ПОДРОСТКОВАЯ НАРКОЛОГИЯ КАК НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИИ
Психология, клиника и профилактика раннего алкоголизма, 1984

4. ПОДРОСТКОВАЯ НАРКОЛОГИЯ КАК НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИИ

Видный советский психиатр А. Е. Личко (1983) подчеркивает необходимость четко разграничивать ранний алкоголизм и ран нюю алкоголизацию. Если ранняя алкоголизация у подрост ков соответствует бытовому пьянству взрослых, то ранний алкоголизм имеет своеобразные проявления, обусловленные осо бенностями пубертатного возраста. В подростковом возрасте признаки алкоголизма выступают в существенно трансформированном и искаженном виде по сравнению с ранними признаками алкоголизма у взрослых.

Учитывая распространенность ранних форм алкоголизации и алкоголизма, своеобразие их социальных и клинических проявлений, представляется возможным отнести подростковую наркологию к особому разделу наркологии и подростковой психиатрии, к новому -научному направлению на стыке этих двух еще очень молодых наук. Исследования алкоголизации и алкоголизма в подростково-юношеском возрасте позволяют считать, что перед нами новый для наркологии и психиатрии предмет изучения. Так, с медико-биологической точки зрения алкоголизм у подростков отличается своеобразием морфофункционально и почвы, злокачественностью развития и течения, особенностями клинических проявлений, специфическими трудностями диагностики, необходимостью разработки принципиально новых лечебно-реабилитационных программ. С психологической точки зрения подросток и юноша значительно отличаются от взрослого человека как строением, так и динамикой мотивационной и ценностно-смысловой сфер личности. Психологические причины алкоголизации в этом возрасте носят качественно отличный от причин алкоголизации во взрослом возрасте характер, и поэтому, в частности, необходима разработка новых методов психологической и социальной реабилитации таких больных.

Сам факт интенсивного формирования в последние годы подростковой наркологической службы является практическим подтверждением развития нового направления наркологической науки — подростковой наркологии.

Подростковая наркология — это раздел наркологии и подростковой психиатрии, изучающий особенности этиологии и патогенеза, клиники и диагностики, лечения и профилактики алкоголизма, наркоманий и токсикоманий в пубертатном возрасте.

НЕКОТОРЫЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОФИЛАКТИКИ РАННЕГО АЛКОГОЛИЗМА

Вполне очевидна чрезвычайная опасность раннего алкоголизма (в социальном, психологическом и медицинском планах), поэтому нет нужды специально обосновывать общегосударственную необходимость действенной профилактики этого явления. Заметим лишь, что значимость профилактики здесь особенно велика, поскольку собственно болезнь — алкоголизм в подростково-юношеском возрасте протекает, как мы видели, столь быстро и злокачественно, столь глубоко искажает еще не сформированную, незрелую личность, что вероятность излечения его развитых форм при всех усилиях современной наркологии остается пока крайне ничтожной. Остановимся на некоторых психологических аспектах профилактической работы в этой области.

Как уже неоднократно подчеркивалось, важнейшей специфической предпосылкой развития личности является культура,которая конкретно выражается в значениях, образах, нормах, обычаях и т.п. Причем вместе со всем положительным, что достигнуто и накоплено предшествующими поколениями, в наследство новым поколениям остаются и отрицательные установки. Особенно отягощенной, как мы видели, является та микросреда, микрокультура, в которой вырастали наши несовершеннолетние пациенты. Понятно поэтому, что необходимым направлением профилактики является оздоровление этой микросреды, те усилия, которые связаны с противостоянием «пьяному быту», вплоть до экстренных мер изъятия из него ребенка путем лишения пьяниц родительских прав.

Вместе с тем существующие в определенной микросреде пагубные обычаи не следует рассматривать сугубо изолированно от жизни общества, считать их, как это иногда делается, только пережитками, «родимыми пятнами» капитализма. «Недостатки нашего быта и наших характеров, — писал еще А. С. Макаренко, — порождаются по нашей вине, по вине неразработанности новой этической системы и недостаточного изучения нравственных традиций» (1950, с. 428).

Все это порождает необходимость, с одной стороны, широкой, адресованной всем группам общества антиалкогольной пропаганды, а с другой — необходимость разработки, а главное внедрения новых нравственных традиций, несовместимых с какими бы то ни было формами пьянства, традиций, противостоящих и вытесняющих нынешнее, в целом весьма терпимое в са-

TS    n-f -г»л I —... JR  rr

* *’^5    ^ ?" ->*>    .    •'**Лл

мых разных слоях общества отношение к алкоголю (вспомним хотя бы тот факт, что приобщение к алкоголю большинства детей, в том числе и благополучных, происходит именно в семье). В последнее время много говорят и пишут о новых обрядах и ритуалах, все более торжественно отмечают свадьбу, рождение ребенка и т. д., но, к сожалению, эти даже по-новому справляемые обряды по-прежнему сопровождаются обильным винопитием. Несравненно лучше, казалось бы, обстоит дело с антиалкогольной пропагандой: массовыми тиражами выходят брошюры, снимаются научно-популярные фильмы, ведутся просветительные беседы по радио и телевидению. И все же эффект пропаганды остается весьма низким. Что же касается наших пациентов, то, по их словам, они либо вовсе не встречались с антиалкогольной пропагандой, либо она не произвела на них никакого впечатления. Чем же объясняется такое положение?

Среди прочих причин (стереотипность приемов воздействия, нерегулярность усилий, игнорирование возрастной специфики аудитории и др.) можно отметить и следующие психологические моменты.

Почти каждый автор популярной статьи или брошюры по проблемам алкоголизма стремится поразить воображение читателя как можно более отталкивающим примером пагубности пьянства: «тракторист М. в пьяном виде задавил трехлетнюю девочку», «гражданин К., будучи пьяным, после ссоры, возникшей из-за пустяка, выстрелом из охотничьего ружья тяжело ранил своего друга» и т. п. Эти примеры, естественно, вызывают единодушное осуждение, но чаще не пьянства, не выпивки, а тракториста М. или гражданина К. Осуждение порой доходит до крайних мер, однако минует главный, кардинальный психологический факт, состоящий в том, что ни тракторист М., ни гражданин К. не родились такими, но прошли какой-то путь, часто достаточно сложный и долгий, прежде чем совершили связанное с пьянством преступление, что они есть не исключение, а подтверждение жесткой логики этого пути, его в известно^ степени психологической принудительности, и, следовательно, каждый, именно каждый (я, мой сын, брат, друг), кто вступает или тем более уже стоит на нем, подвергает себя грозной опасности прийти к таким же результатам.

Так, впечатляющий эпизод, выхваченный из жизни, оставляет закрытыми для широкой публики извилистые лабиринты, подходы к нему, порождая дружное (даже среди пьяниц) осуждение случившегося, но не понимание его корней, его принципиальной возможности при определенных условиях для любого иэ окружающих *. Сколько бы мы ни изучали влияние алкоголя на 9

рганизм и нервную систему, возможности диагностики и прог« озирования становления симптомов алкогольной болезни (см., дапример, предыдущую главу), следует помнить, что спивается «е сам по себе организм, а человек, что, в отличие от других видов тяжких психических заболеваний, алкоголизм остается единственным, как говорили еще древние, «добровольным сумасшествием», т. е. сумасшествием, открытым каждому «добровольцу»: одному вследствие слабости организма быстрее, а другому, то покрепче — позже.

Отметим еще один характерный момент антиалкогольной пропаганды, связанный на этот раз не столько с попытками вызвать моральное осуждение, сколько с попытками запугать последствиями пьянства прежде всего для здоровья человека. В брошюрах и просветительных беседах вам опишут и покажут на красочном плакате печень алкоголика, сердце алкоголика, мозг алкоголика, расскажут о том, как от рюмки водки нарушается координация движений, работоспособность, сообразительность и т.п.

Однако и такое воздействие оказывается малоэффективным. С психологической точки зрения это можно объяснить не только тем отчуждением результата от процесса, о котором мы говорили выше («это у алкоголика С. скукожилась печень, а у меня этого, конечно, не будет»). Есть и другая важная причина. Дело в том, что все эти воздействия направлены к одной и, разумеется, очень важной цели — доказать, что пить плохо. Авторы полагают, видимо, что, будучи основательно напуган «ужасами» алкоголизма, человек воспротивится пьянству (в этом отношении характерно название одной из брошюр, непосредственно обращенных к подросткам и молодежи, — «Скажи себе нет!»). Однако психологи знают, что только негативные стимулы, одни лишь «мотивы избегания» не могут сколь-нибудь длительно и эффективно определять сложное жизненное поведение, и нужны, следовательно, помимо негативных, те позитивные элементы, перспективы, цели, мотивы, ради которых необходимо подвергнуть себя ограничению и сказать себе «нет». Иными словами, наглядно показывая, почему пить плохо, антиалкогольная пропаганда не говорит совсем или говорит крайне невнятно, неубедительно, общими фразами о том, почему хорошо не пить, почему трезвеннический образ жизни во всех отношениях превосходит образ жизни • злоупотребляющих алкоголем людей.

Наличие таких позитивных идеалов трезвости в особенности важно для молодежи, для которой, скажем, ценность здорового функционирования печени выглядит как далекая абстракция, и сколько бы пропаганда ни запугивала пагубностью пьянства, се эффект без реальных, привлекательных, доступных восприятию и пониманию подростка примеров превосходства трезвости над пьянством будет незначительным.

Перейдем к психологическим аспектам профилактики алкоголизма, относящимся к бытийной, деятельностной плоскости

развития личности. Истории жизни наших пациентов показывают, что серьезное неблагополучие возникает уже в младшем школьном возрасте. Необходимо обратить особое внимание на этот период, поскольку им во многом (хотя, как мы увидим ниже, не исключительно им) ограничены возможности профилактики раннего алкоголизма, ибо он потому и ранний, что развивается в подростково-юношеском возрасте, т. е. следующем непосредственно за младшим школьным.

Мы уже обсуждали в гл. IV, почему у наших пациентов происходили неудачи в осуществлении ведущей для младших школьников учебной деятельности, как в результате этого фрустрировалась самооценка, самоуважение ребят, как отделялись, выпадали они из школьного коллектива, как миновала их внешкольная воспитательная работа и как поэтому при наступлении подросткового кризиса и соответствующего переходного потребностного состояния без особых раздумий в качестве наиболее подходящего предмета новых возрастных потребностей выбирали они «уличную» компанию, в которой обязательным, существенным, а затем и стержневым моментом групповой жизни становились регулярные выпивки со всеми вытекающими отсюда последствиями вплоть до возникновения алкогольной бо-дезни.

Можно ли было, однако, избежать такого поворота событий, можно ли было разорвать взаимосвязанную, плотно пригнанную цепь социально-психологических причин и следствий, приведших детей к катастрофе, и повернуть в какой-то момент их развитие в благополучное русло? Безусловно, можно. Кратко укажем лишь некоторые основные пути.

Сначала о детях, у которых фрустрация ведущей (учебной) деятельности была связана помимо семейного неблагополучия с некоторой церебральной недостаточностью, астеническим состоянием, нарушениями работоспособности, повышенной нервной и психической утомляемостью, лабильностью. Во-первых, необходимо специальное, особое внимание режиму труда и отдыха таких школьников, воспитание соответствующих привычек и навыков, оказание им, особенно на первых, постановочных этапах, организующей помощи в учебе. Во-вторых, существенным направлением профилактики является изменение оценок их личности. Оценки эти нельзя, вопреки общепринятому шаблону, жестко связывать только со школьными отметками. В-третьих, для подобных детей существуют особые школы (лесные школы, школы при специальных детских санаториях, школа-интернат при Институте дефектологии АПН СССР и др.) с соответствующим индивидуальным подходом, с сокращенным временем уроков, с более растянутой по срокам программой обучения, которая, однако, в целом совпадает с программой общеобразовательной школы (напомним, что речь идет пока не об олигофренах или детях, перенесших достаточно серьезное поражение нервной системы, о них чуть позже, а о детях с той

^ли иной —- часто весьма стертой — церебральной недостаточностью). Учет этих требований и в особенности своевременный _*еревод даже на короткое время в такие школы оказываются (крайне важными для развития подобных детей, поддержания их олжной самооценки, профилактики отклонений личности. Приведем в качестве примера одно из наблюдений, заимствованное 13 работы Т. А. Власовой и М. С. Певзнер (1973).