Положение крестьянства


Положение крестьянства

Выше уже были приведены некоторые официальные данные о динамике доходности крестьянских хозяйств в период кризиса. Ряд заслуживающих внимания данных о положении в сельском хозяйстве приведен в отчете о V всепольском съезде сельских хозяев в 1935 г.* 1

При выборочном обследовании свыше 400 крестьянских (с земельной площадью до 50 га) хозяйств оказалось, что 1932—1933 гг. 43'%1 хозяйств были дефицитными; фактически же дефицитными были не менее 60% хозяйств. Выступавший на съезде докладчик подчеркнул, что «вышеприведенные данные касаются, правда, исключительно обследованных хозяйств, если же взять общую массу мелких крестьянских хозяйств в Польше, то их положение без сомнения окажется еще плачевнее». Это подтверждается тем, что при обследовании оказалось, что «наиболее доходные» еще недавно мелкие хозяйства (до 5 га) вместо дохода дали значительный дефицит, составляющий в одной группе хозяйств 7, а в другой 16 злотых дефицита на один га».

О сокращении1 или полном прекращении каких-либо доходов свидетельствует крайнее сокращение расходов не только на личные нужды, но и расходов производственного характера. В какой степени сократились эти расходы видно из следующих данных (при этом следует иметь в виду, что это средние данные, касающиеся преимущественно более крупных крестьянских хозяйств).

Статьи расходов

Строения .......

Мертвый инвентарь . . Крупный рогатый скот . Мелкий скот и свиньи .

Удобрения .......

Семена ........

Корма .........

Ремонт ........

Родовые расходы в злотых на 1 га до кризиса в 1932/33 г.

5,88

2,52

. 24,58

5,25

4,99

3,24

2.63

4,88

. 21,53

5,72

1 Отчет о V всепольском съезде сельских хозяев (28 февраля—

1 марта 1935 г.), Варшава 1935 г-

88

1]

Как видим, 'производственные расходы в среднем в 1932 -1933 гг. составляли лишь 25% докризисных, причем наибольшему сокращению подверглись расходы на сельскохозяйственные орудия и на удобрения. «Собственно говоря, это уже не сокращение расходов на хозяйственные цели, но почти их полная ликвидация, что в действительности знаменует собою несомненный упадок хозяйств и быстрое снижение их продуктивности», таким коментарием сопровождались приводимые выше данные на упомянутом съезде.

Не менее показательна динамика расходов на личные потребности:

Расходы на 1 человека в год

Статьи расходов

(в польских

злотых)

1928/29 г.

1932/33 г.

Одежда и обувь . .

45,57

Обучение детей . .

. . 25,62

7,36

Газеты и книги . .

1,89

Поездки......

2,81

Табак . ......

5,35

Спиртные напитки .

2,19

Наибольшему сокращению подверглись расходы на культурные нужды: меньше 2 злотых в год на газеты и книги! 7 злотых в год на обучение детей. «Несомненно, что г культурном отношении, в отношении грамотности, польская деревня идет вспять, в давно прошедшие времена, и вместе с тем идет назад в общественном отношении, попадая во все возрастающий идейный маразм». Последние слова коментатора приведенных выше данных указывают на то, что на упомянутом съезде, где они были произнесены — съезде помещиков и кулаков, — беспокойство вызывало не экономическое положение основных масс крестьянства само по себе, а то, к чему может привести такое положение: наибольшую угрозу они видят в том, ч'то крестьянство революционизируется под ударами кризиса. Революционные идеи, которые все более овладевают мыслями крестьянства, на языке польских помещиков получили обозначение «идейного маразма».

Во время кризиса крестьянин особенно почувсгвонал гнет не только помещика, но и капиталиста, монополиста. Наглядный урок о монопольных ценах польский крестьянин получил из того раствора ножниц, который получился между ценами на сельскохозяйственные и промышленные товары. Керосин, спички, соль, сахар, спирт, табак, железо — на все эти важнейшие для крестьянина товары установлены монопольные цены, которые за весь период кризиса почти не подверглись изменению. Об этом свидетельствует следующий ряд официальных данных:

Индексы цен в период 1929—1933 гг. 1928=100

г.

1930 г.

1931 г.

1932 г.

1933 г.

1934 г.

1935 г.

I. Цены, уплачиваемые производителям за сельхозпродукты . .

76

49

35

49

40

34

35

Ц. Цены на монополизированные продукты . .

108

109

108

104

93

89

83

Отношение 11:1

1.4

2.2

2.0

2,1

2,3

2,6

2,4

Согласно официальным данным цены на продаваемые крестьянством продукты упали на 67% от предкризисных цен, покупаемые же крестьянством товары всего лишь на 29%. Вот «цены» некоторых товаров, покупаемых крестьянством, выраженные в кг ржи, в кг свинины и в рабочих днях сельскохозяйственного рабочего (ординария) в 1913/14 г., в 1927/28 г., в1931/32 г. и ,в 1935 г. (см. таблицу на стр. 91).

Из этих данных видно, что цены на наиболее необходимые крестьянину продукты, выраженные в крестьянском товаре, увеличились от 3 до 5 раз в среднем, при- I чем это—официальные исчисления (см. «Малы рочник статыстычны», издание польского статистического управления 1935 г.). Выше мы уже отметили, насколько

90

официальные данные отклоняются от действительности; на самом деле раствор «ножниц» значительно больше, чем это представлено официальными данными.

Кроме «ножниц» между ценами на сельскохозяйственные продукты и на промышленные товары в Польше существуют «ножницы» еще другого порядка. Это — «ножницы» между ценами, по которым производитель продает, а потребитель покупает. Разница между ценою хлеба, покупаемого потребителем, и ценою (оптовою, а не по которой продает крестьянин) пшеницы составляет в Польше 353%, между тем как во Франции—лишь 174%, в Чехословакии—138%. Картофель в розничной продаже в ,3 раза дороже оптовых цен (в западноевропейских государствах — лишь в 1,5 раза). Такие «ножницы» ухудшают положение не только крестьянина в качестве нроизводителя-продавца, но и рабочих в качестве потреби те л ей-п окуп ате ле й.

Общая сумма крестьянской задолженности в номинальном выражении в последние годы уменьшилась по сравнению с 1931 г. Но если эту задолженность выразить в продуктах сельского хозяйства в связи с падением цен и учесть кроме того рост «ножниц» между7 ценами сельскохозяйственных продуктов и промышленных изделий, то, несомненно, реальное значение крестьянской задолженности значительно выросло за последние 3—4 года.

В продолжение последних лет уплата процентов и погашение долгов крестьянским хозяйством были возможны лишь при условии продажи части земельного участка, скота, инвентаря и т. п. Именно в этих случаях крестьянину приходилось продавать свое имущество за бесценок.

Изданные фашистским правительством Польши в течение 1934—1935 гг. постановления относительно рассрочки долгов, уменьшения процентной ставки и частично суммы долга облегчили положение помещиков и кулаков, для большей же части основной массы крестьянства, как уже отмечалось, эти постановления лишь вновь закрепили их долговую кабалу.

92

Можно привести еще целый ряд данных и показателей того, как глубоко и жестоко кризис захватил польскую деревню. Но эти цифровые данные дают лишь слабое представление о действительном положении польского крестьянства. Современная польская деревня настолько поражает своей непередаваемой нищетой и страданьями, что возникла даже целая литература, изображающая небывалую нужду польского крестьянства. Большинство деревень начинает голодать уже с поздней осени, в лучшем случае с нового гада. Кормов тоже нехватает, и скот начинает продаваться скупщикам или кулакам за баснословно дешевую цену. Муку начинают мешать с овсянкой, викой, .плевлами и т. д. Беднота питается гнилой или мерзлой картошкой, к муке примешивается древесина. Нет соли, мыла, обуви, одежды. По вечерам деревни погружаются в абсолютную темноту. Никто света не зажигает, ибо керосина нет, спичек нет.

О голоде в деревне пишет даже генерал Желиговский, высказываясь о положении крестьян в Западной Белоруссии: «Хлеб с примесью мякины и древесной коры и полное отсутствие хлеба —это частые явления в наших деревнях». Об этом пишут корреспонденты газет из всех углов Польши. Корреспондент «Курьера Львовского» пишет: «В деревне так же голодают, как в худшие времена войны. Во многих деревнях свирепствует брюшной тиф, много случаев смертельного исхода, однако никакой врачебной помощи не видать. Ужасную картину представляют собою хаты, в которых лежат больные, а здоровым нечего есть. Печки не топятся, нет даже дров. Для скота и лошадей нет самого простого корма, не говоря уже об овсе и картошке. Наиболее ужасное зрелище представляют собою те крестьянские семьи, где имеется много детей. Я сам видел трех ребят от года до шести, которые имели лишь по одной рубашке, так что во время стирки дети сидели голыми на печке.

Таких случаев очень много. Одна пара сапог приходится на несколько членов семьи. Такая нужда уже сейчас, в марте месяце, а до нового урожая б’/г долгих ме-

93

сяцев. А в то же время в деревнях сидят по два судебных исполнителя в течение нескольких месяцев».

В любой даже буржуазной, даже полуофициальной газете можно почти ежедневно найти описание неимоверных страданий польского крестьянина на почве нищеты, голода и налогового грабежа.

Мы не станем приводить цитат, рисующих картину положения крестьянства в Польше. Упомянем только относительно одной книги, изданной в Польше в 1935 г. Это «Письма крестьян» («Рапп^пШ сМорб\у»).

Это документальные письма, собранные Институтом социального хозяйства. Из 498 писем, полученных институтом, опубликовано лишь 51, причем некоторые места этих писем пропущены, потому что, как в предисловии к этой книге говорится:

«Мы вынуждены были опустить те места, в которых автор уклонялся в сферу нехозяйственных вопросов, притом в слишком досадных выражениях, но, увы, составляющих основное ядро выводов. Мы говорим: мы вынуждены были, так как именно своей острой формой они давали ясно понять, какие настроения теснятся и сверлят мысль крестьянина».

Какая это другая сфера, в которую уклонялся польский крестьянин, делая выводы о своем хозяйственном положении, и по чьему адресу были направлены «досадные выражения» в «острой форме»,—нетрудно догадаться. Нетрудно догадаться, какие настроения овладели крестьянством и какие мысли сверлят его голову. Польская цензура не позволила или сами собиратели «крестьянских писем» не решались опубликовать те политические выводы, которые делает польское крестьянство из своего экономического положения. Тем не менее оскопленные от политических выводов, сделанных самими крестьянами, «письма», отражая реальную действительность положения современной польской деревни, производят потрясающее впечатление.

Эта книга является дополнением и продолжением другого ряда документов, изданных в Польше тем же институтам, а именно книги собранных «Писем безработных», отзывы относительно которой приведены в

94

конце книги «11иеьма крестьян». 11ро «Письма крестьян», можно сказать то же, чю сказано про «Письма безработных: «это стон гибнущих медленной голодной смертью...». «Это выражение протеста и бунта, потрясающие документы наших дней. Выражение чувств и мыслей миллионов. Грозное предостережение и ясное предуказание». «Письма. — это отображения ада капиталистического мира».

Однако в этих «письмах» отображены лишь обычные, повседневные картины польской деревни. Положение польского крестьянина, по признанию всех, перестало отличаться от положения, в котором находятся голодающие массы крестьянства Индии и Китая. Крестьянство ни одной из западноевропейских стран не находится в таком бедственном положении, в такой нищете, не переживает таких мук лишений и голода, как крестьянство в Польше. Но зато можно смело утверждать, что ни в одном из западноевропейских государств (за исключением Испании) революционное движение крестьянства не приобрело в последние годы такого размаха, такой силы и характера, как в Польше.