3.2. Психопатологические механизмы ООД 2
Опасные действия психически больных. Психопатологические механизмы и профилактика, Мальцева М.М., Котов В.П., 1995

Наблюдение 1. К. Н. И., 26 лет, обвинялся по ст. 198 и 209 ч. I УК РСФСР в нарушении паспортных правил, бродяжничестве. Наследственность психопатологически не отягощена. По характеру с детства был общительным, активным, любознательным, хорошо учился в школе. Работал техником. Женат, имеет двоих" детей. С 20 лет начал употреблять спиртные напитки, вначале в компании друзей, эпизодически, не опохмелялся. Постепенно к алкоголю стал прибегать почти ежедневно, развился выраженный абстинентный синдром, в состоянии опьянения становился гневливым, выгонял из дома жену и детей, появлялся на работе в состоянии опьянения, совершал прогулы. Изменился характер: стал вспыльчивым, возбудимым, не терпел замечаний, стал «безразличен» к жене, детям, перестал общаться со своими прежними друзьями, алкоголь употреблял или в одиночестве, или со случайными знакомыми, прибегал к суррогатам. Снизилась толерантность. На фоне абстиненции стал слышать «голоса», произносившие его имя, затем ругающие его, осуждающие его поступки, угрожающие наказанием, расправой, испытывал страх, тревогу. По поведению жены, соседей, «понял», что они хотят его уничтожить, «извести». Семью оставил, разъезжал по различным городам, посещал государственные учреждения, требовал «избавить его от голосов, преследователей». Жил на случайные заработки, продолжал злоупотреблять алкоголем, неоднократно стационировался в психиатрические больницы с диагнозом «хронический алкогольный галлюциноз». Каждый раз он жаловался на «голоса», не дающие ему «покоя», звуки, разговоры, просил сделать ему «операцию на голове», избавить его от «вмонтированного в мозг приемника», был аффективно напряжен, двн-гательно возбужден, заявлял, что только милиция спасет его от преследователей, искал помощи у врачей. В результате терапии исчезали аффективные нарушения, редуцировался галлюцинаторный синдром, появлялась формальная критика к состоянию, что сочеталось С' переоценкой собственных возможностей, некоторой эйфорией, живостью моторики, склонностью к плоским шуткам, морально-этическим снижением. Жена уехала к родственникам. Больной жил один, продал все вещи, продолжал употреблять алкоголь и его суррогаты. Неоднократно сотрудниками милиции предупреждался о необходимости трудоустройства, прекращения пьянства. На фоне продолжающейся алкоголизации вновь появились тревога, беопо-койство, «голоса» угрожающего характера, комментирующие его действия. По поведению соседей «понял», что они его преследуют, «хотят свести с ума», для чего «вынимают мозги». Спасаясь, ушел из дома, поехал в Москву с целью обратиться в милицию для «защиты от преследователей». Из материалов уголовного дела известно, что на вокзале и первое время после ареста он вел себя необычно, от кого-то прятался.

При проведении стационарной судебно-психиатрической экспертизы со стороны внутренних органов отмечены явления хронического гепатита, колебания артериального давления в пределах 150/90—170/100 мм рт. ст. Выявлены легкие органические изменения центральной нервной системы. В психическом состоянии отмечаются многословность, некоторая обстоятельность, ригидность мыслительных процессов. Преуменьшая злоупотребление алкоголем, он в то же время рассказывает о том, что на протяжении многих лет слышит «голоса», которые не дают ему спокойно жить, работать, угрожают расправой, из-за чего он вынужден менять места жительства, даже скрываться. Эти «голоса» запугивают его, обсуждают его поступки и различные бытовые дела, иногда он слышит, как о нем ведется связная беседа, иногда же многократно повторяются одни и те же слова или короткие предложения негативного для него содержания. Были короткие периоды, когда он «привыкал» к ним, иногда даже спорил, «переругивался» с ними, но чаще, особенно если он вновь начинал употреблять спиртные напитки, боялся их. К тому же он начал замечать, что его преследуют вначале жена, затем соседи, хотят его «переделать», воздействуют на него «через эфир», вызывают неприятные ощущения в голове. Предполагает, что в голове у него «вмонтирован то ли приемник, то ли магнитофон», через который им «кто-то руководит». Поездки в различные города объясняет «голосами», стремлением избавиться от них, защититься от преследователей. О преследовании рассказывает в одних и тех же выражениях, в стереотипных формулировках, без систематизации. Суждения больного поверхностные, нелогичные, запас знаний и представлений низкий. Память снижена на текущие события, эмоционально он лабилен, возбудим, бывает гневлив и злобен, настроение неустойчивое, обидчив. Отмечается морально-этическое снижение, нарушение критических способностей.

С диагнозом «хронический алкогольный галлюциноз» К. был признан невменяемым, рекомендовано принудительное лечение в психиатрической больнице общего типа.

У личности с довольно типичным течением хронического алкоголизма (2—3-я стадия) на фоне присоединившейся психопатизации и развившегося психоорганического синдрома возникает характерная картина вербального галлюциноза, который - вскоре приобретает хроническое течение. Колебания выраженности психотических переживаний тесно связаны с характером и интенсивностью алкоголизации. Периодически отмечается усложнение клинической картины с возникновением явлений психического автоматизма, -усилением эмоциональной напряженности, нарастанием бредовых переживаний преследования и воздействия, определяющих поведение больного. На протяжении длительного времени имеет место рецидивирующая бредовая миграция, связанная со стремлением скрыться от преследователей и нанести ущерб им. Именно этим обусловлено и деяние, послужившее причиной привлечения больного к уголовной ответственности, которое хотя и относится к проявлениям бредовой защиты, в силу отсутствия агрессивных тенденций и стремления расправиться со своими преследователями представляет ее пассивный вариант.

Активный вариант бредовой защиты связан с агрессией в отношении лиц, которых больной считает своими преследователями (преследуемый преследователь). Постоянная готовность к агрессии и делает таких пациентов значительно более опасными, чем при пассивном варианте. В лучшем случае агрессия может проявиться лишь на вербальном уровне в виде кверулянтской деятельности или скандалов и разоблачений. Чаще же речь идет о нападениях на «преследователей», иногда довольно тщательно спланированных и подготовленных. Нередко больные применяют оружие и различные технические средства, изготовление, хранение или похищение которых также может стать предметом привлечения к уголовной ответственности. Все это приводит к чрезмерной опасности совершаемых такими больными ООД как по своему содержанию, так и по особой изощренности замысла и его воплощения (впрочем, это касается и других вариантов бредовой мотивации). Достаточно сказать, что в наблюдениях рассматриваемой группы все ООД, направленные против жизни и здоровья граждан, совершены больными с активным вариантом бредовой защиты. В целом же правонарушения больных с бредовой защитой распределились следующим образом: ООД против личности —40,8%, хулиганство — 37 %,

бродяжничество — 22,2% (см. табл. 7).

Иллюстрацией активного варианта бредовой защиты может быть следующая история болезни.

Наблюдение 2. Б. И. В., 43 лет, обвинялся по ст. ЮЗ-УК РСФСР в убийстве сожительницы.

Патологической наследственности, значительных экзогенных вредностей в анамнезе не отмечается. По характеру всегда был вспыльчивым, возбудимым, несколько мнительным, недоверчивым, педантичным. Окончил 7 классов и профессионально-техническое училище, женился, С 25-летнего возраста появились безмотивные колеба

ния настроения: периоды тоски с тельностью, вялостью чередовались


«остановками» мыслей, бездея-с состоянием повышенной дея-


тельности, активности, «веселости», когда легко было думать, мог не спать ночами, не чувствовал усталости. Примерно через год после женитьбы стал замечать, что жена изменила к нему отношение в худшую сторону, негативно стала относиться к его ласкам, избегала оставаться наедине с ним. Пришел к заключению, что у нее есть любовник, что она изменяет ему, однако явных доказательств ее измен не находил. Через 3 года по инициативе жены брак был расторгнут. Испытуемый жил один, продолжал работать. Вскоре по «недоброжелательным» взглядам сослуживцев, по их «особому» к нему отношению догадался, что они что-то замышляют против него. В последующем стал часто менять места работы, так как везде по презрительным взглядам, «недомолвкам» чувствовал «что-то неладное», испытывал тревогу, опасения. Вскоре женился повторно, но с первых дней совместной жизни ревновал жену, замечал, что она пристально смотрит на него, задает ему «странные» вопросы. Начал следить за ней, проверял белье и находил «следы измены». В семье были постоянные скандалы, так как испытуемый обвинял жену в «вольном поведении», не разрешал пользоваться косметикой, носить новые вещи. Постепенно пришел к выводу, что она хочет избавиться от него, уничтожить, так как стал хуже чувствовать себя: появилась вялость, нарушился сон, «путались» мысли, не мог сосредоточиться. Несмотря на рождение ребенка, с женой расстался. В последующем ребенком не интересовался, никакой заботы о нем не проявлял, считал, что не является отцом ребенка. Несколько лет жил один, ни с кем не поддерживал отношений, ничем не интересовался, только «механически» ходил на работу. Стал сожительствовать с К. Первое время отношения с ней были ровные, теплые, но затем больной по походке, выражению лица, «ухмылке», поведению во время интимной близости «понял», что она не верна ему, что у нее есть любовники (сосед, сослуживец), что она хочет избавиться от него. Заметил, что изменился вкус и запах приготовленной ею пищи. Перестал ей доверять, пищу готовил себе сам, но состояние не улучшалось: были слабость, дрожь во всем теле, тревога, страх. Догадался, что сожительница «обработала» всю посуду ядом. Однажды в связи с •«ужасным» самочувствием вызвал врача скорой помощи, по его выражению глаз понял, что и он знает об отравлении. Тогда больной написал заявление в отделение милиции, в котором требовал провести анализы продуктов и посуды. Был направлен в психоневрологический диспансер, а затем в психиатрическую больницу, где обнаруживал бредовые идеи отравления, отношения, ипохондрические переживания. Находился в больнице в течение 10 дней и был выписан с диагнозом «ситуационная реакция у тревожно-мнительной личности». В дальнейшем, как отмечают соседи, сослуживцы, он был подавлен, говорил, что «предчувствует» смерть, показывал продукты, «отравленные» сожительницей. В доме были постоянные скандалы, он избивал сожительницу, в дом не пускал, боялся окружающих. Через два месяца после выписки в состоянии алкогольного опьянения больной, увидев идущую домой сожительницу и «поняв» по ее выражению лица, что она собирается его убить, через форточку застрелил ее из охотничьего ружья.

Во время стационарной судебно-психиатрической экспертизы соматоневрологический статус без особенностей. В психическом состоянии отмечаются тревога, подозрительность, настороженность, ответы на вопросы носят односложный, формальный характер. Предъявляет жалобы на слабость, неприятные ощущения в области го-

г


ловы («чувство холода, переливание жидкости»), онемение в руках, что считает последствием отравления его сожительницей. С аффективной охваченностью, излишней обстоятельностью и детализацией, с элементами паралогичности и непоследовательности сообщает о взаимоотношениях с ней. С убежденностью говорит о ее неверности, приводит массу «фактов», по его мнению, свидетельствующих о ее изменах. Утверждает, что его сожительница и ее любовник хотели избавиться от него, «травили», так как после приема пищи у него появлялись боли в области живота, неприятные ощущения в области сердца, он становился ко всему безразличен, «чувства тупели», ощущал скованность в мыслях, невозможность сосредоточиться. Он испытывал тревогу, страх за свою жизнь, не оставляла мысль, что с ним должны «расправиться, погубить». Убежден в правомерности своего поступка («если бы я не убил, то меня бы убили»). В отделении отгорожен, ни с кем в контакт не вступает, по-бредовому интерпретирует поведение окружающих, их высказывания. Эмоциональные реакции носят однообразный и тусклый характер, мышление непоследовательное с элементами паралогичности, критики к своему состоянию, ситуации он не обнаруживает.

Как страдающий шизофренией был признан невменяемым. Было рекомендовано принудительное лечение в психиатрической больнице специального типа.

Как видно из приведенной истории болезни, с 25-летнего возраста, у больного появились эмоционально-волевые расстройства с аутохтопными колебаниями настроения, нарушениями ассоциативного процесса и постепенным формированием на этом фоне бредовых идей ревности, отношения, особой значимости, а позже преследования и отравления с сенестопатически-ипохондри-ческими переживаниями. В последующие годы наряду с нарастающим эмоциональным обеднением и расстройствами мышления происходит генерализация параноидных переживаний с периодическими обострениями, сопровождающимися тенденцией к систематизации бреда, направленностью его на конкретное лицо, усилением сенестопатически-ипохондрических переживаний, аффек

тивными расстройствами в виде тревоги и страха за свою жизнь. Одно из таких обострений явилось причиной неоправданно короткой госпитализации, на фоне второго совершено рассматриваемое деяние. Диагноз шизофрении в данном случае не вызывает сомнений. ООД явилось следствием сформировавшейся за последнее время аффективно окрашенной бредовой убежденности в непосредственной угрозе его жизни, исходящей от якобы неверной сожительницы и ее мнимого любовника. Убийство сожительницы явилось средством отвести от себя непосредственную угрозу гибели и должна


быть расценено как активный вариант бредовой защиты. Особенностью данного наблюдения является относительная острота состояния (несмотря на длительное существование бреда) и обусловленный этим импровизированный «аффективный» характер содеянного.

В нозологическом отношении среди больных, совершивших ООД по мотивам бредовой защиты, преобладали больные шизофренией, главным образом непрерывно-прогредиентной и шубообразной, с различными вариантами персекуторного бреда, кроме того, в единичных наблюдениях были диагностированы острые алкогольные психозы и паранойяльное развитие личности. Часто наблюдался галлюцинаторно-параноидный синдром, включая синдром психического автоматизма (Кандинского — Клерамбо), вербальный галлюциноз, паранойяльный и делириозный .синдромы. Сопоставляя указанные синдромы, можно отметить, что при состояниях, свойственных хроническому течению заболевания, преобладали заранее запланированные и изощренные, острому — импровизированные и нередко более опасные ООД. Несмотря па сравнительную стойкость персекуторного бреда и сохраняющийся, таким образом, мотив защиты, повторные опасные действия встречались здесь всего в 21,5% наблюдений. По нашему мнению, это можно объяснить сравнительно высокой эффективностью профилактических мероприятий, обусловленной хорошо разработанной врачебной тактикой в отношении таких больных, а также наличием эффективных психофармакологических средств, купирующих или редуцирующих расстройства, лежащие в основе данного варианта патологической мотивации. Это подтверждают данные о том, что почти во всех случаях повторных ООД по мотивам бредовой защиты можно было говорить о недостатках диспансерного наблюдения, проявляющихся в нераспознании начавшегося обострения состояния, в неадекватной или недостаточной терапии, в задержке неотложной госпитализации.

Правонарушения по мотивам бредовой мести (2,2%) менее универсальны, чем по мотивам бредовой защиты, они встречались при более узком круге психопатологических синдромов. Здесь практически не было острых бредовых состояний. По данным М. С. Литвин-цевой (1977), случаи «бредовой мести» встречались при медленно развивающемся параноидном синдроме с длительным существованием бреда. Тематика переживаний наряду с обязательным персекуторным компонентом нередко включала в себя элементы так называемого бреда притязания [Magnan V., 1891; Seglas Y„ 1897]. Такие больные не ограничивались стремлением защитить себя от опасных или ущемляющих их права и интересы действий «преследователей», они руководствовались стремлением к восстановлению якобы попранной справедливости и возмездию. При этом в соответствии с претензиями на определенное положение они считали в праве судить «виновных» и карать их. ООД по своему характеру распределялись в довольно широком диапазоне — от сравнительно невинных истязаний и мучений до жестоких убийств, сопровождавшихся надругательством (см. табл. 7). В некоторых случаях ООД такого рода были связаны с аффективной неустойчивостью и совершались импровизированно под влиянием аффекта. В других они заранее были запланированы и подготовлены, что делало их особенно тяжелыми и коварными [Котов В. П., 1977]. Довольно характерны для рассматриваемого варианта опасные действия в отношении «неверного» супруга при бреде ревности. Классическим примером деликта, полностью обусловленного именно патологической местью, следует считать характерное для бредовых ревнивиц оскопление мужа. Рассмотрим следующую историю болезни.

Наблюдение 3. М. И. Н., 23 лет, обвинялся по ст 102 п. «2» в убийстве малолетнего ребенка.

Отец и брат злоупотребляли алкоголем. Больной рос впечатлительным, обидчивым, повышенно раздражительным, несдержанным. С 14—15 лет стал употреблять алкоголь. Окончил 11 классов и производственно-техническое училище. С 18 лет дважды привлекался к уголовной ответственности за хулиганские действия, совершаемые, как правило, в состоянии алкогольного опьянения ’ Вне заключения вел беспорядочный образ жизни, часто менял места работы продолжал злоупотреблять спиртными напитками, опохмелялся. Примерно с 1973 г. стал замкнутым, недоверчивым, упрекал родственников в плохом к нему отношении, периодически становился то злобным, агрессивным, то тревожным, беспокойным. Стал безразличным и жестоким по отношению к родственникам. В состоянии опьянения вступал в конфликты, проявлял агрессию, становился подозрительным. В 1975 г. перестал спать, ходил голый по дому, иногда застывал в одной позе с ножом в руке, что-то бормотал, заявлял, что родственники и шайка бандитов преследуют его, «вмонтировали» ему в голову «пеленгатор», с помощью которого узнают его мысли, не дают сосредоточиться, хотят «уничтожить». По поведению окружающих, их взглядам, выражению лица «понимал», что «замышляется его убийство». Был стациони-рован в психиатрическую больницу, где высказывал бредовые идеи

преследования и воздействия, отмечалось речедвигательное возбуждение, эмоциональная неадекватность, нарушения мыслительных процессов и критических способностей. После проведения инсулиношоковой терапии с диагнозом «шизофрения, ремиссия» был выписан из больницы под наблюдение психоневрологического диспансера. Родственники испытуемого боялись его, неоднократно обращались в отделение милиции с просьбой «присмотреть за ним». Сотрудник милиции (отец убитого в последующем ребенка) неоднократно посещал^ испытуемого, предупреждал его о необходимости трудоустройства. Больной от посещения диспансера уклонялся, периодически работал, эпизодически употреблял спиртные напитки. Постепенно пришел к убеждению, что инспектор преследует его, «вредит» ему, так как куда бы он ни приходил устраиваться на работу, ему везде отказывали. «Не мог добиться справедливости», считал виновным во всем инспектора милиции, которого ненавидел и хотел отомстить ему. Из материалов уголовного дела известно, что пациент болезненно реагировал на посещения сотрудника милиции,, спорил с ним, говорил, что тот ему «вредит», не дает «спокойно-жить», относится к нему «несправедливо». В день правонарушения: алкоголь не употреблял, производил впечатление задумчивого. По дороге на работу зашел в дом к инспектору милиции, с криком «убью мента» набросился на него с ножом. Когда инспектор, решив, что жена с ребенком ушла из дома, побежал за помощью, испытуемый нанес около ста ножевых ранений лежащему в кровати грудному ребенку. После ареста заявил, что хотел отомстить инспектору милиции, так как был зол на него из-за того, что тот не давал ему спокойно жить, «вредил» ему, постоянно вызывал в. опорный пункт, подверг его аресту. Долгое время «придумывал» как отомстить ему, и решил убить. Когда же тот убежал из комнаты, то ему «ничего не оставалось», как с целью мести убить его дочь.

При обследовании во время стационарной судебно-психиатрической экспертизы в соматическом и неврологическом состоянии патологии не обнаружено. Психическое состояние: первое время испытуемый был недоступен, подозрителен, сведения о себе сообщал крайне формально, о своих переживаниях, госпитализации в психиатрическую больницу не рассказывал, заявлял, что считает себя психически здоровым и не нуждается в экспертизе. Сожаления по поводу содеянного не высказывал, заявлял, что «поступил справедливо», «отомстил» за свою «неудавшуюся жизнь». В последующем на фоне терапии стал более контактным, доступным. Обнаруживая паралогичность и непоследовательность мыслительных процессов, сообщил, что последние годы он чувствовал себя хорошо работал, собирался жениться. Однако сотрудник милиции «невзлюбил» его, всячески «притеснял», не давал «спокойно жить» Пришел к выводу, что он действует на него гипнозом, «перехватывает» а иногда «отбирает мысли». Иногда замечал за собой «слежку» люди с этой целью «превращались в собак». В течение последних месяцев накапливалась злоба на инспектора, не оставляла мысль отомстить ему, представлял, как будет «рассчитываться» с ним, ни о чем другом не мог думать, был «весь напряжен». После содеянного почувствовал облегчение, но теперь, уже на экспертизе сожалеет об убийстве ребенка, говорит, что надо было убить милиционера. Разубеждению его бредовые высказывания не поддаются. Фон настроения сниженный. Эмоционально неадекватен, уплощен. Критическая оценка состояния, ситуация нарушена

w


Экспертная комиссия рекомендовала признать его невменяемым с диагнозом шизофрении и направить на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа.

На протяжении последних 3 лет у больного постепенно формируется бредовая система с идеями преследования и воздействия, в центре которой стоят конкретные лица, вначале родственники, а затем сотрудник милиции. Одновременно нарастают характерные изменения личности, которые, несмотря на сопутствующий алкоголизм, не оставляют сомнений в наличии шизофренического процесса. Заболевание протекает с периодическими обострениями, во время которых заметно увеличивается бредовая активность. На фоне такого состояния и совершено данное деяние, которое субъективно обосновывается больным стремлением причинить зло, рассчитаться с преследователем. Указанный мотив бредовой мести и определяет принадлежность наблюдения к рассматриваемой группе.

Среди больных с бредовой местью в подавляющем большинстве случаев речь шла о шизофреническом бреде, в отдельных наблюдениях имел место алкогольный параноид. Повторные ООД встречались в этой группе нечасто (15% при 66% от всех обследованных). Отчасти это может быть связано с тем, что уже первое правонарушение такого рода приводило к разрыву каких-либо отношений с объектом бредовой мести (если он вообще оставался в живых), а также со значительной продолжительностью принудительного лечения, которая препятствовала повторению деликта в пределах срока нашего катамнеза (8 лет).

Следующий вариант бредовой мотивировки (2,6%), обозначенный нами как реализация бредовых проектов (миссии), связан преимущественно с идеями изобретательства, реформаторства, другими вариантами бреда величия в рамках паранойяльных, маниакально-бредовых и парафренных состояний. Характерными для таких больных являются бродяжничество (33,3%), связанное с длительным проживанием в столице с целью бесконечных хлопот в различных учреждениях по поводу признания их «изобретений» и «открытий». Они препятствуют нормальной работе этих организаций, совершают хулиганские действия (25%), обусловленные неоправданными требованиями, угрозами и нападениями на должностных лиц, от которых, по мнению больных, зависит признание их «открытий»

и «изобретений» (см. табл. 7). Интересно, что в некоторых наблюдениях описываемый механизм ООД не связан с идеями реформаторства и изобретательства. Например, один из больных с религиозным бредом, считающий себя пророком, высказывал намерение физически уничтожить «антихристов», к которым относил всех атеистов. Один из пациентов с ипохондрическим бредом систематически занимался мошенничеством (карточный шулер), чтобы добыть средства на якобы показанное ему лечение на курортах. Также можно трактовать и различные особые виды самолечения опасными для окружающих способами, к которым прибегают некоторые ипохондрики. Мы наблюдали, например, больного, который восполнял убывающие запасы «жизненной энергии» путем противоестественных половых сношений с возможно большим количеством молодых женщин. Рассматриваемый механизм ООД оказался довольно распространенным и составил более четверти (26,1%) всех бредовых правонарушений. Рассмотрим коротко характерное для этой группы наблюдение.

Наблюдение 4. Р. С. М., 22 лет, обвинялся в причинении тяжких телесных 'поврежденйй падчерице 3 лет.

Раннее развитие без особенностей, учился успешно, был смыш-ленным, трудолюбивым, обнаруживал способности к точным наукам. Хотя производил впечатление общительного, с людьми сходился с трудом. Окончив 10 классов, поступил в авиационный институт, но так и не смог его закончить. Друзей не имел, был высокомерен, не признавал авторитетов. С каждым годом успеваемость падала, в связи с чем с 4-го курса был исключен. В это время увлекся обоснованием «принципиально новой физической теории мироздания», заметил, что мироощущение его постепенно изменилось, он перестал понимать людей, чувствовал, что говорит с окружающими на «разных языках». «Понял», что и в области других наук (философии, педагогики) он может создать направление». Неожиданно женился на женщине с ребенком, полюбив ее «не как женщину, а как друга». С первых же дней стал применять разработанные им «новые методы воспитания» по отношению к 3-летней падчерице, которая, по его мнению, была очень избалованная и капризная. Вначале часами беседовал с ней, пытаясь передать «свои взгляды и мысли». В дальнейшем, исходя из своей «теории» стал использовать методы «физического воздействия на биологический субстрат». Из материалов уголовного дела известно, что больной неоднократно избивал падчерицу, причинив ей перелом большеберцовой кости, сотрясение головного мозга. В дальнейшем она была оперирована по поводу перитонита. Во время операции были обнаружены разрыв брюшины, травматический панкреатит, кровоизлияния в брюшную полость.