ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С МОНСТРОМ

Природа и мы. А.П. Моисеев


Спина застывшего чудовища закрывает полнеба. С трудом поднимаюсь по его хребту к гигантской холке. Мешает жара, тяжелый рюкзак и удушливые газы, выходящие из многочисленных свищей в серой и пыльной шкуре монстра. Воображение рисует ужасные картины того, что находится за этой могучей холкой: змеиная шея с костяным гребнем? еще более громадная, чем туловище, головавмного голов? — Гадать бесполезно. Пока оно спокойно, надо идти дальше. Даже через сапоги и шерстяные носки чувствуется раскаленная утроба. То справа, то слева встречаются беловато-серые и желтые коросты, покрывающие наиболее крупные язвы на хребте и могучих боках... Куда меня занесло? Зачем не послушал отговаривающих?

Наконец весь зверь подо мною, я на его холке. Широкая шея круто спускается вниз, прямо в болотистое озерко. Пьет он, что ли? Головы совсем не видно. И вообще все пока не так ужасно, можно оглядеться.

На горизонте сквозь дымку проступают, будто висящие в воздухе, большие строения, какие-то низкие башни, и трубы, трубы... Челябинск. Поближе — узкие голубые полосы озер, зеленые пятна березовых лесов, поселки. Еще ближе — город, в котором я вообще-то и нахожусь. Это

68

Копейск. Чудище оказывается огромным терриконом возле угольной-шахты.

Занесла меня сюда жажда новых минералогических впечатлений. Необычные минералы горящих и прогоревших терриконов давно меня привлекали. Перед приездомсюда до дыр, кажется, зачитал все имеющиеся статьи о них.

Высоко. Внизу летают вороны и грачи, а в жерло большой трубы шахтной котельной можно, кажется, заглянуть. Ветер лихо выметает пыль из тех мест, где сапоги разрушили верхнюю корочку грунта. Пыли много, и она в основном вьется около меня, а не уносится прочь. Бросаю бумажку. Она не улетает, а крутится у границы хребта. Придется, видно, на практике знакомиться с теневыми сторонами законов аэродинамики!

Главная моя цель — свищи на хребте и боках террикона. Через них выходят струи горячих газов и здесь в виде корки образуются разнообразные минералы.

При ударе молотком корка глухо отозвалась, но не проломилась. Ударяю снова — тот же результат. Надо чем-то острым ее пробивать. Отыскал острый штырь, пробиваю отверстия, одно за другим, по линии. Только после этого часть крышки свища лежит у меня на рукавице, как крышка доброго уральского рыбного пирога, только более горячая. Изнутри она покрыта беловатыми, серыми и зеленовато-желтыми натеками. В изломе корка похожа на бетон. В серой и беловатой массе много обломков породы, попадаются кусочки угля. К следов кристаллов не видно. Скрытокристаллическая масса, как мы говорим. Изучить состав такой массы трудно. Скорее всего, это тонкая смесь разных минералов...

Час от часу не легче! Отобранные куски корки, которые положил в сторону, чтобы потом завернуть, размокли, стали серой пастой. Помял ее пальцами — неприятно защипало кожу. Лизнул совсем легко — как электрическим током ударило. Химия! Пастой набил стеклянную банку, анесколько кусков сухой корки завернул в газету и положил в мешки. Надо ехать в Миасс к бинокуляру, микроскопу и пробиркам. Без них теперь делать нечего.

На обратном пути, когда шел мимо горящих куч углесодержащей породы, положил кусок корки на раскаленные докрасна камни. Повалил густой белый дым. Откуда он? Кругом одни загадки. Новое поле деятельности нравилось все больше...

На базе в Миассе обнаружил, что мешки и бумага, где

69

были куски корки, превратились в черные мокрые лохмотья, обуглились. Значит, в образцах много серной кислоты. Как она тут оказалась? Вспомнился удушливый дым свища, такой же дым из образца на раскаленной куче. Вспомнились и некоторые сведения из не очень могучего запаса химических знаний. Родилась первая рабочая гипотеза.

Через каналы свища выходит серный ангидрид. На воздухе он моментально соединяется с влагой и дает капельки серной кислоты — белый дым. Внутренняя часть корки поглощает серный ангидрид и хранит его в своей массе. Если кусок такой корки окажется на воздухе, то он поглощает влагу и в нем образуется серная кислота. Она сама очень сильно «сосет» влагу из воздуха — и образец раскисает. Получается паста.

На первый раз сделано немало.

Б. ЧЕСНОКОВ, старший научный сотрудник лаборатории минералогии Ильменского государственного заповедника, доктор геолого-минералогических наук