Русская народная резьба по дереву часть 2


Было бы чрезвычайно интересно точно выяснить, имели ли бортные знаки и все подобные им более ранние зарубки и разные знаменья какое-либо отношение к резному искусству вообще. Воспрои водили ли они отдельные фрагменты уже установившихся ранее элементов резных украшений или же, наоборот,—сами послужили исходными мотивами к созданию резного узора, повторяемого ритмически в пре-деленном порядке. За разрозненностью источников и их с у стъю трудно сказать что-либо определенное, но можно предположить, и это всего вероятнее, что начало орнамента следует искать в : : л-

мическом подходе единоличника-собственника — отметить ленным признаком свою вещь: «се мое». Отсюда знаменье, бортный знак, затес на коре дерева, пометка на улье (борте). Эта же мел С>о-зпачающая принадлежность данного предмета определенному \ у. повторяемая многократно одна около другой, образует перв на ный узор, которым начинают украшаться все без исключения принадлежащие ему вещи. Это знаменье, затес, тамга легко могли ; е-. в основу создаваемых узоров первоначальной русской художестве резьбы по дереву, хотя бы уже и потому, что выполнение их несл ных мотивов требовало четкой и легко запоминаемой комбинации линий, которая в свою очередь могла подсказать элементы и для стоящего, специально повторяемого в определенном ритме и поряд> е резного узора.

К области древнейшего способа первобытного исп дерева для домашних надобностей следует отнести все издели коры березы—бересты—и из луба. Изготовляемые из берес~ы теные пещуры (род ранца), лукошки, а главное, цилиндрилес :> е сосуды в виде ведерок—бураки и туеса разных размеров,—ев и сейчас довольно широко распространены в крестьянском обнтс .е наших северных и северо-восточных районов. Из луба д: всевозможные, большие и малые, короба, коробки и подлежит никакому сомнению, что раньше лубяные и берестяные изделия были распространены гораздо больше. Упоминание в . >-писи села Берестова под Киевом как будто указывает, v Гр кой бересты занимались и в приднепровской Руси еще в X—3 «Кабы не лыко да не береста, так бы мужик рассыпался* ь :л-старинная пословица. Берестяные и лубяные изделия и рз -:ui . itu-лись и теперь делаются частью гладкими, лишенными : украшений, частью богато орнаментованными резным, тис ^ ы им расписным узором. При этом каждый район имеет своя эаавп ые, характерные принципы и мотивы украшений. Берестяну па. в Архангельской губернии обычно расписывали: в стар ными красками, на яичном желтке, со второй половины Х:Х а—

масляными красками (см. рис. 2). В Вологодской губе; укрод е-ния на бересте или выдавливались тупым инструментом или я е-зывались, причем под ажурную прорезь растительного ори;.' та под кладывался цветной контрастный фон: бумага,ткань,станьо гь, . тьга

2. Берестяные решота и mvec. Москва. Кустарный музей

И пр. Украшенные таким образом бураки, туеса, коробки, берестовые тарелки и прочие изделия имеют главным образом декоративный характер и в настоящее время идут на экспорт или же для художественного оформления быта городского обывателя. Для деревни же употребляют более логичный и более древний способ украшения, заключающийся в узорах, вдавливаемых в гладкую поверхность коры. При этом способе украшения береста остается целой, узор не разрушает ее поверхности и, сохраняя ее неприкосновенной, делает предмет, украшенный таким образом, более долговечным. В лубяных изделиях мы имеем дело с очень древними традициями. «Сосна,—говорят крестьяне,— кормит, липа—обувает». Рогожный и лапотный промыслы были известны с незапамятных времен. Они до настоящего времени довольно сильно развиты во многих местах. На севере, кроме того, широко распространено производство лубяных лукошек, коробок, кузовков, коробов и тому подобных изделий. Но в основе художественного оформления этих изделий лежит уже не резьба, а роспись, которая имеет нередко очень интересные декоративные мотивы, сосредоточенные главным образом на внутренней стороне крышки. Росписью покрывают также и бока кузова или короба с наружной стороны.

Помимо украшения жилищ и предметов домашнего обихода, резьба и у первых насельников страны и у славян дохристианского периода служила также для изготовления и отделки древних предме-

тов культа—деревянных идолов. Об этих произведениях русской резьбы в новгородской и приднепровской Руси остались многочисленные упоминания в наших летописях: «В лето 6496 (988) года . И прииде епископ Иоаким (корсунянин) и требища раззори и Перуна посече, чво в Великом Новеграде стоял на Парыни, и повеле вовлещи в Волхов»1 2. «И пакы нача княжити Володимер в Киеве, и постави на холке вне двора теремного Перуна древяна, а главу сребрену, а ус злат, и Харъса, и Дажьбога и Стрибога, Сеимарскла, Мокошь..,» . В скандинавской саге об Олаве, сыне Триггвы, рассказывается, как, гостя у язычника, киевского князя Владимира, христианин Олаф огорчил хозяина тем,что отказался поклоняться его идолам heidhin scurngodh, т. е. языческим богам, сделанным при помощи резьбы (от skaar—резать*). Арабский путешественник X века Ибн-Фодлан оставил описание дохристианского мольбища славян-руссов на берегу Волги. Интересно отметить, что подтверждение этого описания дали археологические находки в Пермской губернии. По словам Ибн-Фодлана, идолы, виденные им на берегу Волги, которым поклонялись русские купцы, представляли собою группу из одного высокого вбитого в землю столба, имевшего лицо, похожее на человечье, вокруг которого стояли такие же изображения, но значительно меньшего размера. Идол, найденный в торфяном болоте Пермской губернии в 1880 г., представляет собой плоский сосновый брус в пять с лишним метров длины, верхний конец которого обработан в виде человеческой головы яйцевидной формы с вырезанными глазными впадинами, носом и круглым углублением вместо рта. Вся поверхность бруса покрыта резным орнаментом, при чем комбинация прямых линий частью складывается в изображения человеческих фигур, частью напоминает бортные знамена XVI— XVII века. Нижний конец найденного идола, очевидно, закапывался в землю. По определению местных археологов, находка относится 1C последним столетиям до нашей эры и является продуктом приуральской финской культуры. Что явление это было не единичным и в более позднее время, на это есть указания в «Житии Стефана Пермског о* XIV века, где говорится, что «в зырянской земле кумиры были различные: большие, средние и малые. Боги были болваны истуканные, изваянные, издолбленные, вырезом вырезанные». Не говоря уже о XV веке, даже от XVI века дошел до нас целый ряд посланий духовных властей о поклонении местного населения «золотой бабе и бол-

До Петра 1 летосчисление велось от «сотворения мира», которое считалось отстоящим от рождества Христова на 5508 лет. Таким образом, чтобы переложить годы летописных записей и других рукописных документов на наше детосчис те-ние, надо из указанного в документе числа вычесть 5508.

* «Летописец Новгородский церквам божиим», Спб. 1879, стр. 172.

«Новгородская первая летопись», Спб. 1888, стр. 22. Кроме того имеются упоминания в Лаврской летописи, стр. 34, 35 и в Новгог т. Ill,

стр. 207.

* «Русский исторический сборник», М. 1840, т. IV, кн. 1, стр. 44.

3. Резной идол. Архангельск. Музей

вану Войпелю» . Новгородские архиепископы—в 1534 году Макарин и в 1548 году Феодосий—своими грамотами в Вотскую пятину настаивают на искоренении и разрушении «языческих требищ и мольбищ» . В Пермском антирелигиозном музее имеется интересный «лесной шайтан», вывезенный в феврале 1931 года из Сарматско-Сургуйского района, находящегося в 610 километрах от Тобольска. Этот божок пользовался большой популярностью среди местного населения, которое за его предсказания приносило дары пушниной; не менее интересный деревянный резной идол хранится в Архангельском музее (см. рис. 3).

Как показывают новейшие изыскания, первоначальными насельниками Верхнего и Среднего Поволжья были финские племена, хорошо освоившие водные пути, которые связывали их с Востоком, греческими колониями Черноморья и западноевропейским германским и скандинавским миром. От образовавшейся здесь к V—V1 веку нашей эры финско-скандинавской культуры остались, судя по археологическим находкам, памятники материального быта в дереве и в металле. Сохранившиеся произведения финско-скандинавского искусства дают возможность видеть, как свободно трактуются в их узорах не только прямые, но и кривые линии, вкус к которым, очевидно, развила работа над металлом. Любопытно отметить, что следы этого, пройдя века, сохраняются в бортных знаках чувашского народа в XVI и XVII веках. Вообще в тематике древнефинских узоров чувствуется определенный уклон к четкости и выразительности как в геометрическом, так и в «зверином» орнаменте.

С распространением славянской культуры в восточном направлении, поселившиеся в этом краю русские на первых порах заимствуют многие художественные образы из финской культуры; так. например, находимые в пермских погребениях изображения птице человеческими головами впоследствии переходят в резьбу наруя пых украшений русских изб, где и сохраняются в виде фантастических жар-птиц до второй половины XIX века.

В раннюю пору славянской колонизации почвы для широкого культурного общения славян и местных народностей, живших в условиях замкнутого хозяйственного быта, еще не было; общение происходило, повидимому, в области культа—в выборе общих мольбищ, в поклонении одним и тем же божествам. В Приволжье до сих пор существуют селения, возникшие, судя по названиям, на месте таких

Трапезников В. Первобытное население севера России. «Ежегодник Пермского губ. земства 1916 г.», выл. I. * Послан не московского митрополита Симона от 22 августа 1501 г. пермскому князю Матвею Михайловичу*.

«Здесь сказывали мне, чтодеи в ваших местах многие христиане с женами и с детьми своими... молятся по скверным своим молъбишом дресвом и каменью по действу дьяволю... и вы б, игумены, и священники, и дьяконы, по всем тем Чюдьским и Ижерским местом, в селах и в деревнях, и в лесех, те скверные мольбища, камение и древеса везде раззоряти и истребляти в конец и огнем жещи*. Дополнение к «Актам историческим», т. I, Спб. 1846, стр. 28—29, 54—58.

мольбищ,—это Перуново, Волосово, Велесово, Волотово и т. п. Почва для широкого культурного общения стала создаваться в X веке, с возникновением славянских городов, с присоединением к местной—крестьянской—колонизации княжеско-боярской, которая, закрепив влияние славянской культуры в местном краю, стала доминировать над финско-скандинавской. В то же время высшие классы городского населения, не довольствуясь местной культурой, обнаруживают тяготение к более высокой—иноземной, какую можно было найти или в Византии или в странах мусульманского Востока.

«Владимир Мономах совет творяше». Дета ib царского места Грозного 1551 года. Москва. Успенский собор

ГЛАВА II

Крестьянское зодчество.—Хозяйственные нужды, борьба с климатом и бездорожьем.—Сторожевые вышки, засеки.—Виды и типы крестьянских построек в различных районах Северной и Центральной полосы.—Постепенное развитие крестьянского жилища.—Изменения в плане и характере построек.—Нар? > ные элементы конструкций крестьянских жилищ и обработка их разными украшениями.—Первоначальный тип крестьянской резьбы зарубками—плоская резьба.—Самобытные источники.—Появление объемной скульптуры.—Общность начальных мотивов резных украшений с украшениями соседних народностей: финнов, шведов и норвежцев.—Влияние русской деревянной резьбы на узоры каменного строительства.

С развитием деревянной крестьянской архитектуры развивается и русская резьба по дереву. Если еще и в настоящее время нашему крестьянину-земледельцу приходится уделять известную часть своего рабочего дня на различные плотничные, а порой и столярные работы и участвовать так или иначе в строительстве своего жилища, то в старину, при отсутствии отдельных квалифицированных маетеров-плот-

ников и столяров и слабом общественном разделении труда, в условиях замкнутого крестьянского хозяйства приходилось надеяться исключительно только на свои руки. Поэтому всякая и плотничная и столярная работа, вполне естественно, являлись более привычными, чем впоследствии, когда создались особые кадры людей, хорошо усвоивших то или иное ремесло и продававших свой труд по требованию заказчика. Старинному обитателю нашей лесной полосы вначале приходилось особенно много и часто строиться. В стране, богатой лесом и водой, на скудном суглинке земледельческое население с большим трудом отвоевывало у природы участки под пашню, расселяясь мелкими поселками на больших расстояниях друг от друга. Крупное значение в его быту лесных и водных промыслов—звероловства, рыбной ловли, лесного бортничества—усиливало экстенсивность расселения в погоне за нетронутыми угодьями иухо-жеями1 2. Первобытные приемы хозяйства, лядинная (подсечная) система земледелия не позволяли подолгу засиживаться на одном месте. Истощенные участки земли легко покидались, и население передвигалось на новые места, в поисках более благоприятных условий применения нелегкого труда, и здесь вновь надо было начинать с устройства жилища. С переходом на трехполье и развитием оседлости необходимость перестроек уже более обстоятельно сооруженного жилища диктуется то стремлением приспособить его к нуждам все увеличивающейся семьи, то к изменяющимся условиям быта, то к удовлетворению новых, постепенно усложняющихся хозяйственных потребностей, а вместе со всем этим и растущих эстетических запросов: строить не только скоро, но и споро, не только прочно, но и красиво. Почти одновременно с появлением оседлого жилья начинается и борьба с болотами и бездорожьем. Приходится и гати наводить и мосты строить, чтобы иметь в порядке хоть один подъездной путь как единственную отдушину во внешний мир, связывающую крестьянина-лесовика с другими ему подобными насельниками и с городом. В былевом эпосе часто упоминаются мосты «белодубовые». Временами и местами, впрочем, можно было наблюдать и обратное явление: стремление изолировать себя и своих близких от сношений с внешним миром путем порчи и заграждения уже существовавших или только проложенных дорог и мостов, поскольку оттуда, извне могли появиться нарушители налаженного уклада жизни—непрошенные гости, враги-недруги. Недаром в причитаниях старинной песни запечатлены эти обычаи устройства лесных засек:

Угодья—участки земли, имеющие определенное хозяйственное назначение: пашня, сенокос, пастбище, лес.

Ухожеи бортные—лесные пасеки в старой Руси.

* Лядинная—подсечная система земледелия, состоявшая в том, что после срубки леса его сжигали и на выжженном месте пять лет подряд производили посев, после чего земли запускали под поросль. Выжиг леса под посев и называется

лядою.

Попрошу я тебя, мой родимый браг.

Ты воэЕ.мн-ка саблю вострую,

Засеки пути-дороженьки Частым ельничком-березничком Да еше горьким осиппичком,

Чтобы не напали мои недруги.

Более удобными, чем лесные дороги, путями сообщения были лесные реки и в летнее и в зимнее время. Но здесь для сообщения по воде приходилось вязать плоты, строить паромы, долбить челны-дубы.

Что же касается жилища, расположенного в глуши леса или на берегу реки, то в устройстве его первому насельнику приходилось рассчитывать исключительно на свои руки, свою силу, свое уменье. Постоянное общение со строительным материалом выработало наиболее рациональные приемы его обработки, которые и легли в основу дальнейшего развития и усовершенствования более тонких видов деревообделочных промыслов, столярного дела и резьбы. Все возводимые в данной местности постройки в первую очередь должны были отвечать определенным экономическим требованиям, которые в однообразных условиях быта и борьбы за существование были одни и те же. Такие требования, предъявляемые к жилищу, создали в конце-концов для данной местности один определенный тип дерезянной постройки, легший в основу всех развившихся позднее более сложных деревянных сооружений. Выходившие за пределы такого стандарта постройки, естественно, требовали к себе особого внимания, особого расчета, применения новых конструкций и новых форм, нередко создававшихся в процессе работы мастеров. Эти постройки, обогащая своих строителей новыми техническими приемами, расширяли их знания, которые к X столетию были настолько обширны, что позволяли русским осуществлять такие сложные архитектурные композиции, как упоминаемая в летописях деревянная церковь св. Софии о тринадцати главах. «В лето 6497 (989) года. Постави владыка епископ Иаким первую церковь древяную дубовую святые Софин, имущую главы вверх 13» . Трудно допустить, чтобы

«Летописец Новгородский церквам божиим». Спб. 1888, стр. 173. ГТродот-жая развиваться, деревянная архитектура к XV столетию уже возводит такие сложные постройки, как псковская церковь Николая Чудотворца о двадцати пяти углах или Устюжский собор о двадцати стенах. К сожалению, эти памятники до нас не дошли, и о них сохранились только летописные сведения. Так, в 1471 готу новогородцы, вторгшись в Псковскую волость, «в Новережсхой губе много храмов пожгли и церковь св. Николы сожгли велми преудивдену, та-кове не было по всей Псковской волости, о полтретью десяти [о двадцати пяти] углах» (Полное собрание русских летописей, т. IV. Псковская тетописъ под 1471 годом). В 1490 году, когда в Великом Устюге сгорел собор и виовь возводимая крестообразной формы церковь не понравилась горожанам, владыко «ялея церковь поставити по старине и прислал Алексея да 60 человек рублен* пиков и препроводили епископ ли крестьяне из Шейбохты лес и бересты и заложили круглу, по старине, о двадцати степах, мая в 13*. (И. М. Карамзин. История государства Российского, т. VI, стр. 161—162. Прим, 629, Спб. 1819).

эта грандиозная постройка «первого» новгородского храма нс имела никаких резных украшений, тем более, что в той же летописи сказано: «бысть честно устроена и украшена». Таким образом уже в X столетии мы видим вполне развитые формы зодчества, сопровождаемые столярством и резьбой. Интересно проследить исходные отправные формы, из которых развились такие сложные типы деревянного строительства со всеми его причудливыми украшениями резьбой, как хотя бы только что упомянутый новгородский собор. Основой его, как и всякой постройки, является пространство, огороженное стенами. Каким же образом создавалось такое помещение? В местностях, лишенных леса, как, например, на Украине, стены жилища представляли собой четырехугольный плетень, обмазанный глиной. В лесных районах место плетня занял сруб. Принцип постройки при этом оставался неизменным—ограждение определенного пространства от внешнего мира. Таким образом, исходным материалом во всех постройках нашей лесной полосы, начиная от самых отдаленных времен и до сих пор, остается сложенный из бревен сруб. Бревна, идущие на сруб, обыкновенно не превышают 12—15арш.(8,52—10,65м.) в длину и складываются в венцы, связанные по углам врубками с небольшими концами—«в обло» или без концов—«в лапу», «в шап». Первоначально все жилище и состояло из одного сруба—«клети»,— образуемого рядами наложенных друг на друга бревен, каждый круговой ряд которых называется «венцом». Весь сруб накрывается двускатной крышей. Посреди клети сооружался очаг, на котором варилась пища и около которого согревались обитатели ее. Позднее клеть начали отапливать посредством печи, и тогда она изменила свое название в «истопку», от глагола топить, истопить, «истобку», «истбу», «избу». «Пристани Ратибор отрокы в оружьи истобку (по другим спискам «истьбу»), пристави истопите им» .



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн