ВЛИЯНИЕ АЛКОГОЛЯ НА ПСИХИКУ 2
Психология, клиника и профилактика раннего алкоголизма, 1984

многочисленных опытах с плацебо. Обычно они состоят в следующем. Некоторой однородной группе больных дается якобы одно и то же лекарство; на самом деле одной части больных дается действительно медицинский препарат, а другой — плацебо, «пустышка», т. е. таблетка, порошок такого же вида и вкуса, как соответствующее лекарство, но приготовленное из нейтрального, индифферентного для организма вещества. Как правило, эффекты действия в той и другой группе больных оказываются сходными. Причем, что важно, сходство эффектов значительно увеличивается, если больные активно общаются друг с другом, делятся соответствующими «симптомами» и т. п. Вообще терапевтический эффект лекарств неотделим ох самовнушения, от множества неосознаваемых тенденций. Так, труднодоступное и всеми хвалимое лекарство действует всегда эффективнее, нежели общедоступное; одно и то же средство окажет разное действие в зависимости от того, кем оно будет прописано — авторитетным специалистом или рядовым врачом. К области внушения можно во многом отнести и старую рекомендацию опытных врачей (к сожалению, крайне редко теперь выполняемую на деле) не просто выписывать рецепт, назначать лекарства, но подробно рассказывать пациенту, когда и как оно будет действовать, т. е. подключать к фармакологическому действию механизм психологического ожидания.

Приведенные соображения, однако, могли бы служить лишь косвенным доказательством нашей гипотезы о психологических механизмах действия алкоголя. Для того чтобы получить подтверждения более прямые, необходимым был эксперимент, построенный, например, по следующему плану. В.одном случае ввести в организм алкоголь, не предупреждая человека об этом, в другом — заранее сообщить о том, что будет введен именно алкоголь. Если эйфоризирующий эффект действительно присущ действию алкоголя, то и в первом, и во втором случаях не только физиологическая, но и поведенческая, эмоциональная реакции должны совпадать или по крайней мере быть сходными, однопорядковыми. Если же важную специфическую роль играет проекция психологического ожидания на психофизиологический фон опьянения, то поведенческие реакции должны быть существенно различными.

Необходимость углубленной оценки состояния функции печени и почек с помощью радионуклидных методов или микроциркуляции с помощью инфракрасной термографии заставляла нас в ряде случаев прибегать к этаноловым нагрузкам с введением, как обычно, 33° алкоголя. При этом одновременно с лабораторным тестом в одних случаях подростки предупреждались о характере инъекции, а в других она подавалась как «функциональная нагрузка». При подобном «анонимном» введении этанола через некоторое время появились жалобы на легкое возбуждение, повышение тонуса, сменяемые последующей релаксацией и сонливостью. Тем самым демонстрировалось

; бы прямое отражение соответствующих физиологических кций, однако, что для нас принципиально важно, какого-ибо отчетливого личностного, поведенческого компонента при том не выявилось. Другая картина наблюдалась, когда под-остка заранее предупреждали о характере инъекции, о том, то ему будет введен именно спирт. В этом случае в зависимо-ти от «алкогольного анамнеза» подростка, привычек и стиля Алкоголизации наблюдались соответствующие выраженные эмоциональные реакции — оживление, шуточки, комментарии и в дальнейшем демонстрировалась достаточно типичная поведенче-Г ская и речевая картина опьянения.

Таким образом, не алкоголь как таковой, не его взятое само по себе физиологическое действие, а прежде всего проекция I психологического ожидания, актуальных потребностей и мотивов на психофизиологический фон опьянения создает ту внутреннюю субъективную картину, которую человек начинает приписывать действию алкогольного напитка. Именно в этом опредмечивании» первоначально содержательно неоформленно-о состояния и заключается то зерно, из которого вырастает юихологическая привлекательность алкоголя. Отсюда начинает-я крайне опасный по своим жизненным последствиям и кар-инальный для генеза пьянства процесс — все большая децен-рация, искажение восприятия: человек начинает видеть глав-ый источник привлекающего его состояния только в алкоголе.

По тем же принципам (проекция психологической преддис-юзиции, актуальных в данный момент потребностей и ожида-ий на определенный психофизиологический фон алкогольного пьянения, искажение в восприятии источников искомого со-тояния) возникают представления и о других «незаменимых» войствах и функциях алкогольных напитков. Так, алкоголь потребляют не только в связи с радостными, но и в связи с ечальными событиями, например на поминках. Причем ха-актерно, что в последнем случае, как бы ни было сильно опья-ение, люди, для которых утрата действительно тяжела, грунт, а не смеются; эйфория захмелевшего на поминках оценивается как неуважение к покойному и ссылки на опьянение не [принимаются в расчет. Со временем диапазон субъективных причин употребления алкоголя становится все шире — пьют и «для рабрости», и «с обиды», и чтобы «поговорить по душам», и чтобы «расслабиться», и чтобы «взбодриться» и т. д. г Разумеется, данной гипотезой мы не хотим перечеркнуть роль собственно физиологического действия алкоголя. Алкоголь» отчасти потому и приобрел такое место в человеческой культуре, что его действие создает столь удобный и в то же время быстро достигаемый фон для психологической проекции. Именно содержательная неопределенность, ненаполненность этого действия делают его универсальным средством достижения разных, подчас противоречивых по своим психологическим особенностям состояний. Из^ двух фаз опьянения — возбуждение и

*

угнетение — может быть выбрана, акцентуирована любая, » если первая создаст нужный фон для приподнятых, радостных событий, то вторая послужит основой для эмоциональных переживаний грустного толка. Кроме того, как справедливо подчеркивает Wiithrich (1974), фармакологическое, физиологическое воздействие алкоголя снижает способность к восприятию, уменьшает объем воспринимаемой информации, что позволяет пьющему человеку редуцировать комплексность, сложность возникающих проблем, с которыми он сталкивается.

Другой важный момент, который надо подчеркнуть в связи с нашей гипотезой, состоит в том, что субъективная картина, конечно, не создается одномоментным актом проекции психологического ожидания, актуальных потребностей на фон алкогольного опьянения. Картина эта всегда деятельностно опосредствована, она создается в ходе особой деятельности пьющего человека, которую можно назвать иллюзорно-компенсаторной алкогольной деятельностью, направленной на создание и поддержание искомого эмоционального состояния, особого «алкогольно-го», т. е. иллюзорного удовлетворения той или иной актуальной потребности.

Для того чтобы понять специфику этой деятельности, достаточно сравнить ее (в особенности у людей уже больных алкоголизмом) с деятельностью здорового человека. Возьмем, например, столь важную для каждого потребность в удовлетворяющей его самооценке. Здоровый человек обычно стараетс® ставить перед собой те цели и задачи, достижение которых будет достаточно высоко оценено окружающими и им самим, что приведет к поддержанию и повышению его самооценки. Иной способ организации деятельности, направленной на поддержание самооценки, самоуважения, типичен для людей, злоупотребляющих алкоголем и больных алкоголизмом. Как правильно от^ мечает К. Г. Сурнов (1982), специально исследовавший этот* вопрос, важнейшей особенностью алкогольного способа удов-етворения потребностей является подмена объективных результатов реально осуществляемых действий субъективными переживаниями, приблизительно схожими с теми субъективными-переживаниями, которые испытывает здоровый человек, в ходе-своей предметной деятельности реально осуществивший намеченные действия. Иначе говоря, если для здорового человека, цели и мотивы его деятельности лежат по преимуществу в области объективных изменений объективного мира, то больной: алкоголизмом сосредоточивает главное внимание на субъективных эмоциональных переживаниях, обычно сопровождающих: пр дм тную деятельность и ее результаты. Достигает же он этих желательных эмоциональных^ переживаний с помощью алкоголя, т. е. посредством не реальной, а иллюзорно-компенсаторной деятельности.    F

И наконец, последнее, что необходимо отметить: искомые: субъективные состояния обычно не достигаются пьющим чело-

ом в одиночку. Иллюзорно-компенсаторная деятельность требует достаточно развернутого «разыгрывания» этих состояний, которое подразумевает компанию, собеседника, слушателя, зрителя. Клиницисты и патопсихологи знают, что привычное пьянство в одиночку обычно указывает либо на атипический характер процесса, отягощенность сопутствующими психическими нарушениями и болезнями, либо на крайнюю степень деградации. Поэтому корректнее говорить не о влиянии алкоголя на психические процессы, а о влиянии всего ритуала употребления алкоголя в той или иной компании.

Сказанное свидетельствует, на наш взгляд, о несостоятельности распространенных попыток объяснить психологическое пристрастие к вину лишь условнорефлекторной связью между событием (выпивкой) и подкреплением (появлением состояния г1 эйфории). Человек ищет в вине значительно большего, чем -состояние эйфории; «принцип удовольствия» слишком тривиален для объяснения столь распространенного и столь грозного по своим последствиям явления. Психологические причины здесь [глубже: они кроются, во-первых, в тех возможностях (как уже говорилось, иллюзорных) удовлетворения желаний и разрешения конфликтов, которые дает состояние опьянения для длительно пьющего человека, «научившегося» опредмечивать в этом достоянии свои самые разные актуальные потребности и, во-вторых, в тех психологических и социальных условиях, которые голкают человека на этот путь.