ИЗМЕНЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Психология, клиника и профилактика раннего алкоголизма, 1984

7. ИЗМЕНЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Во втором разделе этой главы мы описали возникновение и признаки особой иллюзорно-компенсаторной деятельности, мотивом которой становится алкоголь. На стадии алкогольной болезни деятельность эта претерпевает дальнейшие изменения по сравнению с таковой на предыдущей, доболезненцой стадии бытового пьянства. Прежде всего через развитие, многократное воспроизведение этой деятельности происходит удовлетворение все большего числа потребностей пьющего челоц^а, причем по-

г»т)"*чт

ревностей самых разнообразных, в том числе и традиционно тносимых в психологии к разряду высших (в самоуважении, бщении и т. п.). Удовлетворение это —- подчеркнем еще раз — вляется сугубо иллюзорно-компенсаторным, поскольку основывается не на реальном осуществлении тех или иных задач и це-ей, а на изображении, имитации искомых результатов деятельности через создание соответствующих субъективных переживаний в состоянии алкогольного опьянения, в ходе осуществления всего ритуала выпивки в соответствующей компании (Братусь, *974; Зейгарник, Братусь, 1980; Сурнов, 1982).

Если на стадии злоупотребления эта деятельность, выполняя компенсаторную функцию, оставляет место для реальной деятельности, некоторое время как бы мирно (на взгляд самого шьющего и даже остальных) сосуществует с ней, то с началом йболезни для реальной деятельности места (да и времени) [остается, во-первых, все меньше, а во-вторых, эта реальная деятельность меняет свою суть и функцию в жизни личности. Истощи жизни больных алкоголизмом свидетельствуют, что, например, работа, труд со временем становятся для них лишь сред-твом для добывания денег на алкоголь, семья из объекта привязанности становится раздражающим барьером на пути удовлетворения страсти, прежние друзья перестают интересовать. (Это происходит не вдруг, а как неизбежное психологическое вследствие развития иллюзорно-компенсаторной деятельности, требующей по мере ее расширения и все больших материальных ^средств, и все большего преодоления сопротивления окружающих, и все большего ухода в относительно замкнутый, отделенный от прочего мир «алкогольных компаний». В ходе этого , развития реальный мир все более становится второстепенным, дающим средства или, напротив, мешающим осуществлению занимающей все большее место иллюзорно-компенсаторной алкогольной деятельности. И именно эта деятельность становится ведущей в иерархии других деятельностей, так или иначе подчиняя и подавляя их.

Этим, однако, не исчерпываются изменения, привносимые болезнью. Перестройка и развитие самой иллюзорно-компенсаторной деятельности происходят в условиях, резко отличающихся, скажем, от также глубоких изменений структуры личности под воздействием той или иной «неалкогольной» страсти, например скупости, накопительства, тщеславия, чрезмерной заботы о своем здоровье, одержимости какой-либо идеей и т. п. Развитие деятельности при алкоголизме протекает, во-первых, в особых социальных условиях более или менее выраженного осуждения, противостояния явным проявлениям порока и, во-вторых, в условиях соответствующих физиологических перестроек организма, условиях, значительно измененных но сравнению с нормой и особенно злокачественных, как мы видели, при раннем алкоголизме. Надо еще раз подчеркнуть, что учет последнего обстоятельства обязателен для психологического рна-

лиза, который вне его рискует выродиться в пустое «психологизирование» и может привести к психологическому редукдиониз-МУ сведению всех составляющих и переплетений сложного процесса болезни к сугубо психологическим моментам. Между тем появление абстинентного синдрома ведет к возникновению в его структуре обсессивного и компульсивного влечения, что резко изменяет условия развития потребностно-мотивационной сферы; появление органической энцефалопатии обусловливает нарушения мышления; интоксикационная астения искажает течение эмоциональной жизни и т. п. Все это не может не отразиться как на характере ведущей алкогольной деятельности, так и на характере всех остальных деятельностей больных.

Прежде всего происходят нарушения опосредствованности поведения, которые затрагивают в первую очередь структуру деятельности, направленной на удовлетворение потребности в алкоголе. Это тесно связано, с одной стороны, с резким усилением^ потребности в ходе болезни, с переходом ее в разряд влечений, т. е. потребности, «отраженной в органической (интера-цептивной) чувствительности» (С. Л. Рубинштейн, 1946), а с другой стороны — с действием интоксикационной энцефалопатии, ведущей к примитивизации, конкретно-ситуационному характеру мышления. Общий ход нарушения можно наглядно проследить фактически на любом компоненте «алкогольной деятельности». Так, если вначале придумывается, чтобы избежать осуждения окружающих, множество разнообразных предлогов и оправданий для выпивки, то со временем они становятся все более однотипными, сводясь к оговоркам, которые «одни и те же во всем мире» (Висс, 1967). Наконец, в поздних стадиях больные совсем перестают прибегать к каким-либо объяснениям и стремятся любыми способами к удовлетворению влечения, без каких бы то ни было попыток оправдания.

Та же тенденция наблюдается и в изменениях другого вида действий, входящих в структуру деятельности по удовлетворению потребности в алкоголе, — действий по добыванию средств на алкоголь. Со временем эти действия становятся все более неопосредствованными, примитивными и стереотипными: занимают деньги под заведомо ложными предлогами, хотя обман раскроется завтра же и больной потеряет возможность дальнейшего кредита, продают за бесценок вещи и т. п. В этом отношении характерна сцена из пьесы А. Н. Островского «Волки и овцы»: молодой человек при первом же знакомстве с богатой невестой, на которой его предполагают женить, просит у нее денег на водку, тем самым лишаясь ее расположения и соответственно всех видов на получение приданого. Нарушения опо-ередствованности прослеживаются и в способе удовлетворения потребности. Если раньше это удовлетворение подразумевало развернутый ритуал выпивки, то в ходе болезни, по мере возрастания потребности атрибуты этого ритуала все более сворачиваются, редуцируются.

Тот факт, что алкогольная деятельность со всеми ее про* рессирующими нарушениями является у больных недущсй, гла* енствующей, делает более понятными и нарушения других, «неалкогольных» форм поведения. Прежде всего это касается деятельностей, требующих длительной и сложной оргатмлцни, т. е. именно тех, что связаны с духовными потребностями, с щебными и профессиональными интересами, которые, как мы знаем, в норме занимают основное место у старших подростком и юношей. Само развертывание таких форм деятельное in ста-ловится несовместимым с непреодолимой наркоманическон потребностью в алкоголе. К этому необходимо прибавить и но* ледствия токсической энцефалопатии — нарушения внимания, мышления, памяти, работоспособности6. В результате остаются лишь те потребности, которые могут быть удовлетворены несложными малоопосредствованными действиями.

Но и этим не ограничиваются последствия перестройки .иерархии мотивов и деятельностей. Иллюзорно-компенсаторный характер алкогольной деятельности со временем распространяется и на другие, «неалкогольные» деятельности, и чуть ли (не любая из них начинает направляться не на реальное достижение тех или иных целей, а, скорее, на имитацию этих достижений с подключением соответствующих эмоциональных,

чаще всего весьма лабильных компонентов (Сурнов, 1982).

Итак, в ходе болезни алкогольная деятельность не просто •«надстраивается» над прежней иерархией деятельностей и потребностей, но преобразует эту иерархию, преобразует сами мотивы и потребности личности. Она как бы «придавливает» их, вытесняя все, что требует сложноорганизованной деятельности, и оставляя лишь несложные и примитивные потребности7. Б итоге такого переформирования перед нами уже фактически новая личность с качественно новыми мотивами и потребностями, с новой их внутренней организацией.


Начало злоупотребления теснейшим, как мы видели, образом связано с психологическими особенностями подросткового кризиса. Неблагополучный подросток, находящийся, как и его благополучные сверстники, в переходном потребностном состоянии, выбирает при этом не сам по себе алкоголь, а «свою» компанию, группу, в которой уже (т. е. вторично) непременным атрибутом является регулярная выпивка со всеми вытекающими из нее последствиями. Таким образом, неблагополучный подросток, как и подросток благополучный, в формировании своей смысловой, ценностной сферы тяготеет к группоцентрической ориентации, формируя и реализуя в ее рамках потребности в общении, дружбе, совместной деятельности и т. п.

Однако затем внутренние психологические пути развития смысловой сферы благополучного и неблагополучного подростка начинают резко расходиться. В первом случае, по выходе из подросткового кризиса следует ориентация на профессиональные интересы, происходит дифференцировка нравственных оценок, выравнивается их полярность, вырабатываются обобщенные идеалы, но, что самое главное для смысловой сферы, апробируется, формируется, осваивается качественно новая ступень, уровень смыслового поля — уровень отношения к другим, незнакомым людям, миру вообще. Если в подростковом возрасте на какое-то время главным смыслообразующим отношением становится отношение «я и группа», то юношеский возраст характеризуется снижением значимости группы, подъемом интереса и субъективной смысловой значимости отношений «я и мир» (О. В. Лишин). Это не означает, конечно, что юноша вообще выпадает из тесного общения, из той или иной взаимосвязи людей. Это означает обычно лишь то, что групповая взаимосвязь как основной источник и форма выражения смысловых отношений изживает себя, а нарождающийся новый смысловой уровень требует и новых, адекватных себе форм человеческих взаимосвязей, а именно коллективистских, направленных на создание общественно значимого, на пользу другим (пусть незнакомым, чужим, дальним) людям предназначенного результата деятельности.

Всего этого с нашими пациентами не происходит. «Компания» замыкает, ограничивает развитие смысловой сферы группоцентрической ориентацией и в своей деятельности, существовании идет не к коллективу, а к группе-корпорации, не соединяющейся, а, напротив, все более разъединяющейся, разобщающейся с «большим миром». В результате и возникающие в рамках этой ориентации личностные ценности оказываются все более отграниченными от общечеловеческой нравственности.

Процесс этот не мог бы происходить ни столь злокачественно, ни столь быстро, если бы его существенным, а со временем и главным системообразующим моментом не была групповая

ыпивка, регулярное злоупотребление алкоголем, которое становится не только особой, асоциальной по своей направленности г еятельностью, не только ведет к оторванному от реальности ллюзорно-компенсаторному удовлетворению потребностей, не олько подавляет и перестраивает иерархию мотивов, но и является опаснейшим ядом для детского организма, его нервной системы, головного мозга, ведущим к явлениям абстинентного синдрома, компульсивного влечения, токсической энцефалопатии. Не случайно поэтому, что по мере перерастания злоупотребления в болезнь и особенно во время быстрого, «лавинообразного» нарастания симптомов болезни группоцентрический уровень развития смысловой сферы, даже с его извращенным содержанием, Становится слишком высоким для больных и происходит «сползание» на эгоцентрический уровень. Группа, своя компания как таковая остается, но она перестает быть смысловым центром, целью, становясь все более лишь средством для удовлетворения возрастающей потребности. Поэтому, в частности, больные перестают держаться только «своих ребят» и их интересов и начинают легко сходиться с любым злоупотребляющим, с любой, даже на короткое время возникшей, компанией пьющих людей.

Но и этот уровень не является конечным. В поздних стадиях болезни все чаще наблюдается выпадение из собственно смыслового, по нашей классификации, поля в поле сугубо ситуационное. Иными словами, преобладающими, наполняющими 1 смысловую сферу становятся ситуативные смыслы, появляющиеся по поводу конкретных событий либо непосредственно происходящих перед глазами, либо отдаленных (вперед или назад) на весьма незначительное время.

Приведенные соображения позволяют по-новому подойти к одному из самых распространенных и в то же время одному из самых туманных в психиатрии определений процесса деградации, а именно определению его как «снижения», «уплощения» личности. Интуитивно термины «снижение», «уплощение», как и многие другие термины клинического описания, кажутся понятными, правда, лишь при условии соотнесения их с конкретными образами больных. Однако их содержание, равно как и содержание большинства других подобных терминов,^ остается в психиатрии очень неопределенным. Предложенный подход позволяет рассматривать «снижение» как термин, относимый к смысловой, нравственно-ценностной плоскости развития йичности.

Эта плоскость действительно вертикальна в рамках предложенной модели личности (см. гл. III), и, следовательно, переход, «сползание» от вышележащей к нижележащей ступени в свете этой плоскости может быть рассмотрен как «снижение личности» или, в особенности если речь идет о «придавленности» смысловой сферы к ситуационным смыслам, и вовсе как ее «уплощение», т. е. отсутствие выраженных «вертикальных» характеристик смыслового поля. Важно заметить, что при этом человек может быть весьма активен, деятелен, ставить перед CQ-

Итак, в ходе болезни происходят глубокие изменения лично сти, всех ее основных параметров и составляющих. Это в свою очередь неизбежно приводит к появлению и закреплению и структуре личности определенных установок, способов восприя тия действительности, смысловых смещений, клише, которые начинают определять все, в том числе и «неалкогольные» аспекты поведения подростков, порождать их специфические для алко голиков характерологические черты, отношения к себе и окружающему миру. В работе К. Г. Сурнова (1982) было, в частности, выделено несколько таких установок, определяющих смысловой, предметный и стилевой аспекты поведения. Перечислением некоторых из них мы и подведем итог анализу нарушений деятельности и смысловой сферы: установка на быстрое удовлетворение потребностей при малых затратах усилий; установка на пассивные способы защиты при встречах с трудностями; установка на избегание ответственности за совершаемые поступки; установка на малую опосредствованность деятельности; установка довольствоваться временным, не вполне адекватным потребности результатом деятельности.

Тем самым иные плоско сти «пространства личности» могут быть жестко и не связаны с ее «уплощенностью». Но для того чтобы это констатирован, необходимо обратиться именно к смысловой сфере, к тому как она соотносится с нравственно-ценностными ступенями развм тия личности.