А. Е. ФЕРСМАН НА ЮЖНОМ УРАЛЕ

Природа и мы. А.П. Моисеев


К 100-летию со дня рождения А. Е.

Ферсмана

Природа, ее тайны не даются без борьбы организованной, планомерной, систематической; в этой борьбе за овладение тайнами природы, ее силами — счастливый удел ученого, в этом его жизнь, радости и горести, его увлечения, его страсть и горение.

А. Е. Ферсман 8

8 ноября 1983 года исполнилось 100 лет со дня рождения Александра Евгеньевича Ферсмана, жизнь которого является «яркой, интересной главой в истории нашей науки и в истории познания и освоения природных богатств Родины» (В. Варсанофьева).

Ученый большой души, неутомимый исследователь недр, поэт науки, великий минералог, патриот, «генератор идей», пламенный светоч знаний, гордость нашей науки, наш русский самоцвет, обаятельный человек — такими восторженными эпитетами награждают Александра Евгеньевича в своих воспоминаниях его коллеги, ученики, все, кому посчастливилось приобщиться к кипучей энергии Ферсмана.

А. Е. Ферсман принадлежал к тому типу ученых, которых называют романтиками. Он работал с увлечением, отдавая всего себя любимому делу. «Тот, кто не занимался сбором минералов и поисками редких природных тел,—писал он в книге «Путешествие за камнем»,— не знает, что такое полевая работа минералога. Это скорее игра, азарт — открыть новое месторождение. Это дело удачи,

98

тонкого понимания, часто какого-то подсознательного нюха, часто дело увлечения».

Ферсман работал «запоем», с огромным напряжением и высокой производительностью. По его мнению, без оптимизма и веры вообще нельзя браться ни за какое дело.

Он был членом Президиума Академии наук, ее вице-президентом, секретарем Отделения математических и естественных наук, председателем Совета по изучению производительных сил Советского Союза, председателем экспедиционных исследований, директором Радиевого института и Уральского филиала Академии наук, директором Кольской базы, Ломоносовского института и Ильменского минералогического заповедника.

При его ближайшем участии были организованы в Ленинграде Географический институт, директором которого он состоял, Институт аэрофотосъемки, геодезии и картографии, институт археологической технологии при Академии материальной культуры, Северная научно-промысловая экспедиция (впоследствии Институт по изучению Севера) и другие учреждения, в работе которых он участвовал. Он был профессором Бестужевских высших женских курсов. Вместе с А. М. Горьким организовал Дом ученых в Ленинграде, руководил работой бюро научно-исследовательского совета Наркомтяжпрома, являлся вице-президентом Московского общества испытателей природы, членом ЦИК Туркменской АССР, членом ЦИК Кара-Калпак-скойАССР, членом Челябинского облисполкома, Миасскогорайсовета, Хибинского горсовета, делегатом ряда всесоюзных, всероссийских, областных и районных съездов, организатором краеведческих обществ и т. д.

Богатое наследие оставил он науке. Число написанных им научных и научно-популярных работ перевалило затысячу.

«Воспитанный школой и примером великих русских естествоиспытателей В. В. Докучаева, Е. С. Федорова,

В. И. Вернадского, Александр Евгеньевич Ферсман был одним из творцов новой, синтетической науки, родившейся«на стыке» геологии и химии. Вместе со своими учителями Ферсман в молодости сражался за то, чтобы изменитьместо старых наук о камне — минералогии и петрографии —в наших знаниях. Они ратовали за то, чтобы сделать эти науки из мертвых живыми. Из стен научных кабинетов и минералогических музеев вывести их к самой природе, где каждый камень, каждый обломок породы может заговорить и рассказать свою историю» (О. Писаржевский).

4*

99

Александр Евгеньевич Ферсман — один из самых популярных ученых нашей страны. Его научно-популярные книги «Самоцветы России», «Занимательная минералогия», выдержавшая 12 изданий на пяти языках, «Воспоминанияо камне» и целая серия отдельных брошюр и журнальных статей пользуются постоянным спросом в библиотеках. Много книг написано и о самом Александре Евгеньевиче, его научной и общественной работе.

Цель же этой статьи — познакомить с поисковыми работами Ферсмана, которые связывали его с нашим краем.

С 1909 года Александр Евгеньевич трудился в Московском университете, но в 1911 году в знак протеста против мероприятий реакционного министра Кассо, нарушившего автономию Московского университета, 126 передовых профессоров покинули университет. В числе их былиА. Е. Ферсман и его учитель В. И. Вернадский, вскоре переехавшие в Петербург, где началась деятельность Александра Евгеньевича в Академии наук, продолжавшаяся до конца его жизни.

В 1911 году В. И. Вернадский добивается крупных ассигнований от Академии наук для систематического изучения радиоактивных проявлений на огромных просторах нашей страны. Он познакомился за рубежом с ведущими исследованиями в этой области и со свойственным ему темпераментом, упорством и настойчивостью организует это йовое для России дело. Начала работу Радиеваяэкспедиция на Урале, и Владимир Иванович пригласил Ферсмана принять в ней участие.

Однако в 1911 году Ферсман не смог посетить Урал, и в письме Вернадскому в мае того же года он писал: «КакВы устроите все на Урале? Редко меня что-нибудь так огорчало, как эта невозможность в этом году попасть туда... Карты Ильменских гор великолепны, и на них, конечно, можно хорошо работать...»

Наступает весна 1912 года, и 16 апреля Александр Евгеньевич пишет Вернадскому: «Дорогой Владимир Иванович... Нельзя ли мне устроить от Академии наук нечто вроде командировки на Урал (без денежного пособия?). Лишь бы иметь бумажку там? Ведь денег на это лето нет? Страшно увлечен Мурзинкой и вообще пегматитовыми жилами! Чудная область для работы. Знаете ли Вы, что Мурзинка открыта в 1669 году? Собираю литературу...»

И вот желание Александра Евгеньевича сбылось... За лето 1912 года он объездил ряд заводов и рудников Урала, месторождения в Верхотурье и Семенинской Яме на

100

Адуе, познакомился с ископаемыми Кыштыма, посетил Ильменские горы, где участвовал в сборах Радиевой экспедиции, работал в районе Кочкаря на знаменитой реке анарке и отсюда уехал на Мурзинку. Свой приезд вИльмены Александр Евгеньевич подробно описал в первый раз в книге «Самоцветы России» в отдельной главе«Ильменские горы». Книга вышла в Петрограде в 1920году.

«Первый раз я посетил эти места в 1912 году. Меня встретили на вокзале уже заранее прибывшие сюда товарищи по Минералогическому музею — члены Радиевой кспедиции Академии наук. В красивой школе-даче, расположенной на склоне Ильменской горы над станцией, разместилась экспедиция, свозя сюда богатые сборы дня. За школой на лысинке виднелись одинокие утесы желтог канкринита, красивого камня с жирным блеском, который Америке гранится кабошоном для небольших вставочек. Внизу расстилалось Ильменское озеро, и яркое весеннее олнце весело играло на его глади. После утомительного елезнодорожного пути я очарованно рассматривал это ебольшое и всегда холодное горное озерко, затерянное между отрогами лесистых склонов гранитных гор, обрамленное темным лесом. На дне этого озера тщетно ждали олота и драгоценного камня, и неосновательны были эти надежды инженера Мельникова, который в восьмидесятыхгодах работал здесь несколько лет, добывая из копей прекрасные штуфы минералов для музея Горного Института.

За озером медленно подымается из леса дымок костра— это моют золото старатели, в незатейливо устроенных грохотах и вашгердах промывая гранитную дресьву по промоинам гранитных гор, и искрятся в ковшике редкие олотинки вместе с тяжелым магнитным шлихом и зернышками розового граната и бурого циркона. К востокуза озером вьется большая Чебаркульская дорога, некогда знаменитый Сибирский тракт, и ведет она мимо самых старых копей, где впервые счастливая находка самоцвета улыбнулась казаку Прутову. Но главные копи скрыты от нас лесистыми выступами Ильменского хребта, прорезанного линией железной дороги.

К копям нас провожал Андрей Лобачев, один из последних потомков тех славных штейгеров-рабочих, которые еще с конца XVIII века пристрастились к камню и из поколения в поколение передавали свои знания и свой опыт. И Лобачев знал Ильменский лес, знал каждую ямуи каждый «елтыш» (отдельные обломки скал и камней,

101

выделяющиеся из почвенного покрова); к любой копи он умел провести так, чтобы и ближе подъехать, да не попасть в болотную трясину покосов. При содействии этого своеобразного угрюмого человека, беззаветно любившего Ильменский лес и знавшего тайны его, работала Радиеваяэкспедиция. Тщетны были попытки вдохнуть веселый и бодрящий луч в жизнь этого человека, для которого в неведомые для него дни наступали тяжелые периоды запоя, когда все продавалось, даже лошадь, подаренная нами, когда не было больше Андрея, всегда аккуратного, исполнительного и доброго. Тяжелым крестом ложилась на него эта болезнь, гнало и не верило ему лесное начальство, упорно отказывало оно ему в правах на добычу камня, лишь украдкой, тайком, то в летнюю ночь, то в зимнюю пору рылся в отвалах копей Лобачев, с редким знанием и умением выискивая эшинит и монацит, и даже редчайшийкриолит.

Как определял он камни, как научился он научным терминам? Сказать трудно, но Лобачев не ошибался, на ощупь, на вкус, на «зубок» проверяя свои определения, и много раз осаживал он новичков, дававших с налету свои определения хорошо знакомым ему ильменским диковинкам.

Он подавал поутру коробок — уютную уральскую плетенку на дрожинах, и вы ехали к копям с тем комфортом, с которым привыкли ездить на Урале, где зазорным считалось много ходить, и где непременно подвезут к самой копи или руднику, хотя бы при этом из вас вытрясли всюдушу или даже разок на пне или корнях вывернули из плетенки.

До копей от станции всего 3—5 верст, сначала между озерком и железною дорогою, потом под мостом по руслу речонки Черемшанки, далее вдоль Ильменского болота с разработками торфа — и вы на пологом лесистом холме, склонах Косой горы. Каких-то несколько обломков камня направо у самого полотна железной дороги, и, к вашему удивлению, Лобачев объясняет, что это колумбитовая копь: вы читали о ней прямо сказочные вещи — здесь

впервые, около 1783 г., нашел знаменитый исследователь Урала Герман амазонский камень; он отливал на солнце, а цвет его был так прекрасен, что было приказано добыть его для Екатеринбургской гранильной фабрики и из лучших сортов вытачивать вазы. Потом к этой копи посылали целую экспедицию в 1831—1832 гг., когда из Петергофа, по желанию всемогущего гр. Перовского, последовал при

102