучно, как порою человек, будучи один, смеется сам над собой, припомнив какой-нибудь нелепый свой поступок. Даже слезы на глазах выступили.
Смахнув их выдернутым из узкого рукава кружевным маленьким платочком, она сказала:
—           Из меня получился бы недурной американский гангстер или итальянский мафиози, не правда ли?
—           Вы, кажется, неплохо подкованы а этой области,— с улыбкой заметил Барышев.
—           Я же читаю все газеты. На стендах.
Посмотрев на ее разбитые, давно облупившиеся лаковые туфли, Барышев нечаянно для себя спросил:
—           Простите, Екатерина Петровна, а на что же вы живете? Только на эти пакеты?
Она опять вздохнула.