КЛЮЧИ продолжение

—           У меня есть сын н дочь. Ему уже пятьдесят семь, а ей годом меньше. Они в Москве. Присылают кое-что, правда, нерегулярно. Но жить, знаете ли, можно. Я не унываю, жизнь прекрасна. У меня уже н внуки давно взрослые, вот такие, как вы, а может быть, и старше.
Наступило какое-то неловкое молчание, которое прервала Екатерина Петровна.
—           Ну, спасибо вам, юноши, я пойду. Боюсь, соседка будет недовольна, она рано ложится, ей на работу к восьми.
—           Вас отвезут,— сказал Балабек почти с нежностью.
К двенадцати часам следующего дня о Роберте Рзаевиче Ситлаеве было известно асе, что можно почерпнуть из анкеты и собственноручно писанной автобиографии, хранящихся в отделе кадров, а также кое-что о его сегодняшнем положении— то, что можно выяснить деликатным путем, не бросая на человека ни малейшей тени.
Сорок один год. Беспартийный. Образование — незаконченное среднее. За двадцать лет сменил девять мест работы. Сейчас а системе бытового обслуживания.
Женат, имеет двоих детей — сына десяти лет и дочь восьми лет. Жена — домохозяйка.
Судимостей не имел.
Таковы анкетные данные. А вот неанкетные.
В этом году очередной отпуск по графику положен Ситлаеву в сентябре. (Это Барышеву немаловажно знать: вдруг Ситлаев на днях уедет в отпуск.)
В командировки ездить Ситлаеву по роду службы не приходится.
Оклад — сто тридцать рублей.
Круг знакомых невелик (в основном сослуживцы).
Имеет машину — «Волгу» последней модели. Владеет загородным каменным домом (полезная площадь —120 квадратных метров).
Портрет, конечно, незаконченный, но если прибавить к этому рассказ Екатерины Петровны, общее представление о личности Ситпаева складывалось вполне определенное и не в его пользу.
Барышев сочинил довольно пространную телеграмму, в которой изложил данные о Ситпаеве и его отношении к продаже пакетов. Немного поколебавшись, он все-таки подавил а себе соображения служебной субординации и в
конце телеграммы высказал свое личное мнение: «Считаю правомерным обыск дачи Ситпаева.
Начальник Балабека быстро урегулировал вопрос о передаче телеграммы в Москву, и Балабек отнес ее на телетайп.
11
На вопросы, поставленные Степановым, эксперты ответили:
1)            пленка, из которой изготовлены пакеты, и краска отечественного производства (указывались предприятия — производители того и другого);
2)            изготовление пакетов кустарным способом невозможно, так как для штамповки и для нанесения рисунка необходимо специальное оборудование, которое для частных лиц не предназначено.
Когда пришла от Барышева телеграмма из Баку, было возбуждено уголовное дело о незаконном производстве и продаже пакетов. Степанов получил санкцию на обыск квартиры и дачи Ситпаева. Еще раз обговорили варианты возможных действий.
Взяв пяток фотокарточек, среди которых были портреты Никитина и «Тренера», Басков 25 апреля вечером поехал в Домодедово.
Барышев и Балабек встретили его в аэропорту и отвезли на машине в гостиницу «Азербайджан», где ему дали номер рядом с Барышевым.
Они тут же провели маленькое совещание. Балабек обрисовал Баскову распорядок дня Ситпаева.
Рано утром Ситпаев привозит свою семью из загородного дома в город — детей в школу, жену на базар (после уроков жена забирает детей и возвращается на такси). С девяти утра Роберт Рзаевич на работе. Тек как семья его на даче, обедает он в ресторане гостиницы «Интурист», что на набережной. Это происходит от часу до двух. У Ситпаева в ресторане постоянный столик, и он — по крайней мере в последние два дня — бывает там с молодой особой яркой внешности, которую привозит в автомобиле,— вероятно, сослуживица. После обеда Ситпаев отвозит девушку к зданию, где расположена его контора, а сам едет к себе домой, на улицу Аганий Матула. Выходит из дому в пять.
Что может делать человек три часа в пустой квартире после вкусного, плотного обеда? Спит, наверное, и правильно делает, ибо послеобеденный отдых полезен, иначе зачем бы в санаториях и детских садах делать обязательным тихий час...
Отдохнув, Роберт Рзаевич садится в машину и едет к своей конторе, но паркуется не перед центральным входом, а на параллельной улице. Без четверти шесть появляется девушка, и они снова отправляются на набережную, но останавливаются не возле «Интуриста», а возле старого крепкого жилого дома. Войдя в подъезд вместе с девушкой около шести часов вечера, Ситпаев выходит один в семь часов.
С набережной он едет на дачу, куда прибывает через сорок минут, безмерно радуя своим появлением детей и жену.
Можно понять, что Роберт Рзаевич любит порядок и размеренность жизни, и это делает ему честь...
Все выглядело в изложении Балабека столь изящно, что Басков сказал:
—           Не хочется мешать человеку. Такую жизнь построил. Так у него шикарно налажено.
Балабек сощурил свои карие глаза.
—           Я слышал, Алексей Николаевич, у вас такая поговорка есть... Как это?.. Хватит коту масло кушать.
Басков улыбнулся.
—           Правильно, Балабек! Не все коту масленица. Значит, дадим ему часок поспать, а в полчетвертого разбудим. Кстати, у вас во дворах трибуналы заседают?
—           Какие трибуналы? — не понял Балабек.
—           Ну, старушки на лавочках. В Москве их так называют.
—           Не везде, но заседают.
—           Я насчет понятых. Но пригласим не с его двора, а по соседству. Так сказать, с нейтральной территории. А с трибуналами, между прочим, феерические случаи бывают. Хотите байку из жизни?
И Басков поведал в качестве примера полезной деятельности «трибуналов» об одной трагикомической истории, происшедшей не так давно в Москве...
Во дворе большого дома сидели на скамейке три бабушки. Внучата копались в песке и качались
на качелях, а они мирно разговаривали. День стоял ясный, солнышко грело ласково. И вот видят бабушки: появляются во дворе два патлатых молодых человека, лет по двадцать пять от роду, направляются ко второму подъезду. Что-то в их обличье и походке не понравилось бабушкам, и одна из них громко спрашивает: «Вы к кому, касатики? Может, их дома нет». «К Димке,— отвечают.— Димка ждет». И скрылись в подъезде.
Говорят, в тысячеквартирных новых домах соседи о соседях ничего-то не знают. Что до людей работающих, то это, может быть, и верно, но к «трибуналам» это не относится, «трибуналы» знают все.
Бабушки переглянулись многозначительно: никакого Димки во втором подъезде нет. «Кажись, нечисто дело»,— сказала первая бабушка. «У этого, у рыжеватенького-то, рожа-то разбойничья»,— сказала вторая. Третья, вероятно, еще лучше усвоила отеческие наставления их участкового инспектора, который не ленился проводить со своими подопечными гражданами профилактические беседы. Она сказала решительна: «Вот что, бабы. Вы тут присмотрите, а я ноль-два позвоню». И пошла на улицу, где телефоны-автоматы. «Ты, Михайловна, поищи какой-никакой дрючок, а я буду сторожить»,— сказала первая бабушка второй. Она открыла дверь подъезда и стала на пороге, а Михайловна отправилась в обход по двору в поисках палки, жердины или иного прочего дрючка — мысль подруги была ей понятна. В дальнем углу, под кустом, она нашла то, что нужно, даже лучше: это был железный прут толщиной в палец, согнутый в виде шпильки для волос. Михайловна поспешила к подъезду, и как раз вовремя: подруга, торопя ее, крутила в воздухе ладошкой.
Спустился лифт, из него вышли касатики — у каждого по два чемодана. Бабушки действовали проворно. Захлопнув дверь подъезда, они просунули тяжелую железную шпильку в ручку одним концом, а другой — чтобы не выскочила, когда начнут трясти дверь — взяли в руки. Тут и третья бабушка подоспела, объявив: «Мигом будут».
Дверь задергалась. «Что такое?» — услышали бабушки ошалелый голос одного касатика. «Чего чикаешься? Пошли!» — занервничал другой. «Не открывается!» Бабушки, довольные, хитро перемигнулись. «Не спешите, родимые,— сладко проворковала Михайловна.— На машине отвезут, уже едут, потерпите малость».
Что тут началось! Касатики дергали дверь, пока ручка с их стороны не оторвалась. Тогда они стали пинать дверь и кидаться на нее с разбегу всем телом. Но она держалась прочно.
Они матерились и грозились, они обещали нащепать из бабушек лучины. Слушая их звериное рычание и крики, бабушки улыбались блаженно, как будто это была райская музыка. Потом за дверью наступила тишина, потом в тишине послышался скрип зубов, и кто-то из касатиков проговорил утробным голосом: «Откройте, мамаши, сто рублей дадим». «Ишь, сердешный, помягчел»,— с сочувствием сказала Михайловна.
Касатики с озверелыми воплями снова кинулись на приступ двери, но тут приехала милиция на двух автомобилях. Воры вышли из подъезда красные, потные, патлы дыбом. Вид у них был, как у оплеванных. Они глядели стыдливо в землю, поэтому не видели, какими приветливыми улыбками встречали их милиционеры и бабушки.
Касатиков вместе с чемоданами погрузили а «козлик», а бабушек пригласили в легковушку, но они с великим сожалением вынуждены были отказаться: нельзя бросить внучат во дворе одних. Так что после пришлось следователю допрашивать их на дому. А в день суда, чтобы освободить бабушек ради общего дела, одна из мамаш взяла на работе отпуск без сохранения содержания и побыла с детишками.
Оказалось, бабушки изловили опасных преступников, оба уже отбывали наказание, их разыскивала милиция, на их счету было несколько квартирных краж.
...Понятых — двух старушек — они взяли, как и намечал Басков, во дворе по соседству с домом, где жил Ситпаев. В половине четвертого на лестничной площадке перед его квартирой стояло шесть человек. Балабек нажал кнопку звонка.
Дверь долго не открывалась. Потом послышались щелканья и скрипы запоров на двух дверях — внутренней и внешней,— и перед ними предстал хозяин, кругленький человек а шелковом адидасовском спортивном костюме и в шлепанцах на босу ногу. Вид у него был заспанный.
Басков представился, предъявил документы и объяснил цель визита.
Ситпаев пригласил войти и попросил разрешения умыться. С минуту, пока он умывался, все молча стояли в обширной гостиной, увешанной коврами по трем стенам.
Когда Ситпаев явился перед ними, Басков посмотрел ему в лицо и испытал какое-то непонятное чувство. Странное это было лицо. Сдобное, румянец во всю щеку — из-за этого Роберт Рзаевич походил на раскормленного отрока, тем более что роста он был маленького. Но едва Басков взглянул в матово-черные, как вороненая сталь, глаза, смотревшие на него в упор, он мгновенно забыл и про румянец, и про малый рост. Такие глаза должны бы принадлежать совсем другому лицу — лицу человека, обладающего звериным чутьем и силой, прошедшего огонь и воду, видящего других людей насквозь.
Но это длилось всего мгновение, Ситпаев словно погасил огни в своих глазах и спросил неожиданно низким голосом, никак не подходившим его комплекции:
—           Что будем делать?
—           Мы с вами присядем пока, а молодые люди немного оглядятся,— сказал Басков.— Не беспокойтесь, мы без вас ничего не тронем.
Они сели к журнальному столику в углу, а Барышев и Балабек, пригласив с собой понятых, начали осматривать квартиру — это был беглый, предварительный осмотр.
—           Что вы у меня ищете? — спросил Ситпаев.
Бесков, решив начать обыск с квартиры, не
рассчитывал обнаружить пакеты: судя по показаниям розничного торговца Екатерины Петровны, Роберт Рзаевич держал свою оптовую базу на даче. Тут витал некий психологический мотив, и его не грех было употребить на пользу делу — хотя бы для облегчения работы.
—           Надеюсь, Роберт Рзаевич, вы оцените мою откровенность. Мы ищем пакеты «Мальборо».
Ситпаев не шелохнулся, но Басков уловил скрытое движение в его черных глазах — как прилив и отлив.
—           Тогда не здесь надо искать,— сказал Роберт Рзаевич.
—           А где?
—           Едем на дачу. Я быстро оденусь.— Он решительно встал, и Басков понял, что никаких пакетов Ситпаев не боится, а значит, искать следует что-то другое.
—           Подождите, Роберт Рзаевич, нам надо еще один вопрос выяснить.
Ситпаев неохотно сел.
Басков положил на колени свой чемоданчик, открыл его и достал пачку пронумерованных фотографий, привезенных из Москвы.
Ситпаев настороженно следил за этими манипуляциями, и его лицо постепенно принимало недовольное выражение. А может быть, его раздражало то, что приходилось прислушиваться к шорохам и тихим звукам шагов, доносившихся из глубины квартиры, где Барышев и Балабек вели предварительный осмотр.
Басков разложил карточки на столике перед Ситлоеаым в ряд по порядку номеров: Никитин значился под номером вторым, «Тренер» — под четвертым.
—           Роберт Рзаевич, вот тут пять портретов пяти разных мужчин. Не знаком ли вам кто-нибудь из них?
Ситпаев, нахмуря брови, посмотрел и выдвинул пальцем иэ ряда портрет Никитина.
—           Этого знаю.
—           Вы не ошибаетесь?
—           Знаю. Виктор зовут.
Басков крикнул:
—           Барышев, Балабек! Идите сюда с понятыми.
Все четверо вернулись в гостиную.
Бесков повторил с Ситпаевым всю процедуру, перевернул карточку Никитина и обратился к понятым:
—           Прошу засвидетельствовать. Номер два.
Составить протокол опознания было делом нескольких минут. Басков убрал карточки в чемоданчик.
Барышев, Балабек и понятые ушли, чтобы продолжить осмотр, а Басков перечитывал протокол.
Скоро в гостиную заглянул Барышев.
—           Алексей Николаевич, можно вас на минутку?
Басков пригласил с собою и хозяина квартиры.