КЛЮЧИ продолжение

Из гостиной Барышев повел их в спальню, где господствовали две широченные кровати, сдвинутые вместе. Во всю противоположную стеку тянулись платяные шкафы красного дерева с позолоченной инкрустацией.
—           Интересная вещь, Алексей Николаевич,— сказал встретивший их Балабек и подошел к прикроватной тумбочке справа от сдвоенного необъятного супружеского ложа, на котором можно было бы играть а бадминтон.— Замечаете?
Тумбочка действительно была интересная. Во-первых, поражали размеры: шириной и длиной со стандартный канцелярский стол, только без ножек. Во-вторых, бросалось в глаза несоответствие: другая тумбочка, слева, была нормальной величины. В квартире, дышащей симметрией и строго выверенным местоположением каждого предмета, это выглядело нелепо.
Балабек, держа руку на полированной поверхности оригинальной тумбочки, пояснил:
—           Это не от гарнитура. По заказу делали. Вот попробуйте подвиньте.
Басков попробовал, но подвинуть тумбочку удалось лишь со второй попытки, и у него осталось ощущение, что двигал он груженый самосвал.
—           Прошу вас, нам надо посмотреть устройство этого шкафчика,— сказал Басков хозяину.
—           Сейчас.
Роберт Рзаевич, увидев, что его нежданные гости интересуются тумбочкой, не потерял, как можно было ожидать, румянца. Он только стал прятать глаза.
В сопровождении Балабека он пошел в кабинет и быстро вернулся. В руке у него была связка ключей. Позвенев ими, он открыл инкрустированные дверцы тумбочки. В левой половине на полках стояли нераспечатанные флаконы духов и одеколона. Правая половина была заперта дверцей из полированного дерева.
—           Откройте, пожалуйста,— попросил Басков.
Ключом, похожим на ключ от сейфа, Ситлаев
отпер дверцу. Это и был сейф.
Басков выложил из него на тумбочку несколько разноцветных коробочек, пачку облигаций трехпроцентного займа и банку из-под растворимого кофе, очень тяжелую.
Барышев попросил понятых подойти поближе, достал из чемоданчика бланки и сел на стул к подоконнику. Басков перебирал и пересчитывал содержимое сейфа, а Барышев записывал.
В коробочках лежали серьги, перстни, браслеты, кулоны — все с бриллиантами разных размеров.
В кофейной банке — золотые монеты различных стран и всевозможного достоинства. Их оказалось 29 штук.
Облигаций в пачке было на три тысячи рублей.
Сказать по правде, Басков удивился беспечности владельца столь больших богатств, который держал их почти на виду. Это можно было объяснить или чрезмерной самоуверенностью, или полным отсутствием чувства опасности.
Легкомыслие Басков решительно исключал, ибо Ситлаев производил впечатление какого угодно человека, но только не легкомысленного.
Когда было покончено с формальностями, Басков сказал:
—           Придется, Роберт Рзаевич, все эти ценности перевеэти в другое место. Заедем в милицию, а потом отправимся к вам на дачу.
—           Я сюда уже не вернусь? — тихо спросил Ситлаев.
—           Посмотрим, как пойдут дела.
Балабек вызвал «рафик», и они поехали в городское управление внутренних дел. Ценности — все, что было обнаружено в прикроватной тумбочке,— Басков оставил под расписку. И сказал Ситпаеву:
—           Теперь, Роберт Рзаевич, везите нас на дачу.
...Жену Роберта Рзаевича Басков почему-то
представлял себе женщиной под стать мужу — дородной, холеной, с ямочками на румяных щеках, в атласном халате до пят, и обязательно жующей какие-нибудь восточные сласти, вроде рахат-лукума, например.
Чтобы нарушить начинавшее тяготить молчание, Басков задал несущественный для дела вопрос:
—           Роберт Рзаевич, у вас жена кто по образованию?
—           Учительница. Азербайджанский и русский язык.
—           Почему ж не работает?
—           Дети,— кратко объяснил Ситлаев.
На пороге огромной каменной дачи их встретила женщина лет тридцати, высокая, худая, с бледным тонким лицом. Темные глаза смотрели устало и печально. Ничто не походило на тот образ, который заочно создал себе Басков. И одета она была не в халат, а в узкую серую юбку и синюю кофту с короткими рукавами.
Она ни о чем никого не спросила, глядела молча.
—           Детей к дяде Мусе отведи,— приказал Ситлаев.
—           Они у соседей,— тихим голосом ответила она.
—           Ступай к ним.
Она вздохнула, покорно сошла с крыльца и зашагала по улице.
Ситпаев поднялся по ступеням первым. Из дома короткий коридор вел в стоящий стенка в стенку гараж. Ситпаев направился прямо туда.
В углу стоял железный сундук, запертый на висячий замок. Включив свет, Ситпаев пошарил на полочке, прибитой над сундуком, нашел ключ. Открыв замок, откинул со звоном крышку и извлек со дна плотно скатанный красный тюк — пакеты «Мальборо».
—           Пятьдесят штук,— сказал он, протягивая их Баскову.— Больше нет.
—           А сколько было?
—           Много было.
—           Имею в виду последнюю порцию,— уточнил Басков.
—           Полторы тысячи.
Составили протокол, дали подписать старуш- кам-понятым.
—           Идемте в комнаты,— сказал Басков.
У Роберта Рзаевича и на даче (если можно столь унизительно называть этот дом-крепость) тоже имелся кабинет. Туда он и привел всю группу.
Басков сказал Барышеву и Балабеку:
—           Вы там посмотрите, а мы немного побеседуем.
Ситпаев заметил мрачно, но без раздражения:
—           Здесь ничего нет. Зачем искать?
—           Не помешает,—возразил Басков.—Присядем.
Когда они остались в кабинете одни, Басков
спросил:
—           Скажите, Роберт Рзаевич, где вы берете пакеты?
—           Виктор возил,— спокойно отвечал Ситпаев.
—           Из Москвы?
—           В Москве живет.
—           Та-ак...— Басков старался показать, что обдумывает следующий вопрос, а на самом деле ему нужно было скрыть от проницательных глаз хозяина кабинета свою мгновенную досаду и даже легкое замешательство.
Они со Степановым строили свои действия на предположении, что Виктор, то есть Анатолий Никитин, возил в Москву пакеты из Баку, был, так сказать, получателем в этом прекрасном южном городе. Оказывается, все наоборот. Кто теперь может поручиться, что все прочие их предположения — относительно Кузьмичева, Татьяны Никитиной и других действующих лиц этой истории — более правдоподобны и справедливы? Было отчего испытывать неуверенность. Но Басков быстро овладел собой.
—           Та-ак,— повторил он.— И когда же это началось?
Подумав, Ситпаев ответил четко:
—           Год и восемь месяцев.
Басков прикинул — получалось в сентябре позапрошлого года.
—           Где и как вы познакомились с Виктором?
—           Я в Москву ездил. В ГУМе он ко мне подошел, спрашивает: где сумку купил? У меня пакет был «Уинстон». В Баку, говорю. Сколько давал? Пять рублей. Он говорит: хочешь по полтора иметь? Хочу, говорю. Адрес взял, скоро пакеты привез.
—           А вы не знали, что пакеты поддельные?
—           Догадывался.
—           Сбывали почем?
—           Два с половиной.
—           У вас много розничных продавцов? Вроде Екатерины Петровны...
—           Четыре.
Басков вынул из пачки сигарету, поискал глазами пепельницу на письменном столе. Заметив это, Ситпаев сказал:
—           Я не курю. Могу принести блюдце.
—           Спасибо, обойдемся.
Басков вырвал из блокнота листок, свернул кулечек, как Екатерина Петровна, и закурил.
—           Давайте уточним, Роберт Рзаевич. Вот вы произнесли такие слова, когда я спросил, откуда пакеты: Виктор возил». Значит, раньше возил, а сейчас не возит?
—           Другой возит. Женя зовут.
—           А фамилию вы не знаете?
—           Человек не говорит — я не спрашиваю.
—           Когда Виктора заменил Женя?
—           Последний раз Виктор приезжал в прошлом году, а октябре. Женя приехал а ноябре.
—           Часто вы пакеты получаете?
—           Зимой редко. Дорога плохая зимой.
—           А в другие сезоны?
—           Раз в месяц. Иногда — два.
—           Когда теперь Женю ждете?
—           Трудно сказать. Может, в мае.
—           Монеты он тоже возит?
—           Нет.
—           Он вам случайно адрес свой московский не оставил? Или телефон?
—           Извините, это я тоже не спрашивал. Похоже было, что Ситпаев говорил правду.
И насчет того, что на даче у него ничего не спрятано, тоже, кажется, не врал. Хотя это еще нуждалось в более тщательной проверке.
12
Обстоятельство, выяснившееся из показаний Ситпаева,— что пакеты шли не из Баку в Москву, а в обратном направлении,— было неожиданным для Степанова и Баскова и кое в чем поколебало их, но основного плана действий не изменило.
Попав в беду, Ситлаев сделался более разумным человеком, чем был раньше. Он правильно рассудил, что в его положении лучше быть откровенным. Он выложил все: сколько пакетов прошло через его руки, сколько монет купил у «Виктора» и почем, какие еще нетрудовые доходы у него есть и как трудно было сооружать и обставлять загородный дом. Последний из перечисленных пунктов можно отнести к чистой лирике, зато вот что получил Басков в виде компенсации.
В один из своих приездов «Виктор» завел речь о расширении «торговой сети». Он доходчиво объяснил, почему это необходимо. Во-первых, а ближайшее время ожидается увеличение производства пакетов. Второе следовало из первого: надо будет продавать в каждой точке гораздо больше товара, а это небезопасно, если помнить о существовании БХСС. И к тому же можно затоварить рынок.
Научно обрисовав ситуацию, «Виктор» мягко поинтересовался, нет ли среди знакомых Роберта Рзаевича надежных деловых людей, живущих в других городах.
Такие люди нашлись: один — в Махачкале, другой — в Кировабаде. Роберт Рзаевич связал с ними «Виктора». С тех пор «Виктор» курсировал по маршруту, включающему три города. Роберт Рзаевич не мог утверждать, что были у «Виктора» и другие точки, но за Махачкалу и Кировабад отвечал головой, поскольку поддерживал с жившими там деловыми людьми тесные отношения и получал сведения о визитах «Виктора» и о состоянии торговли.
Басков задал вопрос:
—           Послушайте, а вы никогда не спрашивали, откуда «Виктор» и Женя берут пакеты?
—           «Виктор» такой парень...— Роберт Рзаевич пошевелил в воздухе толстыми пальцами.— Не пьет, не курит... Такой ничего не скажет...
—           Ну, а Женя?
—           Новый бурдюк вино любит.
—           Что же он вам рассказывал?
—           Сам мало знает.
—           А все-таки?
—           Только с одним человеком контакт у него. Деньги ему отдает. Кто такой — не сказал, боится. Товар берет на складе.
—           А где склад?
—           Честное слово,— взмолился Роберт Рзаевич,— не мог я про склад расспрашивать.
И верно, это уж было бы чересчур...
Мерой пресечения определили Роберту Рэае- аичу подлиску о невыезде и отпустили его домой.
Оставалось ждать приезда Жени. «Принимайте, как обычно»,— сказал Ситпаеву на прощание Басков.
Остекленная с трех сторон широкая, просторная веранда, куда вел только один вход — из недр дома, поражала всякого, кто впервые бывал желанным гостем на даче Роберта Рзаевича Ситпаева. Светло-синие и зеленые стекла, набранные в причудливый орнамент со свинцовыми прожилками, являли собою великолепный витраж, навевавший какие-то смутные воспоминания, может быть, о Шехерезаде. Тяжкий стол из натурального неполированного дуба на толстых львиных лапах, ничем не покрытый, во всю свою неправдоподобную длину был плотно заставлен кувшинами и хрустальными разноцветными графинами, блюдами, плошками, вазами и вазочками, салатницами и соусницами. Тут было все и на любой вкус, но, конечно, с бакинским оттенком. Стол, как верные вассалы, окружали неподъемные стулья. Вероятно, дубы, из которых их вырезали мастера-краснодеревщики, были вассалами дуба, породившего этот царственный стол,— там, в далекой горной дубраве...
Продолжение следует.